Голгофа

Your feather crown fell in the mud

На столе Андреаса — россыпь бумажных листов и папок, перевязанных тонкими нитями; все они с печатями, проставленные им или чужой рукой. В каждой из них — отпечатки намеченного прошлого, результаты настоящего, стратегии для реализации будущего. Мышцы спины, надувшись под лёгкостью хлопковой рубашки, олицетворяли вес мира, который он постепенно стремился водрузить на плечи. Тело затекло, превратившись в камень, но он продолжал работать, и шум ручки, шёпот бумаг, обрисованных тускло-жёлтым светом настольных ламп, разливались в воздухе и отзывались внутри головы медитацией. В прошлом он был королем, сейчас — солдатом, но в обоих случаях он осознавал, насколько необходим кропотливый труд. Он привык к нему, он впитал его очень давно, еще будучи подрастающим наследником. Студентом. Коронованным принцем. В воспоминаниях, давно позабытых и стёршихся в длинную линию горечи, он с неохотой садился за стол и учился быть королём под пристальным взглядом то отца, то наставников. Окна каменного крыла, отведенного юному наследнику для учебы, выходили во двор, и Андреаса пленили сочная зелень, солнечный свет и приглушенные голоса. Свобода манила его, стучась в резные ставни, но на его плечи начинала вальяжно опираться ответственность — когда-то придется стать королём, и он учился усидчивости, учился терпению, учился смирению. В молодости его мучал один вопрос — получится ли у него стать достойным правителем, или он останется непокоренным короне навсегда? С его вечным стремлением покинуть преподавательский кабинет ради тренировок и ссадин, и ушибов, и горячего, пылкого боя. Нет, осознал Андреас, когда клинок Сола укусил его разбитое тело, и он остался лежать на холодной земле, вслушиваясь в тяжёлый шаг бывшего друга. Дождь сыпался на лицо, разбавляя кровь в слабую крепость вина. Перед глазами плыло, прогорклой сделалась слюна, смешавшись с серыми хлопьями пепла. Астер Делл горел, подожженный лёгкой рукой, пока он оставался лежать, размышляя в последний миг о том, кем удалось ему стать и чего достичь. Король среди солдат и солдат — среди королей. Да, подумал Андреас, прежде чем его глаза закрылись, словно прикрытые холодной рукой морока, что-то надломилось во мне очень давно. Что-то, что я не сумел почувствовать вовремя. Теперь у него не осталось ни титула, ни королевских качеств — он растратил их по всей жизненной колее, оставшись солдатом. Как будто свобода, стучавшаяся все это время в окна, ворвалась и выбросила его наружу. И таким оставила его посреди нового мира, черту которого он переступил — непокоренного короной. Единственное, что мог Андреас — не допускать более прежних ошибок. Не после Астер Делла. Теперь он понимал: намеченная Розалиндой империя не могла выстроиться за один день, в их плане не должно было существовать хаотичных действий, необдуманных штрихов — только предельная точность. Прямая и строгая, как прицел оружия. Особенно сейчас, когда они пытались возродить её, когда стремились столкнуть существовавший мир к краху, который означал рождение другого. Принадлежащего им. Подвластного им. Управляемого ими. Он не мог терять время на размышления о том, что физической оболочке необходимо больше сна или еды, он не мог позволить усталости проступить трещинами на лице. Он отключил эти импульсы, словно они были проводами и сосредоточился на том, что действительно важно. Человеческий ресурс — вот, что было важно. Человеческий ресурс, обладающий магическими способностями фей или выносливостью специалистов, которых воспитывали, как солдат — вот, что было особенно важно. Он нуждался в людях внутри Алфеи. Служащих ему из страха или собственной выгоды, но достаточно преданных для того, чтобы в нужную минуту выполнить отданный приказ без промедления. В дверь поскребли. Звук нарушил спокойную тишину, дребезжащую в кабинете, в воздухе проступила рябая гладь, словно в него бросили камень. Андреас отвлекся от тактических планов, разметок территории на картах и личных дел студентов. Он поднял глаза. Прочистил горло, скованное спазмом долгого молчания. — Войдите. Дверь приоткрылась, и он заметил всполох тёмных волос, прежде чем лицо Беатрикс, слишком домашнее, лишенное яркого макияжа, заглянуло в кабинет. Андреас облокотился на спинку высокого кресла, откатившись от стола. Он кивнул головой, позволяя дочери зайти в кабинет. — Не спишь? — Еще нет. Щёлкнула дверь, кабинет налился привычной вакуумной тишиной. Беатрикс сжимала в руках папку с бумагами. — Новые дела? Она прошла вперед уверенной, твёрдой походкой — она ходила так всегда. Не имело