All Those Birds Of A Feather

Большинство дней, проведенных в тюрьме, не отличались разнообразием, но сегодня было особенно скучно. Они проснулись, по их оценкам, часа в три ночи, немного прошлись по камере, снова заснули еще на полчаса, а затем проснулись и еще немного прошлись по камере. Когда они, наконец, перестали расхаживать, чтобы попросить у охранницы стакан воды, она ушла, не сказав ни слова, и, хотя Рейн надеялись, что она выполнит просьбу, ведьма все не возвращалась. Им оставалось только прислониться спиной к холодной каменной стене и рассеянно выстукивать на коленях ритм, страстно желая снова взять в руки инструмент. Им стало так скучно, что они вернулись к напеванию старых детских песенок, но тут услышали звук приближающихся шагов.   Нескольких пар ног.   Рейн тут же прекратили напевать и выпрямились, настороженно всматриваясь. Было слишком рано для патрулирования, и охранники никак не могли сформировать небольшую бригаду только для того, чтобы принести барду стакан воды. Нет, должно было произойти что-то особенное, а они не имели ни малейшего понятия, что это могло бы быть.    «Пожалуйста, – прошептал тихий голос в их голове. – Пожалуйста, пусть это будет не Ида».   И Титан услышал их просьбу, потому что в поле зрения не оказалось никакой Совиной Леди, только два охранника, которые подошли к их камере и замерли, как будто чего-то ожидая.   – Что происходит? – спросили Рейн, но охранники проигнорировали их, уступив место еще двум разведчикам, которые тащили кого-то между собой. Рейн ничего не могли сделать, кроме как ошарашено смотреть, как дверь соседней камеры распахнулась и нового заключенного бесцеремонно втолкнули внутрь.    – Наслаждайся компанией, – усмехнулся один из охранников, снова запирая дверь, и вся группа лакеев Ковена рассмеялась вместе с ним, возвращаясь тем же путем, которым пришли, оставив Рейна наедине с самим собой.   «Ну, теперь не наедине», – подумали они, осторожно наблюдая, как незнакомец поднялся с пола и прислонился спиной к стене. Вот только этот человек не был незнакомцем, потому что даже с опущенной головой Рейн могли видеть знакомые светлые волосы и неровный шрам на ухе, и когда не незнакомец застонал, наконец, подняв голову, бард обнаружили, что смотрят в широко раскрытые красноватые глаза Золотого Стража.   – Хантер? – выдохнули они, не в силах скрыть шок в голосе. Почти мгновенно напряжение, казалось, покинуло тело Хантера, и он прислонился спиной к стене своей камеры и подтянул колени к груди.   – О, – сказал он, – это ты. Ида беспокоилась о тебе.   «Ида».  Не «Совиная Леди». Странно, поскольку, насколько знали Рейн, Страж никогда не встречался с Идой, кроме как в сражениях, не говоря уже о том, чтобы проводить с ней достаточно времени, чтобы начать звать ее по имени.   – Ты встречался с Идой? – рискнули они, немного нерешительно. – Она в порядке?   – Я нашел приют в Совином Доме после того, как сбежал. Она в порядке, но она, гм, скучает по тебе.   Они хотели спросить об этом, спросить, часто ли Ида говорит о них. – Ты сбежал? – вместо этого уточнили они.   – Ты… не знали?    Рейн вздохнули, подняли руку и резко постучали по решетке их камеры.   – Новости сюда попадают не так уж часто, но я слышали от охранников, что ты отправился на миссию. Похоже, твое исчезновение хорошо замаскировали.   Но теперь, когда они об этом подумали, они вспомнили, что слышали о какой-то потасовке в тронном зале незадолго до предполагаемой «миссии» Стража. А Кикимора, не скрывавшая своей неприязни к Хантеру, в последнее время казалась счастливее обычного…   – Так, где мы? – спросил Хантер, осматривая обстановку прищуренными глазами. – Это не похоже на Конформаториум.   – Так и есть. Мы в камерах на самом нижнем уровне, – как ни в чем не бывало сказали ему Рейн, и Хантер нахмурился.   – О, – сказал он, – те, что для особых заключенных. Я забыл о них.   Сказав это, он скрестил руки на колени и наклонился вперед, чтобы положить голову на руки, и Рейн подумали, что он плачет, если бы они все еще не могли видеть его сухие глаза. Тем не менее, они провели достаточно времени в качестве учителя, наставника и бывшего подростка, чтобы знать, что это был взгляд того, кто был ужасно близок к тому, чтобы сдаться.    – Ты в порядке? – тихо спросили они, подойдя немного ближе к решетке, разделяющей двух заключенных. Хантер только вздохнул и отвернулся от них, спрятав голову в руки.   – Не знаю, – пробормотал он. – Я устал.   По общему признанию, Рейн мало что знали о том, кто такой Золотой Страж без своей маски. Они знали его имя и знали о его отношениях с Белосом, но их занятость Ковеном Бардов и БВПТ не позволяли им когда-либо по-настоящему познакомиться с кем-либо из других официальных лиц Ковена. При этом они всегда делали все возможное, чтобы быть сердечными с ним, так как еще до того, как они увидели, как он снял маску, чтобы показать свое покрытое шрамами лицо, они знали, что он был намного моложе многих разведчиков Ковена.   Им потребовалось много времени, чтобы понять, насколько он молод на самом деле.   Ради Титана, Хантер все еще должен был ходить в школу! Он должен быть примерно того же возраста, что и Эмбер, и определенно моложе Кати и Дервина. Рейн проглотили волну вины, возникшую при мысли об их членах БВПТ. Катя, которая, как они знали, так ненавидела свое короткое время, проведенное в Конформаториуме, что неделями после этого боялась что-либо писать. Дервин, однажды сочинивший Рейн письмо-стихотворение, чтобы поблагодарить их за то, что они были «дождем перед бурей» и что почти довило их до слез. И Эмбер, которая считала других членов команды своими самыми близкими друзьями.   «Надеюсь, они заботятся друг о друге, – с горечью подумали ведьма. – Они этого не заслуживают. Они просто дети».   Звук шарканья напугал Рейн, и они обернулись и увидели, что Хантер закрыл глаза в нерешительной попытке отдохнуть. Теперь, по крайней мере, он выглядел менее обеспокоенным, свободным от забот и (по крайней мере, на данный момент) ночных кошмаров. Непослушная прядь волос, который, казалось, всегда торчала из-под его маски, болталась перед его закрытыми глазами, и Рейн подавил странное желание протянуть руку через прутья и попытаться зачесать его за ухо. Правая рука императора мог быть способной ведьмой, но он был ребенком-солдатом, а без доспехов и маски он был просто ребенком. Сейчас это было яснее ясного.   «Они всего лишь дети», – снова подумали Рейн, пока Золотой Страж продолжал мирно отдыхать в грязной тюремной камере без маски и доспехов, и, казалось, никому до них не было дела.   «Все они».  

***

  В конце концов, Хантер задремал на пару часов, но по пробуждении он был не в лучшем состоянии. Когда мальчик открыл глаза, выражение лица отражало разочарование, будто он ожидал, что все это окажется просто кошмаром. Честно говоря, Рейн и сами часто надеялись на это.   – Охранники должны прийти в патруль довольно скоро, – сказали они вскоре после того, как Хантер проснулся. Не то чтобы они думали, что его это волнует, но…. Хантер не ответил и даже не подал знак, что слышал их, так что Рейн встали и начали наворачивать круги по камере в ожидании ответа. Некоторое время мальчик просто смотрел на них, не говоря ни слова. Можно было подумать, что он снова заснул, если бы не широко распахнутые глаза Хантера. Когда он все же заговорил, Рейн чуть не подпрыгнули от удивления.   – Ты Глава Ковена, – просто сказал он. – Разве ты не можешь выбраться отсюда?   – Полагаю, что могли бы, – сказали Рейн, замедлив шаг, – но помимо того факта, что на решетки, я более чем уверен, наложена защита от всех видов магии, здесь заперты те, чья судьба мне не безразлична. Я должен думать и о них в том числе.   – О.   Хантер снова замолчал, теребя шнурки левого ботинка, завязывая их в сложный узел, который, как подумали Рейн, мальчик выучил во время военной подготовки.   – А как насчет тебя? – спросили они, отчасти из любопытства, отчасти из потребности прекратить молчание. – Что мешает тебе вырваться наружу?   Хантер напрягся при этом вопросе, внезапно дернув рукой, чтобы развязать узел.   – Я не могу, – пробормотал он. – Если у меня нет посоха или… или палисмана, я не могу творить магию.   …О.   