Голгофа

«Вот поэтому взгляд твой жаден И дыхание — как прибой. Ты же знаешь, Он беспощаден. Он расплавит меня тобой. Он разъест меня чёрной сажей Злых волос твоих, злых ресниц. Он, наверное, заставит даже Умолять Его, падать ниц — И распнет ведь. Не на Голгофе. Ты — быстрее меня убьешь. Я зайду к тебе выпить кофе И умру У твоих Подошв».

В. Полозкова. Надо было поостеречься

Серое небо низверглось проливным дождём. Рене закрыла глаза, чувствуя, как влажные капли собираются на лице, впитываются в волосы, мажут костюм. Щеку, которой она прижималась к тренировочному мату, саднило; в ушах стучало, и командный голос, раздающийся сквозь шум, невозможно было разобрать — он доносился до неё с плавной тягучестью, словно ветер прибивал его к ней подобно морским волнам. Она слабо пошевелилась, прислушиваясь к собственному телу, заржавевшему от боли, сырой одежды и холодной погоды. Пальцы неприятно ломило — она продолжала сжимать рукоять кинжала, но и эта боль слабо ощущалась, словно мозг, отключившийся на перезагрузку, не успел обработать все ощущения. — Вставай. Мышцы натянулись, обнимая кости, кровь продолжала циркулировать по всему организму, и тяжелый стук сердца, соединившийся с бешеной дробью пульса, ударил в голову, заполняя пространство болью. Будто каждая клетка, каждый нерв, что обрушились информацией на череп подобно цунами спешили сообщить об этой боли. Рене поднялась на четвереньки, перекатилась на пятки; влажные волосы заливали лицо вместе с дождём, она поправила их, не выпуская из ладони лезвия. Медлительность, которая ей чудилась, пока она лежала на мате, исчезла, и теперь более новые ощущения ударили по ней: тяжёлое дыхание, першение в горле, слабый привкус собственной крови на губах, дрожащее тело. — Сегодня это было быстрее и легче. Ты точно не путаешь прогресс с регрессом, Дебюа? — Заткнись! Она бросилась на него, но тело предало её раньше, и Рене промахнулась, потеряв из руки острие кинжала. За спиной раздался взрыв хохота, и она обернулась на тени, тяжело дыша. Дэйн возвышался над ней, стоя на тренировочной арене, пока другие окружали их манеж полумесяцем. — Пойдём, я отведу тебя в оранжерею. Светлые волосы Ская были похожи на стог намокшего сена и придавали ему более печальный вид, пока они шли. — Он видел? — Рене… — Пожалуйста, Скай, скажи мне. — Да. И Розалинд тоже. Они проходили мимо, когда ты приходила в себя, после того как… — Дэйн меня вырубил, да. — Это было низко. — Теперь они оба будут еще жёстче и требовательнее. А меня, наверное, отправят на уровень первокурсников. Скай тяжело вздохнул. — Ты не должна превращать себя в грушу для битья только ради получения одобрения. — Я покоя хочу! Получается, это одно и то же. Тебе не о чем беспокоиться — ты лучший из всех! А меня достала эта предвзятость, это высокомерие и эти новые правила, обстановка, которую они создали своим приходом. Иногда я скучаю по… — По кому? Рене вздрогнула — призрак знакомой интонации забрался ей под кожу и, греясь, пощекотал нервы. Она отвернулась, притворившись, будто витиеватое плетение зелени, проступающее сквозь стёкла оранжереи, было интереснее разговора с другом. — Прости. — Болтай меньше, — холодно произнёс Скай, отчаянно похожий на отца в этот момент. — И больше тренируйся, иначе Дэйн будет прав: ты путаешь прогресс с регрессом. Рене поёжилась, растирая замёрзшие ладони. Она провожала взглядом удаляющуюся точку, Скай смывался с зелёной равниной Алфеи, растрепанная солома на голове качалась в такт быстрым шагам. Она прислушалась к себе, но внутри было пусто — слова, произнесённые им, никак не отразились на ней, не ударили и не задели. Словно их и не было вовсе. Озвученные, они повисли между ними, но не просочились вовнутрь. Рене открыла дверь, в оранжерее пахло цветами, свежей землей и слабой нотой лекарственных средств. Она почувствовала, как стала медленно согреваться и утомленно опустилась на один из стульев. Тело ломило, перед глазами мелькали белые пятна, ладонью она потянулась к пучку волос, но чья-то рука остановила её. — Лучше не трогай, я сам посмотрю. Голос принадлежал Сэму, и Рене расслабилась, сбрасывая ощетинившееся напряжение внутри себя. — Когда я смогу вернуться к тренировкам? — Я бы порекомендовал тебе избегать спаррингов в течение этой недели. Занимайся одиночно, не усердствуй и переключись на более плавные упражнения. Рене хмыкнула. — Какие? Сэм фыркнул, игнорируя провокацию. Холодная мазь уколола ей голову. — Йога, стрельба, метание. Я