Как я встретил вашу маму

Утренний туман ещё плавал вдалеке, когда четверо музыкантов, спутник одного из них и водитель микроавтобуса стояли на пустынной парковке какого-то торгового комплекса вне города и зевали во весь рот. Активнее всего это делал басист, единственный из всех шестерых людей, кто с утра не закидывался кофе. Антон не особо радовался пробуждению и тому, сколько сейчас времени на часах, хотя был признателен продюсеру, что тот не начал ему ебать мозги как сраный насильник, — сексуальным маньяком Егорыча назвать было сложно. Взгляд не отрывался от часов, пусть и никто никуда не торопился и то, что Игорь явится позже всех, опозданием не являлось. Если, конечно, он совсем не обнаглеет. Сава мерзливо жался к своему молодому человеку, Влад спокойно потягивал вейп, Голливуд молча стоял в стороне, сложив руки на груди и пытаясь не уснуть, а Митяй вполголоса перекидывался короткими репликами с водителем. Вокруг было спокойно, так, как бывает только ранним утром. Изредка у торгового комплекса останавливались дальнобои, а по шоссе резво пролетали одинокие путники на четырех колесах. Среди них были и пара примерно таких же микроавтобусов, и Антон для себя зачем-то отметил, что, вероятно, в них на тот же фестиваль едут какие-то другие питерские группы. Игорь Александров 7:21 Как же этот таксист заебал меня уже пиздеть Ебаный рот Нахуй я в это ввязался ╥⁠﹏⁠╥ Антон улыбался незаметно для самого себя, даже если устало и не особо широко, но все равно до неприличия влюбленно. Игорь не знает, как сильно радуют Раута любые его слова, фразы, выражения… все, что хоть как-то с ним связано. У Антона и слово «экономист», кажется, ассоциируется теперь лишь с Александровым. Он занял слишком большую роль в жизни Антона. Раут сунул телефон в карман джинс от греха подальше. Пока совсем не сбился с мыслей и не утонул в переписках с Игорем. А сделать это, казалось, было очень легко — время пролетало слишком уж быстро и незаметно, когда Игорь был рядом. Даже если только в плане простых разговоров и теплых слов. Его незримое присутствие ощущалось с Антоном везде. — Антох, не твое там чудо в перьях на таксо явилось? — окликнул Митяй, но ответ поймал вовсе не от опешившего на секунду Антона: — Да по-любому его, нормальные люди в такую залупу рано утром не заявляются, — брякнул Влад, выпуская в воздух белый пар, легко растворившийся в тумане и сырости вокруг. Пару минут назад они вшестером шутили, что ему пора прекращать, ведь все вокруг уже закурено. Через минуту из белой Киа Рио действительно вылезла знакомая Антону до боли фигура. И выглядела эта фигура слишком уж позитивной, яркой и энергичной для полседьмого утра. Антон уже привычно чувствовал, как все тело берет дрожь от неподдельно радостных и крепких объятий Игоря. Кажется, с каждой встречей они становятся всё чувственней, а Антон обретает всё бо́льшую зависимость от Александрова и его прикосновений. Такой красивый, такой искренний, такой… страстный и притягивающий. Нервная система Антона скоро перестанет терпеть эту безмерную влюбленность и потребует закрыть доступ к фенилэтиламину нахуй. Раута чмокнули в щёку, и именно поэтому он выпал из реальности ещё секунд на десять. Все из них он ещё продолжал мысленно обнимать воздух, вот только Игорь уже успел вынырнуть из приветственных объятий и юркнуть к ребятам, чтоб пожать руку всем, с кем отношения установились более-менее открытые. Антон разглядывал Игоря ещё достаточно долго, пока он перебрасывался короткими репликами с Митяем и Голливудом. Взгляд притягивало то, как неприлично обтягивали ноги выцветшие черные джинсы, порванные на коленях, как в противовес этому предательски скрывала рельефы тела мандариново-оранжевая толстовка, как четко о предательстве карманов говорила не особо большая кожаная сумка через плечо. И берцы… как и всегда. Тяжёлые армейские берцы, без которых личность Игоря, наверное, не сформировалась бы вовсе. — Ну что, по матрёшкам! А то до вечера тут трещать будете. Антон не помнил, как они с Игорем уснули, но, кажется, в сон их начало клонить единовременно. Они долго обнимались и о чем-то мурлыкали, не обращая внимания на всю остальную компанию, галдящую на заднем плане белым шумом. У Антона быстро и взволнованно билось сердце от каждого случайного, — или не очень случайного, — прикосновения, от того, как доверчиво Игорь прижимается к нему и изредка находит смелость прикоснуться к уголку губ… но когда пульс сменился на глубокий, медленный и размеренный, какой бывает только у спящего человека или человека в коме, когда Раут с Александровым мирно засопели, когда Влад решил сделать для себя компромат на них обоих в виде фотографии, — известно одному лишь богу. Проснулись парни только спустя два часа от того, что Митяй тормошил Антона за плечо. А из-за того, что они слились чуть ли не в единое целое, внешние раздражители, естественно, сразу же разбудили и Игоря. — Вставай, там к организатору надо подойти, — обращался к Антону Муравьёв и, когда тот окончательно проснулся и даже убрал руки