Как я встретил вашу маму

— Папа, а как вы познакомились?

* * *

Ночь всегда привносит в жизнь людей что-то интимное, тайное, сокровенное. В ней хочется укрыть все свои секреты, запрятать их в настолько дальние углы, что даже днём с факелами и собаками не отыщешь. Ночью мысли перестают галдеть о работе, обязанностях, соседях, о самых скучных вещах на планете. Ночь даёт волю демонам и заставляет задумываться лишь о том, где найти курева покрепче и бухла подешевле. Ночью ты забываешь о всех предрассудках и дневных загонах. — Блять, ха-ха, пиздец, на, крути ты, у меня нихуя не получается… — Пиздец, Александров, сколько тебя учить? Смотри ещё раз… Игорю нравится ночь. Под её покровом легче достать дурь, а ещё не видно, насколько пьяно блестят глаза. Найти партнёра тоже становится в тридцать раз проще — во мраке либо не заметно изъянов лица и тела, либо к моменту обнаружения ты становишься до мутных пятен в глазах пьяным. Музыченко ловко скрутил косяк с травой и отдал его Игорю. Выжрали они сегодня не так много, а вот выкурили целый амстердамский сад. Вернее, готовились выкурить. В барсетке Музыченко было достаточно дури, чтоб развлекаться всю ночь. — Увидел? — Да. — Ну-ка повтори, — Александров кивнул ещё раз, а Юрий засмеялся и ткнул его в плечо, — косяк сам скрути как я показал, придурок. Игорь нараспев протянул «А-а», забрал у Музыченко прозрачный пакетик и бумагу, чем-то напоминающую цветом и фактурой бересту, и неумело наваял очередной косяк, впоследствии перекочевавший в руки Юре. — Не идеально, но ученик из тебя хороший, — заулыбался он и щёлкнул пальцами в сторону Игоря, символизируя этим жестом зажигалку, которой Александров уже успел чиркнуть у своей самокрутки и убрать обратно. Пришлось снова лезть в карманы, попутно зацепив цепи на ремне, конечно, которые больно прихватили связку между указательным и большим пальцами. — Ты ж у нас школу с медалью закончил? Игорь усмехнулся. Да куда ему. Учился он неплохо, ЕГЭ сдал отлично, но в аттестате из пятёрок были только по изобразительному исскуству, русскому языку, технологии и физкультуре. И то, по русскому его просто пожалели. — А-а, ясно, — неповторимый смех Музыченко разрезал тишину, кроме всего прочего ещё и нарушаемую отголосками тяжёлой музыки из клуба. Дурманящий дым потянулся в воздух и выглядел ещё ярче в свете холодной белой лампочки над самой дверью черного выхода из клуба. Вопрос почему они сидят именно тут, на поребриках, быстро находил ответ в косяках — из помещения бы их тотчас вытурили с лёгкими телесными, ну а так они вышли хотя бы по своей воле. Холодно снаружи все равно не было. Периодически дул легкий ветерок, а без него воздух можно было назвать скорее свежим, нежели прохладным. В общем, классический питерский август, только бы дождь не пошел в самый неудобный момент. Игорь, конечно, не был против сегодня оказаться мокрым, но уж точно не по вине какого-то пидора с небес. — Бля, да ты бы видел как этот разукрашеный со стойки на меня смотрел! Я теперь по улицам ходить боюсь один, Владик, проводи до дома, а? — за металлической тяжёлой дверью послышался глухой смех, а через пару секунд на улицу вывалилось четверо парней, у двоих из которых на плечах висели чехлы с гитарами, у третьего — рюкзак, а четвертый единственный оказался без вещей, — обходился, видимо, одними лишь карманами, ровно как и