сообщу об изменении в твоем графике тренировок директору. И, пожалуйста, Рене, — он притянул её ближе за плечи, снизив голос до шёпота, — не надо усердствовать. — Директор знает, что ты способствуешь ослаблению специалистов? — Если будет беспокоить боль, выпей это, — Сэм вложил ей в руку флакон с бесцветной жидкостью. — Спасибо. Они улыбнулись друг другу, глубина глаз напротив отражала окружающую их зелень — Сэм выглядел очаровательным среди малахитовых сводов и плетений оранжереи, но, выполнив одну работу, вскоре вернулся к другой, и нос вновь заполнил аромат микстур, порошков, цветов и растений. Рене бесшумно выскользнула, прикрывая за собой дверь. Она не любила появляться в оранжерее, наталкиваясь на фей, обмениваясь с ними слабыми репликами — какая-то часть внутри неё продолжала болеть от отсутствия магических способностей. К сожалению, оранжерея была не единственным местом её столкновений с феями — она училась в Алфее, и общение, совместная работа с ними были неизбежны, как бы сильно ей не хотелось обратного. Это была зависть, но не та, что выжигала многим рассудок, а более слабая, отстраняющая Рене от других. Намеренный побег от коммуникации — подвела бы черту мать или отец, или брат. Специалисты не могут игнорировать фей, это тесная связь, сотрудничество и работа — Сильва. Их образы стояли у неё перед глазами, поучающие, поддерживающие или разочарованные отсутствием понимания с её стороны, словно их мысли, как пущенные по воде лодки, вместо нужного направления реки выбрали иное и канули по водопаду вниз одна за другой. Рене слушала чужие слова, но делала по-своему. Упрямая. Ранящая саму себя. Слабый ветер собирал с травы росу, она липла к лицу, одежде и обуви. Боль отступала, нестерпимо хотелось залезть под кипяток, а позже — под одеяло и забыть сегодняшний день в глубоком сне, а, проснувшись, окрестить прошедшее тревожным кошмаром. Проходя мимо тренировочных арен, она вспомнила о выпавшем из руки клинке — подарке родителей в честь окончания первого года. Размокшая грязь забивалась в руки, отсыревшее небо отбрасывало длинную тень — смеркалось. В приглушенном свете фонарика она водила ладонями по траве. Сталь блестела на поверхности, и скопившаяся роса мягко переливалась на ней в свете восходящей луны. Рене схватила клинок, рукоятка согрела ладонь на мгновение, прежде чем она сунула оружие за спину. Пригладив волосы, она поднялась. Небо после дождя было светлым, но пасмурным. Лунные лучи делали его серебристым, переливающимся неповторимым бесцветным огнём. Рене прикрыла глаза, выдыхая. В таких моментах тоже была определённая магия. Никакого света рядом не было, кроме лунного — прожекторы, расставленные по территории зоны тренировок, отключали с началом комендантского часа. Весь свет обращался к учебным корпусам и апартаментам. В такой Алфее, погруженной во тьму перламутра, было что-то таинственное. Холодное. Недосягаемое. Крадучись, Рене шла в сторону корпуса специалистов. Охрана по территории с пропажей некоторых студентов была усилена, или никто не пропадал, а Розалинде хотелось упиться собственной властью — никто точно не знал. Слухи расползались по школе с такой же скоростью, как правда утекала от них. Стоя у одного из входов в корпус, она окинула взглядом территорию, простирающуюся за спиной. Лес угрюмо стоял, покачиваясь от ветра. Среди высоких деревьев вдруг скользнул силуэт, совсем близко, чтобы его можно было увидеть, и Рене прищурилась, оцепенев от страха. Приоткрытая ею дверь захлопнулась с лёгким шумом — галька шипела под шагами. Она остановилась у железных ворот. Теперь ей не казалось — человеческий силуэт продолжал стоять, и темнота, в которой он прятался, смотрела на неё изучающе. Рене вцепилась в прутья, страх придавал ей иррациональной храбрости, доведённой до глупости; выбившиеся пряди волос то и дело закрывали глаза, каждый раз, когда она отодвигала их пальцами, ей казалось, что сейчас она увидит силуэт вблизи, обезображенный и уродливый, подобно Сожжённым, которые были истреблены несколько месяцев назад. За спиной послышались возгласы, но, оцепенев, она не могла оторвать глаз от тени. Чья-то сильная рука развернула её к себе, и тревожное марево исчезло. Рене обернулась назад, напряженно вглядевшись в темноту, но там никого не было. Командный голос вновь доносился до неё с той же плавной тягучестью, словно из-под толщи воды, словно она всё ещё лежала на тренировочном мате под дождём. Она подняла голову. Андреас.