от Игоря, переключился на последнего: — И ты выходи давай, осмотришься в ебенях, может в травке где поваляешься… только давай так, чтоб потом мы тебя без труда нашли, ладно? Игорь пожал плечами, все ещё пытаясь понять, где находится. Пока в голове бился только факт о местонахождении рядом с ним Антона, а остальное… остальное пришло чуть позже. Раут лениво выполз из микроавтобуса, растягиваясь в позе столба и разминая затекшие мышцы. Игорь вскоре последовал его примеру и предпочел выйти из замкнутого пространства прежде, чем оно сомкнется вокруг него капканом словно челюсти венериной мухоловки и станет переваривать, долго и мучительно. Вокруг было довольно шумно, но при этом необычно тихо. Вокруг ходили и разговаривали люди, автоматически определенные как музыканты и их спутники; На далеко не самой маленькой сцене среди огромного пустого поля проходила проверка оборудования; Повсюду стояли машины, а ближе к небольшому лесу нашли свое место разноцветные палатки. Но при всем при этом не наблюдалось гула, шума и какого-то общего заразного гудения. Люди не складывались в одну общую картину, серую и скучную, они казались отдельными уникальными пятнами на большом и ярком полотне. Понимание того, в какой пиздец угодил Александров, взбудораженно прокатилось по всему телу. Пиздец пиздецом, но обещался он фантастичным, таким, какой запомнится на всю жизнь и не пропадет из памяти даже при альцгеймере.

* * *

То время, сколько подтягивались люди, не относящиеся к играющим там, наверху, прошло в разговорах и знакомствах. Антон случайно для себя нашел пару новых знакомых, а ещё все время целенаправленно искал взглядом участников «Чубаки и Штурмовиков». Зачем? Да просто потому что пересекались они не настолько часто, как хотелось бы, но с их вокалистом Антон общался очень хорошо. Настолько, что какое-то время раньше они даже встречались, но потом осознали, что просто перепутали любовь с дружбой и благополучно разошлись, оставшись друзьями. Это были одни из тех двух единственных отношений, в которых Антон не страдал месяцами после расставания и о которых не знал папа. Все пятеро участников компании сидели на траве где-то в углу основания сцены, в тенечке, подальше от распалившегося, но не греющего солнца; один лишь Сава расселся на коленях своего жениха. Игорь скоро начал замечать, что внимание Антона витает где-то между другими парнями, направляемое сосредоточенным на ком-то взглядом голубых глаз. Александрову надоело ждать, когда взгляд Антона упадет на него, но человеком он был слишком гордым, чтоб позвать его по имени и открыто признаться, что его это волнует. Игорь положил руку на колено к Антону бессловно и так уверенно, что никто кроме самого Раута этого и не заметил. Альфа вопросительно повернул голову на Игоря, но тот так и продолжил смотреть куда-то вперёд, перед собой, как будто его руки живут вообще своей жизнью. Пальцы скользнули вдоль шва штанов Антона на внутренней стороне бедра, поднялись выше, вновь провели какой-то свой узор по ткани, явно провоцируя на стояк или чего-то выискивая. — Что ты делаешь? — вполголоса спросил Антон, так, чтобы что-то обсуждающие между собой остальные участники компании этого не услышали или попросту не сочли очень важным. — Потрогать тебя хочу, — невинно отозвался Игорь таким же негромким голосом. — Я соскучился. Раут ощутил, как все внутри сжалось. Особенно в районе таза — кажется, это очко свело свой размер до атома. Почему Антона так волновало, что его просто трогают за ногу и что это может кто-то увидеть, — он не знал. Не знал вообще никто. Но чтобы облегчить жизнь своим беспокойным мыслям, Антон подлез ладонью под ладонь Игоря и сжал её в замке, сразу же получив взаимность. По лицу невольно поползла улыбка: вот чего требовал оказывается, гаденыш. — Мы полтора часа назад проснулись в обнимку. Тебе этого мало было? — Ты даже не представляешь, насколько. Сердце ухнуло в ребрах. Антон крепче сжал руку Александрова, прекрасно понимая, о чем он говорит. Тактильный голод по возлюбленному… да, знакомо. Неприятно так же сильно, как идти домой пьяным и при первом же падении разодрать в кровь коленки. Или лапать кота, который в итоге тебя укусит и окажется с бешенством, — хотя тут уже скорее обидно. — И что делать будем, чтоб не было мало? — Потрахаемся? Антон хмыкнул, делая вид, что рассматривает такой вариант. На самом деле заняться сексом здесь немного проблематично и попросту негде, но если поискать и постараться быть тише — всё можно найти, в том числе и место для секса столь неправильного и чуть ли не противозаконного, но точно так же и почти экстремального, экзотичного и, вероятно, довольно занимательного в плане самого процесса. Антон вытянул перед собой их руки, рассматривая ладонь Александрова. Какая красивая. Не мечта фетишиста, конечно, но достаточно привлекательная и опрятная, впрочем, как и полагается всем омегам. На ощупь нежная и мягкая, на запястье какие-то пара глупых фенечек с синим бисером, которые взгляду явились лишь из-за того, что прикрывавший их