значения, какие стены её окружали — каменные своды Алфеи или кабинет приёмного отца — она всегда ходила прямо. Они не были по-настоящему родными друг другу, но эта часть в ней принадлежала Андреасу — он воспитывал её, как принцессу. Сильную, знающую себе цену. И всё же то, как она села в кресло напротив, забравшись в него с ногами и свернувшись как кошка, говорило о том, что она не была его истинной дочерью. В ней всё ещё оставалось это ведьминское и бунтарское, стихийное, как сила способностей. Словно вместо крови по венам лился электрический ток. Гроза — так он называл её в детстве. Так он иногда отзывался о ней и сейчас… — Нет, — Беатрикс махнула головой, отбрасывая назад непослушные волосы. Двинула папку навстречу его ладоням. — Может, только потенциальных кандидатов. Андреас приподнял брови. Развернул папку, содержащую, в основном, фотографии фей и специалистов Алфеи. Некоторые из них были первокурсниками, некоторые — переступили порог выпускных курсов. Какое-то время он разглядывал собранные материалы, изредка переводя взгляд на Беатрикс, наблюдавшую за ним, готовую в любую минуту ответить на вопросы. — Кто это? — он подтолкнул ей фотографию парня. — Я знала, что он тебе приглянется, — Беатрикс поудобнее устроилась в кресле, прижав колени к груди. Очевидно, ей не терпелось рассказать подробнее. — Это Ривен. Специалист. Второй курс. К слову, он лучший… — она осеклась, заметив, как он придвинул к себе другую фотографию. Андреас поднял ладонь, и она замолчала. — Я понял, — его голос звучал отчужденно. С глянцевой поверхности бумаги на него смотрел Скай — соломенные волосы, голубые глаза, мягкая, поддерживающая улыбка. Живой портрет покойной жены. — Расскажи мне о его мотивах. — Он способный. Очень способный, я бы сказала, но Сильва блокирует его потенциал, — Беатрикс покусала губу, пытаясь подобрать правильные слова. Сухие, выверенные отчеты отцу давались ей непросто. — Не знаю, как сказать… — Говори, как есть, — Андреас разглядывал лицо Ская. Он отметил про себя, как тот повзрослел и возмужал. Отметил, что рост, очевидно, унаследовал от него — Самара всегда была ниже. Хрупкая, невысокая женщина, всегда добрая и мягкая по отношению к другим. Он поймал себя на глухой мысли, что образ погибшей жены почти выцвел из памяти, превратившись в туманное, безымянное очертание женщины, которую он когда-то любил, но которую потерял, стоило обрести сына. И вот теперь два силуэта расцветали у него перед глазами, слившись во внешности одного человека.  Скай был копией матери. — …они способны сражаться на равных, но в большинстве случаев их спаррингов Скай оказывается сильнее. К тому же, у него бонусные очки от Сильвы в виде постоянного примера, — Беатрикс не удержалась от саркастического смешка. — Это уязвляет Ривена, и этим можно манипулировать, чтобы привлечь его на нашу сторону.  — И это все? Что-то в позе Беатрикс поменялось на холодное, уязвленное раздражение. — Что «все»? — она фыркнула, передразнив интонацию. Боги, ей и впрямь казалось меньше лет, чем было на самом деле.  — Ты считаешь, он сможет принять нашу сторону только лишь потому, что Сильва несколько раз назвал его друга лучшим по сравнению с ним? — Андреас холодно блеснул глазами, столкнувшись с ней взглядом. Ничего примечательного для любого другого человека, но прямое предостережение для дочери. Беатрикс вздохнула, закатив глаза. Она знала, что он простит подобное поведение — детскую капризность под маской самостоятельной девушки. — Слушай, — накрашенные густым винным цветом ногти принялись барабанить по мягкой обивке подлокотника, — я не знаю, что ты привык слушать, когда дело заходит о краткой презентации потенциальных кандидатов, но могу сказать тебе одно: сила его духа не такая устойчивая, как у…, — тема Ская была под запретом между ними, даже под запретом между Андреасом и Розалиндой, пускай та никогда не гнушалась уколоть его упоминанием о сыне. — Как у других. — Беатрикс неуверенно закончила, очевидно, стесняясь произнести имя вслух. Помолчав, повторила с нажимом: — Им можно манипулировать. Андреас закрыл дело Ривена, чтобы острое, по-королевски выточенное лицо родного сына не успело отпечататься на изнанке глаз больше положенного. — Хорошо, — уступил он на этот раз, чувствуя — как почувствовал бы любой отец, — что в интересе Беатрикс к этому парню замешано личное. Он не станет препятствовать этому сейчас, иначе дочь и впрямь обернется для него грозовой молнией, дикой и необузданной, как магическая стихия — слишком хорошо он её знал, — но Андреас не был бы собой, если бы не сумел контролировать это издалека.  