Пекинские вечера

Ибо приходит на факультет сонным, хотя, судя по часам, должен был бы выспаться, но куда там. Звонкий голос согруппницы противно режет по ушам: — Ибо, Ибо, ты слышал, что мы сегодня едем на съемочную площадку! Ибо хочется ответить, что он бы еще с автобусной остановки ее услышал, но мозг догоняет, что ему говорит Бинбин. — Какую еще съемочную площадку? Бинбин, которая уже уткнулась в телефон, не дождавшись от друга нормальной реакции, на секундочку отвлекается, поняв, что, возможно Ибо не повизгивает сейчас вместе с ней, потому что она упустила какую-то важную деталь. И точно. — Ой, а я не сказала? На съемки сериала с Сяо Чжанем! Ибо разочаровывающе продолжает стоять истуканом, никак не выражая восторга, поэтому Бинбин только и остается, как рассыпаться эмоджи в общем чате, подгоняя согруппников, которые, в отличие от Ибо, этот чат все-таки проверяют. Поездка до огромного съемочного павильона, расположенного у черта на куличиках, занимает больше трех часов — а если сюда приплюсовать еще минут сорок ожидания ребят из группы, то к моменту проверки документов на въезде Ибо уже тихонечко подыхает от голода, непойми откуда взявшейся усталости и какого-то зудящего под кожей напряжения. Если бы Чжан Фэй был рядом, он бы посоветовал обратиться к дерматологу, но, слава богу, лучший друг детства сейчас отбывает повинность в виде стажировки в фирме близкого друга знакомого дяди. В общем, возможно, ему сейчас еще фиговее, чем Ибо. — Смотри, смотри, Ибо! Это ведь декорации из «Бури тысячи мечей!». Ибо в душе не ебет, что за бури и что за мечи, его никогда не прельщала актерская составляющая — он себя видел только в танцах, но понимал, что образование надо получать разностороннее, да еще желательно обрастать при этом связями. Ибо неопределенно кивает головой. С одной стороны, ему хочется, нафиг, сбежать отсюда, он не разделяет общих восторгов и возбуждения от возможной встречи с какой-нибудь звездой, с другой — он только сегодня с утра сумел уговорить себя, что встреча с Сяо Чжанем ничего не значила, что это просто маленькая вспышка, которая должна была загореться где-то на небе, ненадолго осветив собою путь, чтобы потом растаять, как приятное воспоминание. И возможность увидеть того, на кого определенно, безусловно, стопудово нет никакого краша — она вызывает скорее тревогу, чем радость. Не то чтобы Ибо боялся, что Сяо Чжань его даже не узнает, но они до этого расстались на такой хорошей ноте. Ибо все равно нечего тут ловить — вряд ли за ночь Сяо Чжань вдруг расстался с невестой, стал геем и еще по-быстрому так, задним числом влюбился в Ибо. А в роли наставника — ну, он уже выступил, сыграл свою роль на пять баллов. Зачем былое ворошить? Ибо идет в конце активно шепчущихся одногруппников, которых сопровождает молодая и бойкая девушка, встретившая их у главного входа. Ее стараниями все мобильники были выключены (потому что даже на беззвучном они могли бы создавать помехи звуковикам), голоса понижены, а желание совать свой нос, куда не надо, снижено до минимума. Ибо даже проникается к ней уважением — сразу видно, что она тут не в первой водит экскурсию и знает, чего ожидать. После долгих переходов по узким коридорам, по странным пустым помещениям, вдоль задников неизвестных конструкций, группу останавливают поодаль на съемочной площадке, заставив окончательно заткнуться. Ибо все же заставляет себя обойти группу и встать в стороне, чтобы было видно, как технически происходит съемка сериала — с его точки видно не очень, он даже не знает, есть ли среди актеров Сяо Чжань, больше видны макушки персонала, загораживаемые палками с софитами и звуковым оборудованием. А потом дверь в притворную комнатку открывается и все-таки да, к главной героине заходит Сяо Чжань: на нем белоснежный халат, в руках папка, на носу тонкие очки. Ибо больше видит картину в целом, но почему-то от нее сердце начинает биться чаще. Особенно когда по сюжету Сяо Чжань сначала хватает героиню за локоть, а потом раздается окрик режиссера, подбегают