рукав толстовки слегка спал, на ногтях не особо бросающийся в глаза маникюр — всего лишь какие-то геометрические фигуры черного и оранжевого цветов. Из всего образа Игоря Антон понял только то, что фенечки тут лишние. Мало того, что он слишком мужественный для такой хуйни, так они ведь ещё и по цвету не подходят. Вообще какой-то пиздец. — А это тебе зачем? — потянув второй рукой за верёвочку затяжки одной из фенечек, спросил Антон. — Не знаю, мне их брат двоюродный подарил, вот и храню… я о них позавчера буквально вспомнил, — объяснился Игорь, — как раз после того, как ты уехал. У тебя глаза такого же цвета… Антон нахмурил брови. Бисер слишком яркий и темный, нити так и вовсе черные. Тут от его глаз нет ничего, разве что в зрачке и мелких вкраплениях. — Серьезно? — Ага, — кивнул Александров, мило заулыбавшись и сильнее сжав руку в своей. Антон уже хотел было открыть рот и возмутиться, но Игорь его оборвал: — Ну, не всегда, правда… В основном в темноте только, — он поменял тон улыбки и приблизился к уху Антона, видимо, не решившись говорить следующие слова вслух: — И когда самозабвенно долбишься. В них прям демоны рассекают… Такой короткий комментарий прогнал по коже целую армию мурашек. Антон рвано глотнул воздух носом и разучился дышать окончательно. Он говорил Игорю много развратных вещей и слышал то, что говорил он в ответ, но чтоб Александров по своей инициативе заводил эту шарманку — это казалось довольно удивительно. — И всё? — когда Игорь отстранился с такой же милой улыбкой, досадно вопросил Антон. — Ну, да… Мы же приличные люди, Тош, — он хихикнул и неожиданно быстро перешёл на серьезный, но чересчур горячий тон: — Подожди хоть как мы останемся наедине. Я много чего тебе рассказать могу. И показать тоже… Антон довольно улыбнулся, собираясь напомнить, что доступ к палаткам им открыт в любое время, но организатор его опередил. С лицевой стороны сцены раздались крики и торжественная речь, объявляющая начало фестиваля, если, конечно, нечто вроде «ну чё, погнали, ублюдки!» можно назвать торжественной речью. После этой короткой фразы Антон помнит те восемь часов пиздеца смутно. Музыканты за сценой постепенно уплыли на место перед ней, расплываясь в толпе неформалов и других любителей рока самых разных жанров. На сцене были те многие и немногие люди, с которыми Антон успел познакомиться до начала, с кем виделся и на других фистевалях, кто был знаком по другим обстоятельствам, — например, те самые Чубака и Штурмовики. И то, в каком трансе пребывали зрители и слушатели каждую песню каждой группы, завораживало и восхищало, словно все те музыканты — волшебники, и не иначе. В какой-то момент поднялась их группа, правда, Антон упустил этот момент, не отошедши от всё того же транса. Толпа под ногами расстилалась бесконечным ковром и почти что уходила куда-то вдаль по своим делам. Наверное, даже корейцы не собирают на своих концертах столько людей, сколько было тут. Попробуй сосчитать — с ума сойдешь, а потом прибавь всех тех, сколько ещё хотели бы, но не смогли прийти. В какой-то момент у Антона начал дрожать голос и руки, все же та крупица боязни сцены и публики да и плюс факт того, что Раут — интроверт, давали о себе знать. Их тут далеко не пятьсот, даже не косарь и не два… Три? Пять? Здесь в голову давало похлеще, чем под колесами и абсентом. Антон уже давно не думал о том, чтоб нахуяриться как только сойдёт на землю. Да он последние три недели и в общем-то так жил, без всяких концертов, но тут так и вовсе чуть не стал ЗОЖником. Наверное, у него скоро пойдут глюки, и неясно, от чрезмерного восхищения ли или из-за того, что на его фоне постоянные недавние нагрузки дали о себе знать. Но со сцены он реально чуть не упал ещё на середине всей их игры, а, спускаясь после нее, все же встретился лицом с травой и был этому рад, как и всему, что происходило сейчас в мире. Вечер заявил о себе спокойней. Зрители постепенно разъехались, музыканты собирались отдельными стаями для разговоров между собой, Антон наконец остыл от недавнего экстаза и стал походить не на обколотого, а просто на обдолбаного, впрочем, так же, как и всегда с того самого момента, как влюбился. По полю с воем бродил холодный ветер, сумерки сменялись самой настоящей тьмой. Сверху загорались звёзды и, наверное, сейчас это было прекраснее всего, настолько хорошо их было видно без засвета от города или любого другого жилого пункта. Отовсюду слышался смех, приглушённые и не такие энергичные как днём разговоры, кое-где даже брынчали на акустике; Со стороны палаток, если пойти вдоль отдельных «лагерей» каждой группы, иногда доносился храп сильно утомившихся рокеров. Антон улыбался рассказам Влада и считал минуты до одиннадцати часов. Не то, чтобы в это время был отбой, просто именно на 23:00 он запланировал свое признание. Неясно, почему его душа лежала именно к этой цифре, почему не в полночь, как все порядочные вампиры и вурдалаки, но Раут все чаще сжимал ладонь Игоря, надеясь найти в себе силы на подготовленную буквально за пару минут речь. В