Узнай Беатрикс об этом — вспыхнет. Не успокоится, пока не оставит за собой пепелище, поэтому так важно действовать осторожно, крадучись. Он всего лишь пытался оградить её от тяжести мира. А разбитое сердце ощущается, как разлом Вселенной. Эта тяжесть, пожалуй, ожесточает сильнее всего. Она поймет, когда повзрослеет. — Patéras, — окликнула Беатрикс негромко и скомкано, словно боялась спугнуть его словом, ставшим совсем редким между ними. — Можно я посижу с тобой еще немного? Он вскинул голову, свет высветлил черты лица, сделав их мягче и разгладив напряженные мышцы. Вопрос сделал совсем рассеянным, как неожиданный удар в бою.  — Да, — он попытался разглядеть в лице дочери истинную причину её просьбы, но не смог — Беатрикс смотрела в ответ так доверчиво и открыто, будто действительно хотела провести с ним дополнительную крупицу времени. И всё же он растерялся — чем старше становилась Беа, тем сильнее увеличивалось расстояние между ними. — Ничего, если я продолжу работать? — Работай-работай, — довольно и сыто проговорила Беатрикс. Дикая кошка, которой разрешили погреться у огня подольше. — Я не стану мешать. Андреас улыбнулся ей, и она уловила в этой улыбке осколок короля. Счастливый отблеск солдата, оставившего на время оружие. Добрую мягкость отца, которым она считала его. Он вернулся к работе, пока она, напоенная легкостью тишины, постелившейся в кабинете подобно осенней листве в Алфее, прикрыла глаза, вслушиваясь в шелест бумаг и дыхание ветра сквозь приоткрытое окно. Тайна рода их взаимоотношений была строгим наказом Розалинды; но пока она оставалась заточённой в сердцевине их школы, пока была далеко и не могла нарушить их общий покой, Беатрикс стремилась насладиться каждым мгновением, потому что одно сменит другое — и мир поглотит пламя их бунтарства. Андреас раскрыл новую папку, взгляд бежал по отрывистым строчкам характеристики безликого человека — расходного материала в циничной реальности будущего. Фотография выпрыгнула под пальцы, и глаза вновь изрезало вспышкой присутствия сына. Он пригляделся — рядом со Скаем не было Ривена. Рядом с ним стояла девушка. Её глаза, холодные под дугами бровей, словно смотрели в его собственные, прямо в сердцевину, где теперь шире растекался чёрный зрачок. Лицо казалось знакомым и незнакомым одновременно, будто отпечаток схожести с ней повстречался ему очень давно, но оказался утерян сейчас, когда вдруг стал так нужен. Напряженная, как тетива стрелы, биение чьего оперения можно ощутить кончиками пальцев; острая, как смертоносный клинок, она смотрела, как живая, и Андреас осознал, что этой девушке нет места среди них — ей суждено стоять по другую сторону. Он осознал: она кинется на чудовище их революции без промедления, она позволит новому миру раздробить себе кости из простого стремления защитить то, что дорого. — Беа, — приглушенный голос разомкнул губы, сжатые от напряжение. Слова складывались тяжело, словно их нужно протолкнуть по гортани вверх. Дочь подняла глаза, оторвавшись от телефона. — Расскажи о ней поподробнее. Беатрикс приподнялась на мягком сидении кресла, качнулась вперёд, ухватившись за его плечо для равновесия. Она прищурилась — сверху вниз разглядывать фотографию непросто, но вскоре выпустила плечо и легко осела обратно. Кончик тонкого носа дернулся от неприязни, и это лишь подтвердило мысли Андреса. — Вот уж не думала, — фыркнув, произнесла Беатрикс, не отводя от силуэта девушки на фотографии предвзято–ядовитого взгляда. — Если хочешь услышать мое мнение, я против. Андреас усмехнулся. Его глаза бегали от одного девичьего лица к другому.  — Почему? — С ней бесполезно возиться, — отрывисто произнесла Беатрикс, словно напечатала короткую фразу друзьям в чате. — С феями не общается, носится со специалистами, заглядывает в рот Сильве. — Она бросила ещё один задумчивый взгляд в сторону фотографии и глухо пробормотала: — Не понимаю, откуда она там вообще… Андреас задумчиво кивнул — в озвученных словах, коротких и хлестких, как удары хлыста или слова приговора, он не услышал ничего нового, чего не сумел предположить сам. — А Скай…, — он предпринял последнюю попытку. — Просто друг, — обрубила Беатрикс, напоследок скосив быстрый взгляд в его сторону, и вернулась к быстрой переписке в телефоне. Уж не с этим ли Ривеном?