ассистенты. Сяо Чжань и партнерша не движутся, пока рядом с ними суетятся люди, что-то отмечают на полу, слегка меняют свет, пудрят и Сяо Чжаня и девушку, поправляют ручкой расчески волосы и разбегаются — аккурат перед следующим воплем режиссера. Ибо бы, возможно, хотел отвести взгляд, зажмуриться, но вместо этого он видит, как Сяо Чжань — вполне себе реальный, находящийся в нескольких метрах, видный как назло очень даже хорошо — кладет ладонь на лицо девушки, наклоняется и целует ее. Ибо больше чувствует, чем видит боковым зрением движение среди одногруппников — однако они успешно умудряются не издать ни звука. Ибо даже начинает отсчитывать секунды поцелуев — Чжан Фэй как-то ему сказал, что на съемочной площадке с любовными драмами надо отснять поцелуй нужной длины. В голове у Ибо почему-то крутится «тринадцать секунд», но он досчитывает лишь до восьми, когда режиссер уже потише, но что-то командует, начинается новое суечение на площадке, Ибо даже замечает восторженно-вопросительный взгляд Бинбин, но что он может ей протелеграфировать глазами? Он просто кивает — и, видимо, ей этого достаточно, потому что она даже слегка подпрыгивает на месте от радости, а потом опять начинает следить за съемочным процессом. Ибо раздраженно думает, что какого фига их позвали именно на съемку поцелуя? Разве это не должно быть тайной за семью печатями? Разве не выписывают лютые штрафы тем, кто умудряется слить хотя бы один кадрик поцелуя из предстоящих сериалов? Или это коварный замысел продюсеров, позвать ребят, чтобы хоть кто-то тайно снял пару смазанных кадров, выложил и создал шумиху? Из недовольных мыслей Ибо выдергивает Сяо Чжань, который снова склоняется над девушкой — и Ибо почти мазохистски думает, что ну вот и отлично. Теперь он вживую увидел, как целуется Сяо Чжань, можно закрывать тему с полувлюбленностью, полувосхищением от этого актера. Пик достигнут. Большего и желать нельзя. К счастью, третьего дубля уже не нужно, видимо, перестановка света дала нужные результаты, потому что дальше Ибо наблюдает за вполне обычной сценой того, как главных героев застает медсестра — этот момент переснимают 4 раза, так как она заходит то не вовремя, то встает в то место, где ей быть не полагается. Ибо думает, что неужели так сложно сыграть настолько простую роль? А потом их всех тихонько подзывают в сторонку и ведут в какое-то очередное безымянное помещение. У Ибо живот сосет от голода, но он и не такое выдерживал, пустяки. Видимо, им еще предстоит встреча с Сяо Чжанем. Хочется куда-то слинять, но признавать поражение настолько постыдно Ибо не привык — уж как-нибудь выдержит несколько минут в компании великого актера, не развалится. Ибо позволяет Бинбин вовлечь себя в бессмысленный треп — Ибо, наверное, никогда не видел ее такой возбужденной, даже когда она получила высший балл за танец у препода, который никогда его не ставил. Он пытается поддерживать разговор, но тут и стараться не приходится, потому что Бинбин говорит за двоих. Да, как оказывается, настолько шумно, что они оба пропускают, когда Сяо Чжань заходит в помещение. Смешки одногруппников заставляют их смущенно замолчать, а Сяо Чжань только улыбается им солнечно, как будто знает какой-то секретик. Ибо пытается следить за шоу под названием «загримированный для роли врача Сяо Чжань галантно отвечает на тупые и очевидные вопросы ребят из группы», но вместо этого залипает на том, что почему-то не видит родинку под его губой. Неужели и ее тоже замазали? Но зачем? Кто бы пошел на это нелепое преступление? —… я покажу на вас, если никто не против? Ибо оглядывается на хихикающих одноклассников, которые выпихивают почему-то его и Бинбин вперед. Их давно считают самой сладкой парочкой факультета — да и они сами устали отбиваться от этого почетного звания где-то курса после второго, когда после трудного экзамена сидели в кафешке и жаловались друг другу на неудачи в личной жизни. Бинбин тогда была влюблена в препода с соседнего факультета, а Ибо только расстался с парнем, который, как