воздух взлетали клубы пара от электронок. Игорь с Митяем чувствовали себя пятым и шестым колесами в этом кругу любителей киберпанка, иногда нервно переглядывались в предложении сбегать привычно подымить вдвоем, но должной смелости так и не набирались. Жажда никотина утолялась электронками Антона и Голливуда, и если с Раутом Игорь вспоминал о таком милом явлении, как косвенный поцелуй, то с Голливудом и Митяем появлялись вопросы. Антон гладил Игоря по колену совсем так же, как вчера гладил четверых котов папы. Мягко, осторожно, ласково. Без какого-то подтекста, выворачивая наружу все свои чувства к этому человеку. И Игорь их принимал, лёжа на плече Антона, выдыхая белый пар и сверкая бликами в глазах от стоящей в середине их небольшого круга керосиновой лампы. Её же Антон и чуть не сбил, когда вытянул неприлично длинные ноги и хрустнул коленями. Игорю это послужило приглашением к тому, чтоб сесть прямо и перестать опираться на Раута, тем более что и его собственный позвоночник в этой позе напоминал знак Льва и явно не чувствовал себя самым счастливым. — Я разомнусь пойду, заебался тут сидеть уже, — проговорил Антон и взглянул на Александрова: — Пойдем со мной? Игорь пожал плечами, признаваясь только самому себе, что без Антона он никуда и нигде. Антон уже привычно протягивал ему руку и накрывал запястье второй, но по коже всё так же, как и в первый раз, бегали мурашки от того, насколько же красивые эти руки и как мастерски его пальцы могут довести до оргазма. Антон повел их обоих по тропинке-какой-то полосе побочной дороги, дабы взять её за главный ориентир и не потеряться. Он никак не желал отпускать руку Игоря, ведь собственные тогда угрожали затрястись хуже чем руки смешивающего коктейли бармена, у которого давно не было партнёра. Луна широко заливала холодным белым светом высокую траву вокруг, в которой шуршали одеждой и негромко стонали особо любвеобильные парочки. Игорь предполагал, что с Антоном они станут одними из таких, но пока Раут даже не сказал ни слова, не то, что поцеловал или напрямую полез к нему в джинсы. Путешествие продолжалось долго. Антон всё это время молча сжимал руку Игоря, словно не хотел, чтоб тот сбежал, и от этого Александров постепенно начинал волноваться. Если не за быстрым и мнимо романтичным сексом Антон ведёт его в ебеня, то зачем? Если бы хотел накинуться, изнасиловать и убить — уже бы это сделал. А так… что ещё может быть в голове у Антона? — Слушай, прости, что я веду себя так жутко, — в конце концов начал говорить Антон, остановившись у какого-то столба с проводами связи и поправляя волосы. — Я не знаю, чем тебя завоевать так, чтоб ты прям валялся побежденный и реально пошел за меня замуж. Дать тебе я могу не так много, как другие, и в общем-то не думаю, что я самый занимательный экземпляр в твоей коллекции парней… Антон чувствовал, как дрожит его голос, как голосовые связки буквально бьются о плоть словно их кто-то специально трясет, как бешеная паника разъедает мозг и язык, мешая им функционировать нормально. Антон боялся поднять взгляд выше шеи Игоря и взглянуть в его глаза. Увидеть в них отвращение или даже злость стало самой страшной фобией в этот момент. — Но я не хочу становиться одним из них. — Игорь ощущал, как сжимающая его руку рука Антона крупно вздрагивает с каждым произнесенным звуком. — Я люблю тебя. Клянусь, так, как я, тебя не любил и не будет любить никто, Игорь. Игорь замер и мгновенно отупел, неуверенный, что расслышал и понял его слова правильно. В горле встал ком от накрывшего словно цунами волнения. Это не шутка?.. — И ни с кем, кроме тебя, я тоже блять уже просто не смогу быть. Я знаю, как тупо заявлять это так рано, но я уже никого не полюблю так сильно, как тебя. Понятия не имею, что в тебе такого, что я влюбился как сраный школьник, но, — голос задрожал ещё сильнее, когда кончились все заготовленные слова и уступили место полной импровизации и отсебятине, — ты мой личный наркотик, и я не хочу бросать зависимость. И если мы начнем встречаться, то я не хочу расходиться с тобой ни спустя месяц, год, жизнь, я хочу быть с тобой и в следующей, и после неё! Голос начинал пропадать и отказывать в сотрудничестве такой хуйни, лившейся прямо из души Антона и недостаточно хорошо сформулированной языком. Дышать приходилось чаще и глубже просто чтобы не выпасть из реальности. — …Ты первый, с кем я хочу серьезных отношений, брак, семью, всю эту мерзкую хуйню, я блять думал как мы назовем сына, ты можешь представить насколько все серьезно?! Антон кое-как понизил тон, буквально закаменев на мгновение, глупо нервно посмеялся и вытер выступившую соль на глазах основанием ладоней. Ещё разреветься ему тут не хватало, ага. Он наконец нашел в себе силы посмотреть в глаза Игорю, которые сейчас точно так же не поднимались выше груди самого Антона. — Поэтому, пожалуйста, Игорь, люби меня вечность или не дня. Не давай мне надежд на счастливую смерть в старости чтобы потом бросить через месяц. Потому что я действительно, блять, хочу сдохнуть смотря тебе