Древо Сансары

      Утро встретило теплыми лучами. Настроение вторило погоде, и только где-то у копчика тихо затаился холодок, на который я старался не обращать внимание, списывая все на волнение. Стрелки настенных часов показывали, что приход почтальона я проспал, а значит письмо, должно быть, уже ждет своего часа в почтовом ящике. Совершив наскоро утренние процедуры, я выскочил на улицу, проворчав что-то нечленораздельное маме, зовущей всех к столу. «О да! Эта красная штучка наконец-то поднята вверх!» - подумал я, подбегая к покрытому мхом с одной стороны ящику. Вообще обычно их чистят и обновляют, но родителям нравилось, когда мох на нашем сочетался с клумбой и кустом перед домом. Я однажды спросил, почему:       - Когда я вижу этот мох, сынок, то вспоминаю дом твоих бабушки и дедушки, моих родителей. И вообще, такой ящик всего один на нашей улице, и теперь почтальон его ни за что не перепутает. Была бы моя воля, так росли бы прямо у крыльца настоящие дебри шиповника или малины, а вдали красовались бы березы да сосны… Я так привыкла к ним, когда была маленькой, что в каменном Лондоне чувствую себя иногда запертой в пещере.       Тогда я так проникся ее словами, что погрузился в тоску по своей первой жизни. В ней у меня тоже было такое место. Домик бабушки в деревне, окруженный огородом, малинником и небольшим садом и примыкавший к перелеску. Каким же странным я кажусь себе, ведь буквально ненавидел все, на что направлял свой взгляд: огород, на котором вечно нужно что-то копать, малинник, который только колется и дохнет, сад, в котором яблоки могли посоперничать в размерах разве что с картофелем, который я называл «cherry potato».Теперь, когда во сне только и хожу по тем тропинкам, искренне понял, что люблю то место.       «Так, все! Хватит нюни распускать! Сейчас вообще-то у меня должно появиться лучшее воспоминание для патронуса!» - шутливо потряс я головой, выныривая из воспоминаний и прикасаясь к дверце, которую еще не успело тронуть зеленое недоразумение. Открыл ящик. Протер глаза. Закрыл и открыл еще раз. Ничего не изменилось: внутри по-прежнему лежал конверт со счетами, и … ничего. Письма не было. Шок накрыл меня с головой, и, взяв в прострации единственный конверт, я прошел в дом на кухню, где стоял ягодный пирог с одиннадцатью свечами. Мой взгляд оставался расфокусированным, пока отец не потряс легонько за плечо, спросив, все ли в порядке. Словно выплыв из бурного потока, я встрепенулся и ответил положительно. А после задул свечи (и откуда только нашлись в моем-то 1974!) под хлопки младшей сестренки, которой весной исполнилось три года. «Может, совы доставляют почту вечером? Или одна из них заплутала по дороге?» - отложил я свои переживания до вечера.       Я не помню, как прошел тот день: только подарки остались, как напоминание о том, что он существовал. Родители подарили мне набор юного химика. Если честно, я очень боялся увидеть в нем радий, науськанный передачами из прошлой жизни, но все обошлось. От сестренки, разумеется, через маму и с ее помощью, я получил веселенький шарфик зеленой расцветки и забавными кисточками на концах.       Прошел еще один день. И еще. И еще. Письма не было, и я начал всерьез загонять себя в дебри конспирологии. Я потерялся и не знал, что делать. В итоге, когда мама взяла меня на Чаринг-кросс за покупками, я попытался юркнуть в дверь «Дырявого котла», но что-то оттолкнуло ладонь от ручки, а плечо — от косяка. Я чуть не разрыдался на месте от переполнивших сердце эмоций. Магия была для меня закрыта, и данный факт резал сердце не хуже того кинжала, из-за которого я и умер. Домой мы вернулись ближе к вечеру, и я ходил, как будто получив по голове не одним мешком, а сразу десятью, при этом наполненными стекловатой. Еле добравшись до кровати, ткнулся лицом в подушку, и слезы полились реками по щекам. Кричать было нельзя, как и всхлипывать: я не смог бы объяснить ничего родителям, а лишние хлопоты и проблемы были ни к чему. Так и пролежал около часа, изливая белой мягкой подруге все, что накопилось за прошедшие двенадцать дней, а после уснул от сердечной усталости.       Как выяснилось, ужин я пропустил, мило, по мнению мамы, сопя в постели. С новым утром пришли новые идеи, а еще смирение. Осталась только тихая ярость на Кали и ее планы, из-за которых Юрий Странников стал Аланом Чаном. Однако эмоция спрятала оскал настолько глубоко, что я далеко не сразу ее заметил, да и не нашел бы, если бы не встреча, второй раз за одно лето поменявшая мою жизнь. Но до этого оставалось еще много дней.       А пока родители, заприметив мое состояние, перешептывались между собой, не торопясь делиться общим секретом. Оказалось, что они решили съездить на остаток лета к бабушке и дедушке, чтобы развеяться. Так что следующие несколько дней семья Чан паковала сумки со всем необходимым. На самом деле, до пункта назначения ехать было всего часа четыре, но бабушке было трудно двигаться, оттого и виделись редко.       