… Безымянное лицо, остроскулое и лепное, посмотрело на него в последний раз, и вновь заглянуло вглубь, приоткрыв ребра, как оконные рамы, а затем он обрубил это чувство, лопнувшее внутри, как мыльный пузырь — и захлопнул папку, отбросив на пол, ближе к мусорному ведру, чтобы ладони не тянулись открыть ещё раз. Чтобы разум, почувствовавший искру любопытства, как острую жажду, не запомнил ни имени, ни лица, ни других особых примет. Чтобы разум не принялся перебирать в памяти тысячи образов людей, повстречавшихся ему в прошлой жизни — не стоит узнавать, на кого она так похожа. Не стоит пытаться узнать её ближе. И всё же — с ней можно возиться, промелькнула в голове вязкая мысль, привлекательная, но погасшая на корню, хотя бы ради того, чтобы узнать, способна ли она на нечто иное, помимо упрямого преследования высоконравственных принципов, но делать это действительно бесполезно — или её придется отпустить после, или она уйдет сама. Можно, конечно, привязать к себе, или к Розалинде, можно влезть в голову настолько сильно, что это извратит картину её мира в худшую сторону и изменит личность вовсе — даже было любопытно, получится ли сделать нечто подобное. Но стоила ли игра свеч? Особенно сейчас, когда все планы строились на возвращение Розалинд из заточения… Пожалуй, он бы вернулся к этому позже — да, безусловно. То, что вызывало любопытство, он привык держать в поле зрения. Есть точка невозврата — понял Андреас, наблюдая за гневной поступью Розалинды из стороны в сторону. Есть точка невозврата, и он всё ближе к ней; если он её перейдет, то окажется в туманном небытие середины, словно сбившийся с пути человек, растерявший веру и распятый сомнениями. Он уже одной ногой к тому, чтобы перейти этот Рубикон. Он настолько близок, что способен разглядеть причину своего внутреннего разлада и беспокойства, причину изменения курса своего пути и возможного дезертирства — и это возвращало его к тому чувству, лопнувшему в груди год назад. К мыслям, которые он потушил против воли, словно задул огни свечей. Потому что её глаза, всё ещё холодные под дугами бровей, но вспыхивающие искрами — теперь, перекочевали с глянцевой поверхности фотографии в живую реальность, густую и непредсказуемую, как водоворот магии. Это все она. Она — год назад. Она — сейчас. Что-то отыскали её глаза, просочившись вовнутрь, в башню из ребёрных костей, в сердцевину его души, и распахнули настежь. Иначе он бы не дрогнул под приказом Розалинды сегодня, не дрогнул перед желанием броситься за ней, ослепленный гневом и слабым страхом, разъевшим изнутри, как кислота. И уж тем более — не стремился вслушаться и запомнить слова ради того, чтобы понять и постичь её боль. Окажись всё иначе, не поддайся он этому вихрю, столкнувшему их у краёв разных сторон одной бездны, он остался бы верен себе, но это всё она…   Она — год назад. Она — сейчас. Клинки вместо глаз. Заточенное остриё вместо позвоночной жерди.   — Скажи мне, — выплюнула Розалинда, прервав поток мыслей. Она искрила магией, словно электрическим током. Злым инеем светились глаза. — Откуда студенты узнают о нахождении Сильвы в школе раньше тебя? Она грубая и злая, и она одернула на нём ошейник если не магической пыткой, то ядовитым словом, потому что и слова своего рода проклятие и среди людей, и среди фей, и среди специалистов. Все едины перед истиной мира, сотворившей их. — Сильва пришел к Скаю. Возможно, он пересёкся с кем-то до встречи или после, — безжизненно откликнулся Андреас, игнорируя шипящий уксус чужих слов. — Я ещё не выяснил, как ему удалось пройти незаметным. — Так выясни! — сухое лицо Розалинды стянулось в гримасу дикого, первобытного гнева. Он почувствовал, как кабинет отозвался болезненной дрожью, застонал, отзываясь на силу магии. — Выясни! И прекрати, наконец, позволять студентам собой помыкать! Или ты хочешь отправиться вслед за Сильвой? Андреас отвернулся, вальяжный, нахальный по-королевски, словно прикрылся этим выверенным полуоборотом в сторону выхода, как ладонью прикрыл бы шею от стальной хватки животной челюсти. Да, Розалинда — могущественная фея, и если мир вокруг них рисовался приближающейся революцией, и она являлась военачальницей их злого торжества, то ему не следовало перечить открыто. Безусловно, Андреас подчинялся ей, но свободолюбия в нём было больше, чем преданности — и он цеплялся за него отчаяннее. В первую очередь, он предпочитал оставаться верным себе.  