в глаза и чувствуя благодарность за все, что ты прошел вместе со мной. Антон затих, с трепетом ожидая, когда что-то скажет и Игорь. Он сам не ожидал, что его короткие заготовки типа «я быдло без вышки и не имею права находиться рядом с тобой, но люблю тебя до опиздения» превратятся в то, во что превратились. Инициативу совершенно случайно перехватили чувства, а не рассудок, и это было то, чего он боялся больше всего. Искренность страшна и порой она хуже, чем говорить подготовленный заранее текст. Игорь смотрел в одну-единственную точку перед собой. Сложно представить, что творилось у него на душе, но, тем не менее, спустя время он тихим голосом почти прошептал в ответ: — Вечность. — Что? — Ты сам сказал любить тебя вечность или ни дня. Я выбираю вечность, — объяснил Игорь, пока Антон просто неверяще-озадаченно смотрел ему в глаза и видел всё ту же любовь и доверие, какие были и раньше. Они не поддельны… ему не казалось… — Я люблю тебя. Раут счастливо улыбнулся и заключил его в по-особенному крепкие объятия, приобретшие новые оттенки тепла и любви. Игорь только сейчас понял, что то, что было в них раньше — это совершенно незначительная чушь, почти как сравнивать позолоту на бижутерии и настоящие золотые украшения. Со стороны вроде похоже, но внутреннее царит ощущение какой-то гордости и своеобразной уникальности. — И сына я хочу назвать Славой. Антон отстранился, заглядывая в глаза Игорю. Весь его вид говорил о том, что он крайне удивлен этими словами, и Игорь даже решил спросить, что в этом имени не так. — Нет, все нормально, просто… — Антон не сдержал стеснительной, но до ужаса милой улыбки. — Я тоже хочу. Мысли об их истинности в который раз мелькнули в голове, но сразу же потерялись в океанах в глазах Антона, полных эмоций и чувств. Они заиграли незнакомыми ранее красками, словно жизнь была видеоигрой и Александров только что вышел на какой-то новый уровень. Так странно и одновременно приятно было наблюдать безграничную любовь, полное счастье и слезы в уголках глаз… — Ты плачешь? — Нет, это дощь. — Игорь саркастично посмотрел на него, одним лишь взглядом напоминая об усеянном звёздами небе, на котором легко можно было разглядеть каждое созвездие, если его знать, конечно; Антон понял, что его раскусили, и его губы вздрогнули, растягиваясь в улыбке ещё шире. — Ладно, плачу. Но только потому что слишком сильно люблю тебя, и моя нервная система этого уже не выдерживает. Игорь коротко посмеялся и легко чмокнул его в губы. На них остался привкус чего-то неизвестного, то ли электронки самого Антона, то ли гигиенички. Раут посмотрел на него с грустным разочарованием и, поймав в ответ взгляд слегка виноватый и в то же время такой невинный, скромный и не при делах, сам заново потянулся к его губам. Пауза длиной в несколько секунд сменила всю атмосферу на ужасно интимную и поглощающую в себя полностью. Тепло дыхания обожгло кожу прямо перед тем, как парни слились в очередном поцелуе, так непохожем на другие. Нежно, медленно, чувственно, так, словно губы сами собой рассказывали друг другу историю их влюбленности. Хотя была ли она? Кажется, запали друг на друга они одновременно, тогда, когда впервые встретились взглядами. Дзынь. Как в мультике про монстров. — У тебя щетина колется. — У тебя тоже. Оба тихо засмеялись, словно боялись привлечь внимания обитателей поля вокруг, и ради этого момента Антон был готов продать душу всего пару минут назад. Кто бы мог подумать, что его тоже любят. Такого несуразного, глупого, безнадёжного… Вдоль высокой травы гуляли волны прохладного ветра, пытающегося забиться под мандариново-оранжевую толстовку и в прорези на коленях. Игорь не понимал, как Антон ещё не замёрз, когда был только лишь в чересчур свободной майке и таких же черных, только не выгоревших, джинсах, но когда он прикусил его губу, все встало на свои места. Кроме подрагивающей от холода челюсти. — Ты замёрз? — настороженно спросил Александров, чувствуя, что тупеет, потому что только что этот же вывод сделал и сам. Раут опустил руки со спины на ягодицы и пошло улыбнулся: — Есть такое. Согреешь? Знаешь, сколько тепла вырабатывается, когда лишняя энергия летит в залупу? — Ты плохо учил физику. — Я не мог плохо учить физику, я её сдавал блять, — отозвался Антон, и Игорь заулыбался сильнее, особенно когда Раут продолжил неспешно оглаживать широкими ладонями так привлекательно обтянутый тканью штанов зад. Нельзя же говорить о физике и при этом продолжать домогаться… — Короче опустим крайности, я трахаться хочу. — Я не даю парням, которые плохо знают физику. Антон закатил глаза, слегка наклонился и грубо прихватил зубами губу Игоря, несильно оттягивая и этим действием вызывая какой-то по-своему горячий дискомфорт. Александров промычал в ответ что-то несуразное, но удовлетворённо прикрыл глаза и подался навстречу новому поцелую, подставляя жопу быстрым и далеко не скромным касаниям. Игорю настолько этого не хватало, что в районе паха для крови сразу же открылись врата в рай даже от таких незамысловатых действий