Игорь. — Ой, да иди нахуй! — послышался голос, видимо, Владика. Зачем Игорь следил за их разговором он и сам не понял, если по идее должен был концентрироваться на рассказах Юры про Пашу, сына его о-отчима. — Да, ты прав, нахуй это, — его собеседник заговорил иным тоном, в котором слышалась заинтересованность, азарт и загоревшееся желание, словно у маньяка, спонтанно обнаружившего новую жертву. Сбоку от Игоря послышались спешные и тяжелые шаги, и, отвернувшись от Музыченко, он увидел перед собой высокого парня в расстегнутой кожаной куртке, из-под которой торчала длинная и явно слишком свободная майка, в черных рваных джинсах, таких же Конверсах и с белыми линзами в глазах. В незнакомце без труда угадывался вокалист группы, недавно игравшей на сцене в клубе. Помимо перегара, пота и дыма от него так выразительно пахло дождем, словно весь парень был сплошным напоминанием о том, что скоро начнется осень и нескончаемые ливни, которых сейчас так опасался Игорь будучи в одной лишь футболке, джинсах с цепями и берцах чуть ли не до середины ноги. — Чё, го с нами? — без особых прелюдий позвал парень, сверкая длинными, стереотипно альфачьими клыками и смотря на Александрова сверху вниз без особой надменности, но зато с заметным интересом. И по этому взгляду Игорь понял, что интересует вокалиста именно он, а не сидящий в двадцати сантиметрах от него пьяный друг. Игорь недоверчиво переглянулся с Юрой. За секунду в их перестрелке взглядами сыграл самый быстрый и понимающий диалог в мире, какой может быть разве что между парой лучших друзей. — Его с собой берём? — кивнул он в сторону Музыченко, мысленно чертыхнувшись и одновременно удивившись от собственного дружеского и такого простого тона, которым общался с вокалистом. Они знакомы в лучшем случае с момента как случайно встретились взглядами в клубе, но говорят почему-то так, словно знакомы лет десять. У Игоря в груди поселилось ощущение, что это его человек. — Если хочешь, — пожал плечами парень, сунув огромные ладони в карманы джинс. Игорь сухо сглотнул, задержав внимание на этом незначительном жесте и на размере этих рук. Господи, как же красиво они смотрятся со стороны, особенно вкупе с довольно массивными кольцами и парой браслетов на запястьях. — Ну пох, погнали, — кивнул Игорь, затягиваясь самокруткой в последний раз чуть ли не до самого допустимого конца, отчего трава сильнее пизданула в пьяный разум, а в горле запершило словно от хорошей порции табака. Вокалист приулыбнулся и слегка наклонился к нему, вновь доставая ладони из карманов и протягивая одну омеге сразу. Сердце Игоря ухнуло от одного лишь прикосновения к этим рукам, а, когда парень накрыл его запястье второй, оно и вовсе словно остановилось, перестало биться и затихло. Запах озона, тумана и влаги обдал с головой, как будто, пока Игорь смотрел в белые линзы в чужих глазах, над ними прошел тяжёлый ливень и вымочил до последней нитки. Юре тоже помогли встать на ноги, правда, значительно позже. — Блять, Раут, любишь же ты всякое говно в дом тащить, — фыркнул альфа без гитары, который из-за этого был автоматически определен как барабанщик. — Это не говно, это… Бля, тебя как звать-то вообще, красавец? — начал уже возражать «Раут», а после повернулся к Александрову, на плече которого покоилась его рука. — Игорь. — Игорь… — с какой-то особенной сладостью повторил