Рано утром, стараясь не разбудить малышку, семья сошла по крыльцу в сторону такси, которое должно было отвести их на станцию. Машинка пыхтела, но даже звук двигателя не заставил Люсю перестать пускать слюни на мамино платье. Все, кроме отца, уселись на задние сидения, и довольно медленно, как и просил глава семьи, водитель начал движение. На станции билеты были довольно быстро куплены, чемоданы — разложены, а дети — покормлены. Оставалось только ждать. Папа взял с собой несколько детских книжек, которые читал нам с сестрой в дороге. Мне, конечно, было скучновато, но благодарность заставляла продолжать слушать, не позволяя серости появляться на лице.       Периодически я разглядывал пейзажи за окном купе. Впервые в этой жизни я отправлялся куда-то дальше родного города, так что посмотреть было на что. Поезд миновал маленькие кирпичные домики, пологие равнины, на которых были разбиты фермерские поля, небольшие городки, в которых еще горели фонари. На глаза попадались небольшие автомобили, трактора, редкие повозки, запряженные тягловыми лошадьми. Один раз я даже увидел наездников, явно наслаждающихся конной прогулкой неподалеку от рощи. Также мы проезжали через леса, видели небольшие пруды. Невольно вспомнился тот сон, в котором Лес окружал меня. По сравнению с ним ни один массив деревьев не мог претендовать на первенство по красоте. «Но это был просто сон, а потому такой картины в реальности нет. Хотя… если вспомнить, что миров много, то может где-нибудь он и существует,» - сонно думал я под мерное постукивание под ногами. Так и заснул, пока теплая рука нежно не потрепала меня за плечо.       - Просыпайся, милый. Через пару минут будет наша станция, - проговорила почти шепотом мама, параллельно надевая на сестренку сандалики.       За окном стояло золотое великолепие с вкраплениями синего, желтого и фиолетового. Иногда небольшие ромашки выскакивали из полевого букета белыми капельками, будто роса. От красоты перехватило дыхание. Вдалеке виднелось поселение. Оно не было деревней, но и городом тоже не было. Будто впитав все лучшее от обоих, оно привлекало особенной атмосферой. Ноги понесли меня со скоростью и грацией паровоза в сторону одно- и двухэтажных домиков, часть из которых была увита не то плющом, не то глициниями, не то виноградом. Папа широко улыбался, глядя на мой энтузиазм и то, как загорелись люськины глаза при виде клумб около домиков. Так мы и пошли по дороге, ведомые отцом.       Примерно через десять минут показался двухэтажный домик, наполовину увитый глициниями, фундамент которого был покрыт мхом. Темно-синяя черепица создавала приятный контраст с бледно-серым кирпичом, по форме подозрительно напоминавшем булыжники в фундаменте и ограде. Домик был крайним среди прочих, и почти вплотную примыкал к заброшенному саду, уже давно превратившемся в перелесок. Вокруг домика были разбиты клумбы, росли несколько яблонь и вишен, пышной копной стояли гортензии. Над добротной деревянной дверью висел фонарь, а перед участком стоял выкрашенный в синий почтовый ящик.       Такое выражение лица у папы я видел впервые. «Вот мы и дома,» - произнес он, приоткрыв калитку и пропустив нас вперед. «Вы же помните, что надо поздороваться с бабушкой и дедушкой?» - почти игриво спросил он у двух непосед. «Конечно они помнят, не так ли?» - с такой же улыбкой повторила вопрос мама, и мы с сестрой страстно закивали в утвердительном направлении.       Подойдя к двери, папа постучал в нее, и через несколько секунд в проеме показалось бабушкино лицо.       - Неужели ты нас тут ждала, мама?       - А как иначе, Сяо Лан? Я не хочу упускать ни минуты этого прекрасного времени.       У папы не нашлось никаких слов, и он нежно обнял ее, зарывшись носом в седые волосы. Мы не мешали, проникшись моментом. Через минуту в дом вошли уже все, и под веселые возгласы подоспевшего дедушки меня начали вертеть, обнимать, тягать за щечки и многое другое. Хотелось выразить свое недовольство, но Люсе доставалось больше, поэтому молчал. В итоге восхищение от встречи потихоньку улеглось, и жизнь вошла в размеренный темп.       Нас разместили на втором этаже. Нам с сестрой досталась папина комната, а родителям — гостевая. Я был в восторге от огромного окна, выходившего на заброшенный сад. Казалось, что стоит только открыть его и протянуть руку, и можно будет дотянуться до манящих детский взгляд вишен. Но окно было предусмотрительно закрыто, а ручка находилась в таком месте, что даже я в свои одиннадцать не смог бы повернуть ее: банально не хватало роста.       Нас позвали на обед как раз когда комната была обследована вдоль и поперек, и, спустившись по лестнице, мы поспешили за большой деревянный стол, накрытый клетчатой скатертью. За весельем прошел остаток дня, и засыпал я, окончательно отстранившись от того факта, что магом мне в этой жизни никогда не стать. Только проваливаясь в полутьму, предшествующую сновидению, подумал: «Как жаль, что нюхля увидеть не получится».