альфы. — Ладно, для тебя есть исключение, — выдохнул он, понимая, что все равно в таком состоянии долго не продержится трезвым и адекватным. Особенно когда хер Раута тоже настолько же безнравственно ткнулся в его, словно приветствуя. — Но я в траве не хочу, мало ли какая тут живность ползает. Антон усмехнулся и кивнул, оставаясь в паре миллиметров от губ Игоря. Так мало, ничтожно мало, но сколько чувства кроется в этом крохотном расстоянии… — Можем в палатку пойти. Потрахаемся и там же вырубимся, — шепнул Антон, медленно заводя руку под край толстовки и проводя все выше, к спине. — Как тебе вариант? — Если ты продолжишь меня трогать, то я соглашусь потрахаться и на глазах у твоих друзей, — издал короткий смешок Игорь, а Антон показушно обвел какую-то фигуру на всей спине омеги и перешёл на грудь, с особенным вниманием обводя под тканью какого-то неизвестного элемента одежды соски. — Боже, да пошли уже, я щас прям так и кончу. Антон засмеялся, так тепло и светло, что уже потянувший его в обратную сторону Игорь даже встал на месте и самого себя попытался привести в чувства обратно. Он неделю пытался делать вид, что воспринимает Антона не более, чем сексуальным партнёром, а тут такие откровения, — конечно, все чувства снова полезли из самых потаённых уголков души. Правда, очнулся он сразу же, как Антон вновь явился перед его лицом. — Хочешь наперегонки? Выигравшему — отсос, — быстро предложил он. Александров кивнул так же без особых раздумий. — Ну или отлиз. Мне интересно попробовать на вкус чем ты течешь. — Фу бля, какой ты мерзкий, — беззлобно выпалил Игорь, хмуря брови, и бессильно засмеялся. Надо же было урвать себе такого дурака… — То, что мы теперь в отношениях, не значит что ты можешь лезть ко мне в жопу ещё и языком. Че ещё туда засунешь? Не смотря на шутливый тон, Антон стал выглядеть расстеряным. — Мы в отношениях?.. Теперь растерялся и Игорь, опасаясь, что сказал что-то лишнее. — Если мы любим друг друга и оба знаем об этом, то, наверное, да? Антон постоял с секунду, почесал затылок, а затем так же задумчиво и растерянно кивнул каким-то своим мыслям. — Да… наверное. Пиздец, у меня так давно отношений не было, даже стыдно. — Я в последний раз вообще в девятом классе с кем-то встречался, — поделился Игорь. — Я даже его имени не помню… Так что можешь считать себя первым. Ну, в плане отношений… Антон умиленно заскулил, слегка склонив голову набок, чмокнул омегу в нос и уступил ему дорогу, вставая рядом на примерно одной линии. — Ну чо, готовь пасть к моему ах-хуительнейшему члену, раз-два-три, погнали. Игорь ещё не успел даже сориентироваться, когда Антон сорвался с места. Вот же хитрожопая падла, совсем не обученная честности. — Антон блять! Короткий крик и звонкий смех в ответ отозвались в поле эхом. Игорь не смог не засмеяться тоже и только потом понял, что проебывается, правда, сильно не огорчился, — все же брать у Антона за щеку в какой-то мере даже приятно. Ноги отталкивались от земли без особой надежды на выигрыш, особенно учитывая, что спина Антона в белой майке мелькала метрах в пятнадцати от Александрова. Сука, ну совести у него нет! Играть так нечестно — это ж какое сильное нежелание сосать должно быть! У керосиновой лампы группа встретила их ошалелыми взглядами, сопровождая ими и то, как Раут бессильно свалился на землю, прибежав едва ли на пару миллисекунд раньше, чем Игорь. Но даже несмотря на фактический выигрыш Антона, различие у них было колоссальное. Если Антон пребывал в положении параллельном земле и глотал воздух как утопающий, то Александров находился в перпендикулярном и все ещё мог дышать более-менее адекватно, даже если с кашлем и опаской выплюнуть лёгкие. — Вас кто-то сожрать пытался? — неуверенно спросил Сава, разрезая звонким голосом кромешное молчание, в котором слышалось лишь надрывное хриплое дыхание Александрова с Раутом. «Нет, но Игорь сейчас тоже в какой-то мере станет людоедом», — пронеслось у Антона в голове и он истерически захохотал, съеживаясь клубком на земле. Александров понял невысказанную шутку на каком-то ментальном уровне и тоже слабо засмеялся, упираясь руками в колени. — Нет. Мы долбаебы просто, — за двоих ответил Игорь, но после посчитал, что больший из них долбаеб — Антон, и эту же мысль донес до остальных. — Тебя дисквалифицировать вообще надо по-хорошему за твои выходки, но я согласен и на признание моей победы. Антон рассмеялся ещё раз и ткнул факом в воздух. Александров хмыкнул и взял его за запястье, поднимая из лежачего положения: — Вставай, пошли, второй раунд до палаток! Антон всё ещё довольно посмеивался, пассивно сопротивляясь его нападению, а потом внезапно замер словно только что у него остановилось сердце. — Знаешь что? — выдохнул он, смотря в высокое звёздное небо. Игорь точно так же заинтересованно застыл, смотря на него с особым вниманием, ровно как и остальная компания, разговор которой явно был потревожен парнями. — Ты ведь даже сейчас мне важнее, чем воздух. — Какой ты романтик, Антош, — почти без любви в голосе произнёс