вокалист, продолжая улыбаться во все тридцать два, пусть теперь и более скромно. Тут же он, кажется, смутился, вытянул шею и взглянул поверх Игоря на Музыченко, благо рост позволял. — А дружка как? — Юра, — хмуро, но лишь из-за того, что дружеские посиделки оборвались из-за очередных музыкантов из гаража, отозвался тот. — Ну вот, Влад, видишь, — тоном попроще обратился к барабанщику Раут, и по взгляду того было понятно, что он мало чего увидел в этих людях даже узнав как их зовут. — У говна имён не бывает. А почему, как ты думаешь? — Я не умею думать, Раут, я палочками стучу. — Потому что говно никуда не зовут, вот и все! Он улыбнулся, довольный шуткой, тогда как барабанщик в ответ только закатил глаза. Вероятно, в его голове промелькнула мысль, как на Раута ведутся омеги, если он такой дебил и местами просто феерический долбаеб. — Мы пойдем сегодня уже или где? — зевнул один из парней с гитарой, тот, что был ниже и со светлыми, вероятно, крашеными волосами. — Нам ещё на последний автобус успеть надо, это ты, Раут, не за три пизды живёшь, можешь тут хоть до утра со своими Игорями стоять. — Да идём уже, идём, хватит ныть, — Раут отстранил руку от плеча Александрова и обеими толкнул самых близких к нему участников вперед, попутно разворачивая в нужном направлении. Группа из шести человек двинулась в сторону остановки. Юра за это время успел предупредить Игоря, что тоже поедет домой с той же остановки, и посоветовал ему быть осторожным с этим «Ра-у-том». В общем-то, советовал он это ему со всеми парнями, которые изволили подкатить яйца к Александрову. Но, сказать честно, до вокалиста BadTrip Boys'а никто не делал это столь изощрённо, хотя дерзко и нагло. Были глупые приёмы пикапа, тухлые шутки, даже пара действительно романтичных предложений, правда, после последних Игорь всегда потом ныл, что у них маленький хуй, скучные сексуальные фантазии и заурядные способности удовлетворения. Но чтоб вот так в открытую «го с нами»! Юра удивлялся, почему Игорь вообще дал добро и поперся с какими-то ебаными рокерами, у которых татуировок, шипов и цепей было больше, чем волос, но выбор Александрова не мог оспаривать. Как минимум потому, что по антуражу и манере одеваться Игорь частично подходил под эту компанию. В моменты, когда не разговаривал с группой, не ржал как вне себя и не хлестал портвейн, бутылка которого явилась словно из неоткуда, Раут регулярно посматривал на Игоря. Пытался понять, чем он его так зацепил. Своим взглядом, своим видом, своим… всем. Вокалист ощутил острое желание взять его за руку, а ещё лучше вновь прижать к себе за плечо, чтоб не отставал ни на шаг. Это же он, в прочем, и сделал. Остановка оказалась недалеко — метрах в пятиста от клуба. Группа закончила шествие на ней, и, к счастью, к этому моменту оказалось, что нужные автобусы ещё ходят. Первым смылся Юра, — обнял Александрова на прощание, с усмешкой посоветовал запросить у вокалиста справку об отсутствии ЗППП и исчез в закат. Вернее, от заката к тому моменту мало чего осталось, так что исчез Музыченко скорее в ночь. Музыканты общались между собой, но уже без Раута. Игорь не заметил, как его оторвали от остальной группы и присвоили всё внимание себе. Вокалист стоял у него за спиной и отирал носом его шею, совершенно не стесняясь стоящих буквально в полуметре от них барабанщика, басиста и гитариста. Словно