За дверью кабинета он обнаружил Ривена и мрачно пристроившегося по другую часть стены — Дэйна. Атмосфера между ними отозвалась незавершенным конфликтом, словно он вот-вот начался и тут же стих — стоило обоим или кому-то одному заметить, как дёрнулась ручка. Андреас меланхолично их оглядел. После истеричных выкриков Розалинды у него жутко разболелась голова, он не досыпал какие-то сутки подряд — когда вообще он спал положенное организму время и сколько вообще этого времени было положено в его возрасте? — срываться на ком-то другом ему не хотелось. Он пообещал приберечь себе эти эмоции для особого случая. Запертого в камерном подвале Алфеи. — Итак, — кивком Андреас приказал следовать за собой. Середина дня тянулась, как жвачка, не спеша обернуться вечером, а ведь надо было ещё раз переговорить с дежурившими у периметров леса, попробовать достучаться до сына, перехватить где-нибудь Дебюа, спрятавшуюся за феями и как назло его избегающую, и этот банкет и выпускники… События липли друг к другу, и он едва успевал балансировать. — Кто дежурил в ночную? — Мы с Франческой, — нехотя отозвался Дэйн, стараясь не смотреть ему в глаза. — У Западных ворот Марк с Дэниел. — И что? Они тоже ничего не заметили? — Нет, — куда более неуверенно отозвался он, пряча ладони за спиной. Лицо Ривена просияло от мстительного самодовольства, но мгновенно потухло, стоило Андреасу зло на него посмотреть. — А мы… и вы.. заметили его, когда он оказался на обратном пути… Дэйн некрасиво умолк — в последних комментариях и очередном воспоминании того, когда они заметили Сола Андреас не нуждался. Он поднял ладонь в останавливающем жесте. К тому времени, как обнаружили Сильву, он уже находился рядом, по обыкновению взвинченный раздражением. Оно усилилось, стоило ему заметить, как за фигурой Сола из-за колон подвальных помещений школы тянулась другая. — …вы поймите, — с мольбой шептала фигура, озираясь по сторонам — проверяла, не тянулся ли за ними хвост, и то провально: «хвост» стоял совсем рядом, всего в десяти-пятнадцати шагах по прямой и даже не пытался скрыться. — Ему нужно время… Лунный свет, проникший сквозь решётчатые ставни, высветлил стянутое сомнениями и разочарованием лицо Сола, осунувшееся больше обычного, и топорщащийся во все стороны хвост — о, этот хвост Андреас бы узнал за километр и втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы. Разумеется, кто ещё мог вышагивать рядом с Сильвой так преданно? — Добрый вечер, — поздоровался он вкрадчиво. Эхо его голоса заставило всё вокруг смолкнуть. Они пересеклись взглядами, и Рене напряжено дёрнулась, уставившись на него пустыми глазами. Андреас на расстоянии почувствовал, как внутри неё всё оборвалось на полуслове. Нервно выдохнула Франческа за спиной, узнав, кому принадлежала вторая фигура. Секунду спустя — в сердцах выругалась. — Не поздновато ли для прогулок? Сильва одним движением задвинул её за себя. Андреас насмешливо накренил голову набок — какой трогательный момент, какая взаимная преданность, уж не связывало ли их нечто большее, чем отношения преподавателя и ученицы? Вдруг Солу надоело по-щенячьи смотреть на вечно занятую Фару Даулинг и он нашёл такие же щенячьи глаза, но уже направленные на него? — Как сказать, Андреас, — мрачно отозвался Сол, но с места не сдвинулся. Бежать бесполезно — переступив территорию школы, он взвесил все риски. Взвесил всё и сейчас — и остался стоять, зная, что бежать бесполезно.  Идиот, мстительно разнеслось в голове Андреаса, и ради чего вернулся, сумев избежать смерти? Неужели так хочется пережить процессию тюремного заточения дважды? Или всё-таки умереть? Прощения от Ская он, видимо, так и не получил, а значит можно умирать спокойно? Глупости, глупости, глу-пос-ти — Андреас не думал, что возможно так сильно привязаться к чужому ребёнку, за которым велено просто присматривать, а затем мысленно осёкся.  В голове всплыло улыбчивое лицо Беатрикс.  Нет, оказывается, можно, даже вполне реально и уж точно осуществимо — в этом они с Сильвой были похожи. — Он уже уходит, — донеслось до них более твёрдо, но полузадушенно — Рене пыталась выбраться из-за спины Сола, а тот сильнее её задвигал обратно. Со стороны это выглядело комично. Никто не пытался препятствовать её слабой попытке вызволить бывшего преподавателя — он уже считался задержанным. Опять. И, кажется, даже сам осознавал шаткость своего положения. Она дёрнула головой, попытавшись посмотреть на Андреаса. — Слышите? Уже уходит! Андреас всё же сделал это, что так упрямо ему хотелось — кожу вокруг век прямо жгло от развернувшегося представления. Он закатил глаза, скрестив руки на груди, и, развернувшись вполоборота, кивнул стоящим рядом специалистам. Дэйн и Франческа беспрекословно подчинились. Они прошли вперёд, кладя ладони на плечи Сола, и тот невесело опустил голову, очевидно, смирившийся и готовый проследовать за ними в камеру. Не унималась только Рене, и теперь до Андреаса доносились обрывки их препирательств. — Да что ты… перестань же, ну… Хва… — его голос задрожал от тряски Рене, — тит… — Отъебись, Дэйн! — рявкнула она, задевая его плечом. Андреасу