выяснилось, считал себя гетеро, а отношения с Ибо называл «фазой исследования себя, которая поможет мне стать лучшим актером». Ибо послушно делает несколько шагов, оказываясь слишком близко к Сяо Чжаню — тот только улыбается мягко и ждет, пока Бинбин встанет напротив Ибо. Она, видимо, все-таки слушала, о чем идет речь. Сяо Чжань оглядывает толпу ребят и говорит заговорческим голосом: — Зачастую для сцен с поцелуем даже не надо целовать. Вот смотрите. Сяо Чжань подходит к почти выпрыгивающей из своей кожи Бинбин, осторожно ее берет под локоть, чтобы она встала в определенной точке. Потом Сяо Чжань указывает на самую яркую лампу на потолке: — Когда свет падает оттуда, важно, чтобы тень не закрывала то, что вы видите, но при этом создавала иллюзию близости. Как-то так… Сяо Чжань подходит к Ибо, который скептически смотрит на стоящую перед ним Бинбин — та во все глаза следит за Сяо Чжанем и, кажется, готова будет прыгнуть в окно, если ее попросят. Но Сяо Чжань всего лишь обращается к Ибо тихо — так, что слышно только им двоим: — Ты позволишь? Ибо не знает, о чем речь, но у него мурашки от этого интимного голоса, поэтому он просто машинально кивает, а потом ощущает пальцы Сяо Чжаня на своей шее, которые нежно обхватывают его за основание головы, плавно поворачивая ее так, как надо. Сяо Чжань уже говорит что-то Бинбин, а потом обращается к зрителям позади Ибо, отчего они смеются, даже Бинбин как-то смешно фыркает, как будто подавившись смехом, а потом испуганно закрывает рот руками. Вокруг царит шум, веселье, общее легкое возбуждение, а Ибо до сих пор ощущает фантомное прикосновение руки Сяо Чжаня на себе. То, как мягко его пальцы коснулись волос, как осторожно, но крепко повернули его голову. Ибо в последний момент умудряется вернуться в реальность — как раз тогда, когда Сяо Чжань ловит его взгляд и, как будто замерев на секунду, как будто под его безбрежным весельем пробегает ледяной холодок, и говорит ему: — Ибо, а теперь сделай вид, что целуешь… Сяо Чжань неловко замолкает, потому что, видимо, забыл, как зовут девушку, а может, у нее не было шанса представиться. Она как раз говорит свое имя Сяо Чжаню, тот немного виновато дополняет «что целуешь Бинбин», и Ибо наклоняется. У него почти нет мыслей в голове. Он, по инструкции, замирает недалеко от лица Бинбин, рассматривая сначала сережку в ее ухе, а потом кучку декораций, сгруженных в углу. Где-то вдалеке он слышит жизнерадостный, красивый голос Сяо Чжаня, который, видимо, обходит их по дуге, слышит вопросы одногруппников, какие-то возгласы и замечания, а потом ощущает ладонь Сяо Чжаня на своих лопатках и немного напряженное «ну, хватит». Сяо Чжань произносит это со смехом, мол, молодые люди увлеклись, но не при всех же. Но Ибо не смешно. И Сяо Чжань, видимо, тоже не считает свою шутку такой уж классной. Но в шуме и гвалте дальнейших вопросов от восторженных ребят все эти детали теряются, как песчинки в зыбучих песках. Ибо плавно сдвигается в угол помещения, пока все обступают Сяо Чжаня, пытаясь получить от него хотя бы толику внимания. Ибо отказывается думать о том, что сейчас произошло — в общем-то, ничего особенного. На нем показали очевидную даже школьнику технику съемки невинных поцелуев. Ну коснулись его при этом пару раз. Как будто это что-то значит… Ибо доходит до окна, но оттуда видно только ограду, какие-то ящики, пару грузовичков — видимо, с разным оборудованием. Ибо вздрагивает, когда на него наскакивает Бинбин: — И-бо-о-о, ну чего ты тут! Неужели тебе совсем не интересно? Ибо разворачивается к ней и замечает на себе внимательный, контрастирующий с общей веселостью серьезный взгляд Сяо Чжаня. Ибо отвечает Бинбин, глядя не на нее: — Все замечательно. Бинбин кокетливо дуется, чувствуя, что ее динамят: — Не знаю, что на тебя нашло! Ты сегодня такой странный! Сяо Чжань отводит взгляд, и Ибо наконец-то смотрит на Бинбин: — Разве? Наверное, устал. Бинбин недовольно бьет его по плечу и возвращается к основной группке. Она сегодня, конечно, была звездочкой с