Упоминание о палисмане не ускользнуло от внимания Рейн, и они уже собирали воедино картину, почему Хантер вообще сбежал из Ковена, но что привлекло их внимание, так это самая последняя часть признания Хантера – все это время Золотой Страж, могущественное лицо Императорского Ковена, был подростком без магии. Интересно, что Ида думала об нем теперь, когда она тоже была бессильной ведьмой? Они попытались представить, как бы действовала ведьма? Поначалу ей бы не нравился Золотой Страж – после столкновений, которые у него были с ней и ее отпрысками в прошлом, это никак не могло произойти – но она также была достаточно разумна, чтобы увидеть ужасную правду – то, почему мальчик поступал именно так, а не иначе. Кроме того, у Иды была привычка подбирать бродячих собак.   Хантер словно почувствовал, что Рейн думает о том времени, которое он провел с Совиной Леди. Мальчик обернулся и предпринял очень очевидную попытку привлечь внимание Рейн, слегка покашляв.   – Знаешь, я слушал твой альбом, – сказал он, когда Рейн посмотрели на него. – Я имею в виду, в Совином Доме.   – Мой альбом? Ида действительно сохранила это? – Рейн неловко откашлялась. – Тебе, э-э, понравилось?   – Да, очень. Особенно песня, которая звучит так… – Хантер напел тихую мелодию, в которой Рейн сразу узнали третий трек альбома, трогательную, но умиротворяющую колыбельную, которую они написали в один ветреный вечер много лет назад, когда особенно сильно скорбели о последней любви. Это было глупо и, откровенно говоря, немного смущало, поэтому Рейн почувствовали облегчение, когда Хантер, похоже, не заинтересовался их художественным мотивом. Вместо этого он смотрел на свои руки, явно погруженный в свои мысли.   – Возможно, я мог бы быть бардом, – медленно сказал он, и Рейн заинтересованно приподняли бровь при этой мысли. – Я имею в виду, если бы у меня была магия, которой у меня нет, так что я даже не знаю, почему я говорю об этом. Неважно, это глупо.   – Я вовсе не думаю, что это глупо, – с легкой улыбкой ответили Рейн, протягивая руку через решетку. – Ну-ка, дай мне свою руку.   Руки Рейн были обветрены десятилетиями самоотверженной игры на музыкальных инструментах, но они могли видеть, что на руках Хантера были следы гораздо более грубых вещей, чем смычек и струны. Его пальцы и ладонь были покрыты шрамами и странными мозолями, скорее всего, результатом часов изнурительных тренировок и миссий, которые сформировали руки, разбирающиеся в оружии лучше, чем в чем-либо другом.   – У тебя руки струнного музыканта, – сказали Рейн, осторожно обводя большим пальцем ладонь Хантера. – Может быть, как только мы выберемся из этого места, я смогу научить тебя играть на альте, или на мандолине, или на чем ты выберешь. Я знаю, что ты, возможно, не можешь творить бардовскую магию так, как я, но есть что-то приятное в простой игре на инструменте, ты так не думаешь?   Они отпустили руку Хантера, и тот поднял ее к лицу, пристально всматриваясь в линии своей ладони, словно был каким-то Оракулом.    – Ага, – прошептал он, – спасибо… Рейн.   Рейн удовлетворенно кивнули и снова прислонились к стене, позволив себе еще одну легкую улыбку, когда они наконец-то приняли решение.   – Мы вытащим тебя отсюда, – тихо поклялись они. – И я тоже сбегу, как и остальные, о которых я забочусь.   Хантер моргнул, проблеск надежды промелькнул в его глазах, прежде чем он нахмурился.   – Но ты сказали.   – Неважно, что я сказали, – ответили ему Рейн, – я ждали достаточно долго. Может быть… может быть, все это время я лгали себе, говоря себе, что просто жду возможности нанести удар. Может быть, я просто были эгоистичны, откладывая дела, потому что не знаю, что буду делать, если потерплю неудачу.   Пока они говорили, они снова подумали о Кате, Дервине и Эмбер, но прежняя нежность и чувство вины превратились в твердую решимость. Они втянули членов БВПТ в этот бардак, и будь они прокляты, если не вытащат их обратно. Они вытащат их всех.   – Хватит ждать, – заявили Рейн, ударив их кулаком по ладони и широко ухмыльнувшись. Даже когда они обнаруживали потенциально важную информацию или успешно обманывали своих собратьев-глав Ковена, они никогда не чувствовали себя такими могущественными во время своего пребывания в тюрьме. – Сейчас…   Теперь пришло время нанести удар.