хотелось покрутить пальцем у виска — на что она только рассчитывала? — Сделай вид, что тебе наплевать на команду, не в первой всё-таки, — и очаровательно оскалилась. Дэйн прыснул от гнева. — Это мне ты говоришь отъебаться? — подвальное помещение усиливало эхо его возмущенного голоса. — Совсем сдурела? Ты хоть понимаешь, что делаешь? Ты сейчас ничего не… Она вцепилась пальцами в его запястье, пытаясь убрать руку с плеча Сильвы. — …не предпримешь… Рене тяжело задышала — силы в Дэйне оказалось немало. — …а мне… Ей удалось оторвать пальцы, но локтём он дотянулся до солнечного сплетения, и она ойкнула: — …наплевать! А ну отвали! Он продолжил оттеснять её локтем в сторону, но Рене действительно оказалось плевать — и она всячески пыталась подлезть к Сильве, минуя фигуру Дэйна. — Ау! — рявкнул он, и теперь эхом разносило его злое сопение. — Что ты, блять, делаешь? Клацнули в темноте показавшиеся зубы, и Андреасу захотелось закрыть ладонями глаза, чтобы не видеть этого фарса. — Укусила?! — Дэйн даже не думал понизить тон голоса. — Совсем больная! Франче… угомони её! Да что с тобой… — она почти залезла к нему на спину, теперь он закружился поодаль, пытаясь её сбросить, — происходит? — Я же сказала тебе отвалить! — Рене распалялась сильнее. Её не заботило даже присутствие Сильвы, а Сильва, как складывалась практика, выступал для неё мощным катализатором подобного поведения. Но сейчас… Это не собиралось заканчиваться. Скорее это грозило им абсолютным хаосом, подростковым торнадо, набиравшим обороты с каждой секундой. Франческа обогнула Сола и встала за скрюченной фигурой Дэйна к вцепившейся в него Рене, пытаясь их разнять, но теперь им было всё равно на окружающую обстановку и на всех присутствующих — у них не заладились отношения с самого начала, и теперь обоим казалось, что сейчас — самое время для их выяснения. — Хватит! — прорычала Франческа, отлепляя Рене от спины Дэйна, а ведь ей почти удалось обвить бёдра ногами… и будь у него на спине другая девушка, Андреас не сомневался, что тому бы это понравилось, но, избавившись от веса чужого тела, он развернулся и почти бросился вперёд, если бы не выставленная ладонь Франчески. — Успокойтесь! Вы оба! Андреас поймал взгляд Сола, его глаза — нет, ему точно не могло показаться — сияли каким-то тоскливым смехом, и он догадался, что у него в голове мелькали похожие мысли, что и в его собственной. Мелькали воспоминания. Они ведь сами были такими же — с первого курса до самого выпуска — никогда не останавливались, чтобы выяснить отношения. Даже если выяснять было нечего. Даже — если всё было выяснено. На мгновение воцарилась тишина. Отнюдь не гнетущая — абсолютно спокойная, почти стерильная, словно они не встретились здесь для того, чтобы задержать Сильву, а просто… Просто не допустить драки между специалистами. Сол в какой-то момент оказался почти рядом, поравнявшись с Андреасом. Не пытался сбежать или дать отпор. Видимо, решил, что с ним ему будет безопаснее, пока Франческа разнимала их. Их. Андреас, наконец, перевел на них взгляд. Дэйн громко сопел и не прекращал вертеться вокруг своей оси, ощупывая плечо — укус неприятно саднил. Что до Рене — Андреас попытался спрятать ухмылку, бросив взгляд в её сторону, — Рене твёрдо держала за руку Франческа, и он впервые видел её настолько злой. Даже хвост начал топорщиться сильнее, придав ей вид какой-то безумной дикарки. — Отпустите его, — свирепо произнесла Рене, переводя дыхание и не сводя с лица Андреаса взгляда. — Он ни в чём не виноват! Он уже уходит! Он просто… просто хотел… — Рене, — предостерегающе начал Сильва, но его прервал передохнувший Дэйн. — Да, Рене, — подхватил Дэйн, и Андреас второй раз закатил глаза. Сейчас начнется. — Или ты настолько сбрендила, что не понимаешь происходящего? Не понимаешь, что никто никого никуда не отпустит? Может тебе нужен отдых? Полежишь где-нибудь, подумаешь над своим поведением, а потом расскажешь нам, какого хуя тебе всегда неймется? Рене дёрнулась вперед. Дэйн задел за живое — и это «живое» прозвучало достаточно четко для всех. Даже справедливо — к Андреасу в голову пришла точно такая же мысль, возможно, выраженная не так грубо, но сохранившая правильность смысла. — Заткнись! Просто закрой свой чёртов рот, Дэйн! — она вытянула свободную руку вперёд, пытаясь добраться до его лица. Франческа вовремя оттащила её назад, и пальцы просвистели в сантиметрах от щеки Дэйна. — Попадись мне только на глаза на тренировке! Я тебя… — Ну, — он не прекращал униматься, — и что ты мне сделаешь?! — Дэйн! — рявкнул Андреас, с силой тряхнув его за плечо. Пора было