этим отыгрышем поцелуя, но вдруг получится еще что-то узнать у Сяо Чжаня? Не так часто удается с ним поболтать просто так. Ибо позволяет себе посмотреть за спиной Сяо Чжаня, потом его профилем, за тем, как он искренне улыбается вопросам, как смотрит в глаза тем, кому отвечает. Ибо понимает, что Сяо Чжань не просто профессионал, но и еще, скорее всего, хороший, добрый человек. Ибо с болезненным, ноющим ощущением внутри впитывает эти мгновения в отдалении от Сяо Чжаня, подмечает то, как тот держит себя, как изредка поправляет волосы или прячет руки в карман халата, а потом, одумавшись, вынимает их, чтобы не помять или не испачкать реквизит. Встреча завершается так же резко и внезапно, как началось — за Сяо Чжанем прибегает ассистентка, которая суетливо ему говорит, что они сейчас поменяли порядок съемки сцен, что надо будет делать «ну, ту самую, которую мы обсуждали. Ты сможешь заплакать»? И Сяо Чжань просто кивает головой несколько раз, словно пытаясь приободрить свою помощницу, как будто ее спокойствие — это самое главное для него. Ибо с удивлением думает, что, может, так и есть. Что Сяо Чжаню действительно не все равно. И что он больше будет думать о том, чтобы другим было комфортно, а то, что ему придется плакать на камеру, выжимать из себя сложные чувства — ну это так, пустяк, часть профессии, то, что от него ожидают по умолчанию. Сяо Чжань извиняется перед ребятами, кланяется им, сложив руки перед собой на груди, благодарит за время, внимание, говорит им бороться и пробовать, а потом, когда Ибо кажется, что Сяо Чжань вот-вот поднимет голову в его направлении и посмотрит на него напоследок, с каким-то тупым отчаянием отворачивается к окну. Сяо Чжань, наверное, даже этого не заметит. Ибо имеет право делать то, что хочет. И даже если это выглядит немного грубо, что ж, все равно он больше никогда не увидит Сяо Чжаня, а давать самому себе ложную надежду — это слишком больно. Ибо знает, что это все просто насмешка судьбы, мимолетная и странная. И чем быстрее он о ней забудет, тем лучше. Всю поездку обратно группа шумно обсуждает увиденное, Бинбин аж отсаживается от молчаливого и хмурого Ибо, находит себе местечко в начале автобуса. А Ибо смотрит на голые деревья за окном, на сельские домики, на голые холмы и чувствует внутри себя большое, безграничное ничто. А еще фантомные пальцы на шее. Но и это скоро должно пройти и отпустить. Жизнь, конечно, жестокая штука, но не настолько. Поболит и пройдет. Ибо задремывает, свесив голову на плечо. Просыпается, когда в автобусе противно-ярко горит свет. Шею ломит, Ибо разминает ее пальцами, как будто перекрывая прикосновения Сяо Чжаня своей рукой. И как-то не сразу замечает среди уведомлений студенческого чата (их так много — неужели кто-то реально умудрился заснять поцелуй?!), сообщений от Чжан Фэя и ненужной рекламы короткое, отфильтрованное как спам в вичате «Ибо, прости, забыл отдать тебе футболку! Скажи, как тебе было бы удобно, чтобы я ее передал». Подписи нет, но Ибо, у которого рот сам расползается в смеси улыбки и ухмылки, уже печатает ответ, не давая себе подумать или передумать: «Спасибо за заботу! Я бы мог подъехать и забрать, где тебе удобно». Получает короткое «ок». А потом, спустя пару минут «ты сможешь завтра в 22:00 по этому адресу? У меня как раз закончится встреча». Ибо посылает смайлик большого пальца вверх и закрывает телефон. — О-о-о, Ибо, вот ты как выспался, сразу довольный стал. Бинбин машет ему на прощанье рукой, и Ибо даже хочется улыбнуться ей в ответ, но это было бы слишком, поэтому он просто поднимает руку, смотрит на то, как она радостно убегает на свою пересадку, и думает, что, возможно, он совершает сейчас самую большую ошибку в своей жизни, но внутри все почему-то поет. Ибо смотрит наверх, шея мученически ноет, небо серое и видно только свет от фонарей, но Ибо кажется, что он все равно чувствует, чует, что где-то там горит его звезда. Даже если сейчас она скрыта, но можно просто верить и знать, что она существует и когда-нибудь она его дождется.