Игорь, но в душе его слова отразились заметным теплом. А ведь со стороны по Антону и не скажешь, что он такой романтичный курица. — Пойдем уже, блин, мы людям мешаем. Антон неохотно поднялся с земли, опираясь на руки Игоря, и сразу же вцепился в него с объятиями, даже несмотря на то, что они привлекают к себе со стороны группы реально овердохуя внимания. Чувства к Игорю встали на более высокую позицию, нежели мнение компании относительно их отношений. — Короче, мы спать типа, — объявил Антон спустя время, поправляя волосы и очки заодно. — Спокойной ночи, чао-какао, допоздна не сидите, много не бухайте, мы ещё завтра выступаем, короче сами понимаете, вы у меня охуенные… Последние слова Антон договаривал отсылая группе воздушные поцелуи, когда его самого уже тащили за руку к палаткам. А в группе наконец смогли спокойно выдохнуть: ну, хотя бы в этом плане за время своей влюбленности Антон нихуя не поменялся. Раут забыл обо всем на свете, чувствуя на своих губах робкие, но страстные поцелуи Игоря. Очертания таяли и расплывались в темноте, оканчиваясь лишь на воображении и получаемых тактильных ощущениях. В голову бились возбуждающие образы, особенно когда Игорь, не прекращая его целовать, опустил руки к ремню, проходясь ладонями по всему торсу Раута и, конечно же, случайно (?) промахиваясь и вначале касаясь члена; Ощупал пряжку и нашел конец кожаной полосы. Дальше расстегнуть оказалось несложно, но Антон, до которого наконец дошла реальность, положил руку на его и погладил, призывая быть медленнее. — Ну Антон… — капризно заскулил Игорь, а Раут в ответ вновь поставил категоричное «нет» и просьбу не торопиться. — Какая ты у меня нежная принцесса, блять. — Ага, — он довольно улыбнулся, и Игорь понял это даже без взгляда на альфу. — Я не видел, чтоб ты был против… Александров усмехнулся, накрыл член Раута всей ладонью и двинул ей вверх, проникая под край майки и кончиками пальцев уделяя внимание любым неровностям на теле Антона, начиная от пупка и заканчивая грудью, причем не самой обычной формы, как для альфы. Раут негромко скульнул, пока Игорь ловил губами его горячие выдохи в виде коротких матов шепотом. Он даже в такие моменты такой идеальный и прекрасный, что берет дрожь и самый настоящий восторг. — Антон… — Чего? — Ничего. Мне нравится, как звучит твое имя. Антон закрыл глаза одной рукой и в тот самый момент чуть не сошел с ума от любви, тогда как Игорь продолжал шарить под его майкой, создавая иллюзию каких-никаких ласк, которых требовал от него Антон. В конце концов альфа сам заматерился, взял его за руку и решительно опустил вниз, заново к члену. — Не вытерпел, да? — Пизда. Александров сквозь трусы обхватил ствол рукой, непроизвольно для себя отмечая, какое напряжение чувствовалось в его плоти. Прямо как у подростка в пубертат в любой случайный момент времени. Вот только вряд ли у Антона этот адский период все ещё продолжался, и именно поэтому животное и эгоистичное начало в Игоре отозвалось с таким удовольствием: это из-за и ради него одного. Омега оставил пару поцелуев на шее Антона, неохотно заглянул под майку, помечая живот засосом и парой мокрых дорожек от языка, а, начиная от татуировки на лобке, дело стало намного интереснее. Игорь без особого труда вобрал в рот головку члена, проводя ей по внутренней стороне щеки и заставляя Антона подивиться тем, насколько в нем горячо и мокро. Не то что бы Антон удивлялся что во рту может быть мокро, просто голова работать перестала совершенно, а бегло и шаловливо пробежавшиеся по всей длине пальцы этому только поспособствовали. Рык со рта сорвался лишь для того, чтобы заполнить тишину вокруг и в собственной черепушке, воображающей только то, как профессионально вылизывает его член Александров; Зрение, далёкое от зрения кошки, не давало возможности различать такие привлекательные картины в деталях, только обобщённым силуэтом. Антон зарылся пальцами в его волосы, поглаживая по затылку и срываясь на очередной сладкий стон. Игорь вновь заключил в кольцо губ головку, медленно опускаясь глубже и пропуская ствол в горячее горло. Давление сразу отозвалось на Рауте несильной вспышкой удовольствия, заставляя тихо выругаться себе под нос и гибко выгнуть спину, едва держась на одной руке. Член скрылся во рту Александрова полностью, и тот двинул головой, наверное, лишь только чтоб самому убедиться, что такой железобетонный стояк не пробил глотку насквозь. Однако задняя стенка оказалась на месте, и в нее вновь бесцеремонно ударилась головка члена, намекая на то, что завтра у Игоря будет болеть горло. Но Игорю это было понятно и без всяких намеков, все же человеком он был достаточно опытным в этом плане, даже если до этого рвотные рефлексы особо не давали принимать чей-то хуй не то что прямо в рот, а даже просто рядом с губами и уж тем более языком. Но куда они делись сейчас? Он продолжил доставлять Антону удовольствие так, как казалось правильным ему, двигая головой в достаточно быстром темпе. И, судя по тому, как Антон изредка дёргался и отзывался стонами явно