заканчивать с балаганом, он и так достаточно затянулся. — Довольно! Подвалы Алфеи вновь заполнились тяжёлым дыханием. — Франческа, уведи её, — тон Андреаса, промозглый и громогласный, не терпел возражений, но возражения от той, которую он приказывал увести, присутствовали всегда, и он почти к ним привык, ожидал их сейчас, и Рене уже было открыла рот, как… — Рене, — мягко обратился к ней Сол, почти по-отечески. — Все хорошо. Иди. И она закрыла рот, сжав челюсти до такой степени, что под кожей на скулах проступили жилистые узлы. От обиды и разочарования у неё навернулись слёзы, но Рене быстро сглотнула их, и в сумеречной тьме остались светиться только глаза. Как клинки между пальцев. Смертельное зрелище. Красивое, но опасное — и в другой ситуации Андреас бы обязательно им восхитился. — Он ничего не сделал, — прошипела она. Андреас почувствовал, как гнев прилил к телу вместе с раскатами крови в ушах. Ситуация начинала раздражать. — Но и не тебе с этим разбираться, — холодно парировал он, отворачиваясь. Когда они миновали подвальные помещения в напряженной тишине, нарушаемой лишь каплями воды с труб, и выбрались на поверхность, Рене громко шмыгнула носом. Прятать досадные эмоции было больше не от кого. Франческа скосила на неё осторожный взгляд, но не сумела найти слов — в голове вмиг стало пусто, по-неуютному пусто, и она поёжилась, выпустив из ладони запястье подруги. — Я не собираюсь ссориться и с тобой, — сердито донеслось от Рене, и Франческа прикусила язык — проклятье, они ведь так и не помирились. Они не разговаривали с того самого злополучного дня. А сколько их всего прошло? Два? Три? — Три, да. Хочешь присесть? Кажется, Франческа проговорила вопрос вслух. Она молча кивнула, усталость от выслушанных воплей словно забрала у неё голос, и они сели, подперев спинами каменную колонну. Рене отвернула голову, растирая что-то по щекам, и Франческа оглядела её более пристальным взглядом. Не в форме. Значит, откуда-то приехала или возвращалась с академических занятий. — Скай мне сказал, — не унималась Рене, и Франческа прикрыла глаза: откуда в ней оставались силы продолжать говорить? — Написал, что Сол пришёл к нему поговорить. А он прогнал его. Вот, кто по-настоящему сбрендил… — И ты, конечно же… — Да, я, конечно же… — огрызнулась Рене, гордо приподняв подбородок, но затем поникла, словно с неё лавиной сошла вся спесь. — Мне важно было его увидеть… Я ведь считала его мёртвым. Франческа тяжело вздохнула — у неё правда не осталось ни сил, ни желания поучать свою лучшую подругу. С последней предпринятой ею попытки прошло три дня, как они не разговаривали, и ей стало страшно — вдруг сейчас они рассорятся окончательно. Она несильно сжала запястье Рене, а та словно ждала от неё какого-то жеста — мгновенно прижалась к плечу. — Может в этот раз обойдётся, — выдохнула Франческа свистяще. Пальцы рассеянно гладили запястье, она ощущала быстрый, загнанный пульс. — Ага, — совсем просипела Рене, устраиваясь поудобнее. — Прости, что я на тебя накричала тогда. — Я и не обижалась. Ты меня тоже прости. В ночной темноте слышалось дыхание покачивающихся деревьев. — Я и не обижалась, — вернула её же слова Рене. Рене страстно нравились вечеринки. И праздники. У неё никогда не возникало проблем с общением на подобных мероприятиях — если общение не подразумевало под собой неловкую коммуникацию с феями, конечно, — и на первом курсе, преследуемая любопытством и плохим влиянием Ривена, она сбегала с ним на различные тусовки. В Алфее, сколько она себя помнила, где их только не устраивали — в лесу, в Восточном крыле, в Блэкбридже, много где. В Блэкбридже устраивали чаще всего — и они были одними из лучших, где ей приходилось бывать. В толпе разгоряченных, отданных власти музыке ровесников ей почему-то становилось легко — как Ривену после пары самокруток — и она могла танцевать до самого утра, если не ранний подъём и утренняя тренировка, и пасмурное лицо Сильвы, словно знающего, где они находились вчера, и не менее пасмурное лицо рядом с ним — Ская. Он почти никогда не ждал их, уходя после пары часов, и если Рене старалась его задержать, то Ривен махнул на него рукой. Как угодно Вашему Высочеству — и всегда с елейной ухмылкой. Не задерживаясь ради разглядывания закатанных глаз, он хватал Рене за руку и втягивал в самую гущу толпы, и они продолжали веселиться, а если напивались, то принимались соревноваться в бир-понге со всеми подряд, пьянея ещё сильнее. После — долго курили, встречая рассвет на влажной траве. Голова ощущалась пустой, но эта пустота была приятной, и, падая на холодную землю спиной, Рене чувствовала себя свободной. Время вокруг замедлялось, пейзаж то размеренно плыл, то вдруг ускорялся, и всё сливалось в единую линию туманной эйфории. Вместе с накатывающими ощущениями, бьющимися о мозг, как волны, терялось желание всё контролировать, из тела пропадало напряжение, оно ощущалось таким же лёгким и пустым, как мысли в голове.  