их не существует. Они одни в этом мире. — Ты пахнешь чем-то новогодним, — прошептал Раут Игорю на самое ухо, проводя губами по его ушной раковине. По телу неминуемо пробежались мурашки, и, честно, Игорь успел подумать, что действительно стоит на муравейнике и/или стал им сам. — Не могу понять, чем… — Мандарины, — подсказал Игорь в тон ему, и в следующий же момент такие красивые руки Раута, которыми он столько восхищался, сошлись у него под животом. — Да, точно… — О, бля, вон наш едет, — оборвал идиллию парней голос одного из гитаристов — он был выше, плотнее по телосложению и в кепке. Раут неохотно отлип от Александрова, чтобы попрощаться с коллегами. Правда, его руки не желали отпускать тело Александрова до самого конца, и от того, как они провели по бокам и как кончики пальцев на мгновение задержались на бедрах, по всему Игорю пошла мелкая дрожь, в особенности отдающая в коленки и пальцы. Ему не было страшно. Он был польщён таким вниманием и тем, как хозяйственно и правильно на нем устраивались эти громадные и ужасно красивые ладони. Сердце уходило в пятки от осознания того, что с вокалистом они теперь остаются одни. Наедине друг с другом, ночью и похотью. В голову ударило долбаным фейерверком, когда ветер донёс отголосок запаха Раута. Игорь почти физически почувствовал, как корни любви к дождю начинают прорастать во всём теле. Вокалист коснулся его плеча, а затем медленно сполз ладонью на талию. По её движению было заметно, что ему многого стоило не полезть сразу под одежду и остановиться на таких незначительных действиях. Раут склонился к лицу Игоря, — все же разница сантиметров семь или десять давала о себе знать, — почти коснулся его губ своими, но отстранился, сглотнул слюну и, кажется, нервно прикусил язык зубами сбоку. — Пойдем ко мне, от линз глаза уже все высохли, сдохну щас, — он нервно усмехнулся, понимая, что если бы поцеловал — оторваться, остановиться бы уже не смог и, наверное, прям здесь же и оприходовал омегу, настолько привлекательным казалось скрытое за мешковатой футболкой тело напротив. — Сначала покажи свой паспорт, — потребовал Игорь, и Раут непонятливо вскинул бровь: — Зачем? — тут вопросительно взглянул на него уже Игорь. — Нет, мне нечего скрывать, я не преступник, у меня там даже фотка нормальная, но зачем? — Скину Юре, чтоб знал на кого заявлять, если я не вернусь домой, — спокойно объяснил Александров, хотя вовсе не знал, чего ожидать от музыканта. Игорю хотелось чувствовать себя в относительной безопасности и знать, что если он не выйдет на связь — его или хотя бы его тело найдут в ближайшем будущем, потому что Музыченко панику поднимать умеет. Альфы редко когда вызывали доверие к себе вот так с залету, как вызвал Раут. Особенно когда они начинали агрессивно себя вести в ответ на такую предельно простую и ясную просьбу, а потом ещё и плевали под ноги в ответ на отказ в сексе. Несмотря на все ожидания Игоря, вокалист усмехнулся, пробормотал что-то про то, какие осознающие пиздец этого мира омеги сейчас пошли, хлопнул по всем возможным карманам на одежде, полез в рюкзак и изъял оттуда паспорт в обложке с Бэтменом. Игорь улыбнулся, смотря на это безобразие. Он связался с правильным человеком. Уже заученными движениями Александров достал из кармана телефон и сфотографировал «внутренности» Бэтмена, закрыв некоторую часть данных пальцем.