Рене нравилось подобное состояние — алкоголь в крови разгонял в ней определенные спазмы, зажимавшие её в повседневной жизни, и она расслаблялась, наслаждаясь тем, что могла быть собой. Даже используя деструктивные методы вместо… терапии? Слово «терапия» в голове звучало странно и слишком по-человечески — она ведь не какой-то запущенный случай, правда же? Не социопатка, не психопатка, не что-либо другое, заканчивающееся на «патка» и подразумевающее наличие проблем с головой. Её просто преследовала какая-то врождённая неприязнь к себе, добавлялась к этому агрессия в качестве защитного механизма, ещё немного — тревога, но ведь это нормально для любого человека её возраста… Рене успокаивала себя подобными мыслями и предпочитала делать то же самое, что и все люди её возраста — не зацикливаться на этом. Однако меньше, чем присутствовать на праздниках и вечеринках, и праздничных вечеринках ей нравилось к ним готовиться. А если речь заходила об официальных мероприятиях Алфеи — тем более. — Распишись на бумажке, — не особо вежливо попросила спина Ривена. Он перетаскивал коробки к главному залу, пока она стояла, прислонившись к машине. — А сам? — дразнить его казалось приятнее, чем заниматься «этой бесполезной ерундой», как ранее окрестил он отведенную им задачу. — Как только отращу третью руку, — осклабился Ривен, поставив одну коробку на другую. Заглянув в одну из них, присвистнул: — Ну и изыски. Интересно, кто-то заметит, если мы позаимствуем… Коробки зашевелились под давлением его пальцев, Рене перехватила сияющие глаза и вопросительно приподняла бровь. — Тут шампанское! — Оно не для тебя, — Скай отвёл его руки от коробок. Из них получалась отличная команда — Ривен нёс до зала, Скай — выставлял всё в зале. Рене околачивалась вокруг, изредка вставляя свои комментарии. Ривен — изредка с ними соглашался, Скай… — Зануда, — подвёл черту мыслительного процесса Ривен. До Рене донёсся тяжёлый вдох, и она прикусила губу, сдерживая улыбку. — Я не зануда, — теперь они подпирали машину втроём. Коробкам в багажнике не было конца и края, и они давно потеряли интерес к тому, чтобы расправиться с ними скорее. — Я… — …берегу энергию, — подсказала Рене, ставя замысловатую подпись на бланке доставки заказа. — …ведь мне предстоит развлекать всех умников и умниц Алфеи, — многозначительно закончил Ривен. — С чем мы искренне сочувствуем, дружище. Он похлопал Ская по плечу, и тот фыркнул от смеха. — Уговорить что ли кого-нибудь на пропуски для вас, — он улыбнулся. Ривен драматично поломал брови. — Ты что-о-о? — получилось совсем плохо. — Обезьянник прямо напротив Розалинды? — Эй, — Рене предупреждающе ткнула его в плечо. — Ах да… Я совсем забыл, обезьянник и обезьянница! — Ты про себя с очередной подружкой? — А ты считаешь себя очередной? Вот уж не думал… Скай прыснул со смеху, покрутив у виска для обоих. Через несколько дней в Алфею должны прибыть выпускники. К официальному банкету, устроенному в честь них, готовился едва ли не каждый второй — Аиша даже писала себе карточки, чтобы запомнить наиболее важных лиц среди приглашенных гостей, и, проводя свободное время в комнате девочек, Рене искренне не понимала, почему этому событию придавалась такая значимость. Помимо реализации их плана, её ничего не волновало. В сущности, ей представлялось всё затяжным приёмом, полным светских бесед, обменом любезностей и… налаживанием новых связей. Да, последнее выглядело очень важным, очень полезным пунктом — без нужных контактов никуда не пробиться, истина стара, как магия. В минуты наблюдений, как девочки заучивали имя и краткую информацию очередного выпускника, Рене казалось, что магический мир не сильно отличался от человеческого — все стремились обладать знакомством с нужными феями или специалистами. В юности она часто посещала подобные банкеты, которые устраивали родители или куда их приглашали, и они брали её с собой. Но все равно не знала, какую выдержку необходимо иметь, чтобы вытерпеть несколько часов неискренних улыбок и рукопожатий. Однако ради их плана… Пожалуй, ради задумки, к реализации которой они готовились наравне с банкетом, Рене готова была вытерпеть всё. Чтобы после нескольких часов улыбок и рукопожатий увидеть потухшее лицо Розалинды. Лишённой власти. Свергнутой ими.