Вы:

1 фото

Ну ты понял, все стандартно

22:47

Отпечатал Игорь сообщение, попутно отдавая документы владельцу. Юра на удивление ответил спустя пару мгновений: Музычечечечеченко: Как мастерски ты у панков вымогаешь паспорта, я не могу 22:47 — Все, мне выдан допуск к сексу? — заулыбался Раут, который оказался Антоном, и Игорь мог поклясться, что этот Антон на Антона похож больше, чем все Антоны вместе взятые. — Ещё нет, но если да, то, я обещаю, этот секс будет самым потрясным в твоей жизни, — Игорь довольно улыбнулся, заставив Антона на мгновение оцепенеть и растаять в потоке вспыхнувшего в воздухе запаха мандаринов. — Не сомневаюсь.

* * *

— Не обессудь, у меня тут срач, я один живу, — именно с такими простыми словами Раут завёл Игоря в квартиру, хотя всего полминуты назад они страстно целовались в лифте и в открытую лапали друг друга за члены. — Ничего, я понимаю, — пожал плечами Игорь, скидывая берцы, подошва которых ударила о пол с неприлично сильным стуком. — Нихуя тяжёлые, — усмехнулся Антон, идентично поступая со своими Конверсами, — как ты их носишь вообще. Игорь пожал плечами. Первые пару дней ему обувь тоже казалась охуенно тяжёлой и страшной, ну а спустя два года но́ски стало как-то похуй. Антон окинул его взглядом и попытался понять, как он не замёрз в одной лишь футболке в такой холод. В голову закралась даже мысль, что куртку или кофту Игорь где-то проебал, но Раут посчитал ненужным лезть в такие подробности и просто молча стянул с себя косуху, хотя и подумал, что необходимо озаботиться комфортом Александрова когда тот будет от него уходить. О нем хотелось заботиться и переживать. — Бля, прости ради всего святого, но мне надо в душ, — пропуская волосы сквозь пальцы, произнёс Антон. — Как душно в этом «Меркурии» было, я ебал, — он коротко посмеялся, — и линзы тоже доконают меня скоро, никогда две пары разом не носи, это такой пиздец, Господи, дал же бог зрение. — Ебать вы, дяденька, жёсткий человек, — Игорь и одну-то пару линз вряд ли смог бы вытерпеть, очень уж отталкивала перспектива пихать себе что-то в глаза, а тут две сразу. Александров автоматически возвел Раута в святые мученики. — Ага, в сексе тоже, — невзначай кинул Антон и поджал губы, словно пытался уговорить себя не говорить ещё чего-то. Он обвел губы языком, заставив Игоря перестать дышать на этот короткий миг, вдохнул и продолжил будничным тоном: — Короче, я пошел, комната там, — он кивнул в сторону коридора, и из этого жеста, лишённого какой-либо конкретики, Игорь вынес для себя только то, что в однушке он все равно не затеряется, — постарайся не найти на меня компромата за это время и не сбежать от скуки, ладно? Антон усмехнулся, доставая из стоящего на полу рюкзака бутылку портвейна, почему-то все ещё не кончившуюся, хотя пил он с горла все время, как они шли с остановки, а после двинул в сторону коридора. Игорю не оставалось ничего кроме, как проследовать на временное место его заключения. Антон глотнул портвейна и отдал бутылку омеге. — Ну и это, чисто для приличия, чтоб я сильно не нажрался, — он улыбнулся и почувствовал невозможно сильное желание поцеловать Игоря. Без всяких продолжений. Просто поцеловать, прижать к себе, лечь под одно одеяло и до утра смотреть мелодрамы по «Первому». — Хотя я, кажется, уже, — Антон не смог оторвать взгляда от того, как смело и без брезгливости Александров приложился к тому же горлышку, даже не протерев ладонью после самого вокалиста. Сердце отчего-то застучало быстрее, хотя момент был далеко не самый завораживающий и впечатляющий. Антон опомнился только спустя пару мгновений, когда Игорь посмотрел на него с отчётливо заметным вопросом в глазах. — Нет, реально, пиздец, у меня глаза щас выпадут, — неловко проговорил Раут и предпочел пошагать дальше по коридору. — Скажешь хоть, какого у тебя цвета глаза? Чтоб я не сильно охуел, — засмеялся ему вслед Игорь и из-за открытой двери ванной услышал ответ таким же тоном. — Такие же, как моя душа! — Черные, значит? — Не знаю, не знаю, — в эту минуту его голос чем-то напомнил мурчание, и от этого Игорю захотелось умиленно скулить. Антон похож на котёнка… Грозный панк-фронтмен очередной гаражной рок-группы, и так сильно смахивает на маленького кота… Надо же, как такое только может быть. Игорь, конечно, спал со многими рокерами, выступавшими в «Меркурии», — все же в этом заведении он бывал чаще, чем бармен, — но чтоб кто-то поражал так с первого взгляда и первого слова — впервые. Антон вообще какой-то не такой весь… Не похож на других. Может, об этом говорил пружинистый голос, нереально красивые руки или запоминающиеся черты лица, а может тупые шутки, поведение, манеры, всё что угодно, но Игорь чувствовал, как влюбляется в него с первого взгляда. Это его человек. Ну или он на него похож.