сквозь улыбку, у него выходило не так плохо, как ожидалось. Антон кончил спустя пару минут от начала ласк, толкнувшись в горло Игорю глубже и удерживая на месте за волосы. Оргазм остался ссадинами на внутренних стенках горла и спермой, мгновенно его забившей. Игорь отстранился, едва лишь мертвая хватка на волосах ослабла, и сразу же закашлялся, прямо как Антон десять минут назад после их нечестных гонок, в которых Игорь не стал настаивать на недобросовестности соперника лишь потому, что ему до опиздения нравится хуй этого самого соперника. — Антон, предупреждать надо! — прошипел он, продолжая кашлять и пытаться задышать нормально. Антон в ответ только несдержанно посмеивался, на что сразу же получил замечание и по этому поводу. — И чо ты ржёшь? — Ты так смешно возмущаешься, — без утайки ответил Антон, выловив из темноты его плечо и за него притягивая к себе. Найти губы оказалось сложнее, но и с этой задачей Раут справился без особых проблем. Игорю пришлось заткнуться и повиноваться, подаваясь навстречу внезапным ласкам, настолько легко Антон овладел его ртом, вылизывая губы и почти что нападая своим языком на его. — Я думал ты после минета не целуешь. — Я думал ты не даёшь парням, которые не знают физику. — За щеку — не считается. — Боже. Игорь посмеялся, а в следующий момент уже был уложен на лопатки в двадцати сантиметрах от тканевой «двери» палатки. Глаза достаточно привыкли к темноте, чтобы различить сверкающую улыбку на лице Антона и блеск колец на пальцах, уже легших на колени Игоря и безнравственно раздвигающих их. Игорю многого стоило не засмеяться от искреннего счастья, когда Антон наклонился к нему, поцеловал в шею и осторожно царапнул кожу клыками. Это не значило бы так много, если бы полчаса назад он не признавался ему в любви, пытаясь не дать волю переполняющим его эмоциям и тупо не расплакаться, как школьник. — Сука, знал бы ты, как я тебя люблю. — Я сильнее. Антон посмотрел на него с сарказмом, оставил дразнящий «чмок» на губах и вновь опустился вниз, покрывая шею бархатными лепестками поцелуев и шипами лёгких покусываний. Как хотелось бы ему сейчас впиться в кожу на открытой взгляду брачной железе, утопая в запахе Александрова и ощущая, как набухает узел в подающемся любым экспериментам теле… Но, вспоминая, что знакомы они всего три недели и сразу на такое Игорь точно не пойдет, Антону оставалось довольствоваться лишь вылизыванием заветных территорий, оглаживая широкими ладонями внутреннюю сторону бёдер и этим заставляя Александрова подрагивать и покрываться армией мурашек. Ну и нараспев тянуть «сукааа…» На фоне навязчивых ласк Игорь, похоже, вовсе не заметил, как Антон добрался до ремня, ширинки на его джинсах, как медленно расстегнул, словно в ебаном режиме slow mo. Как неспешно провел от головки члена вдоль ствола вверх и в лёгком непонимании остановился, ощупав ткань. Что-то мягкое, неплотное, фактурное… — Кружева? — удивлённо кинул он скорее в пустоту, нежели вопросом к Александрову. Тот снова чуть не рассмеялся, но в этот раз уже над тем, как спешно Антон потянулся к телефону, дабы включить фонарик. — Охуеть… Ты у меня с припиздинкой, да, мандаринка? Тут Игорь уже не выдержал. А в особенности тогда, когда Антон завел пальцы под резинку и оттянул, подовольствовавшись тем, какие следы она оставляет на коже. Антон не смог не признаться себе, что Игорю чертовски идёт это и такой нежный оттенок розового. — Нравится? — поинтересовался Игорь, принимая позу пофотогеничнее, потому что Антон, похоже, уже открывал камеру. — Я в восторге, — честно признался он, пялясь в экран телефона, рваными движениями между фотографиями гладя Игоря в районе тазобедренной косточки и проводя чуть выше, где ещё тянулась узорчатая ткань. — В следующий раз жду в чулках в тон этому великолепию. — Ла-адно. Александров лучезарно улыбался, пока Антон возбужденно кусал губы и периодически рвано вздыхал, чувствуя, как собственный хер снова принимал позицию на три часа. — Боже. Ты у меня такой красивый. Даже не верится… — Ты ещё зад не видел. — Нет, я серьезно, — отключив фонарик, Антон отложил телефон в сторону, кажется, на тот самый плед с уточками, под которым они и должны будут спать этой ночью. — Ты прекрасен. Я не видел никого привлекательнее тебя… Игорь сжал губы и отвернулся. Все ясно, засмущался. Не выдержал таких внезапных нежностей после того, как сам секунду назад раздвигал перед Антоном ноги. Раут ласково улыбнулся и вновь наклонился к нему, целуя у виска и продолжая водить руками по кружеву во имя собственного эстетического удовольствия, нередко задевая член, но и не лаская его целенаправленно. Как же красиво это все выглядит. Как красиво Игорь постанывает в нетерпении и требовательно толкается в ладонь Раута, изредка останавливающуюся и легко сжимающую головку. В один момент Антон затащил его зад к себе на колени, быстро стаскивая джинсы вместе с кружевами на бедра и этим действием заставляя Игоря негромко охнуть. — Какой ты неожиданный, пиздец, — пораженно смотря в тканевый потолок, отозвался Игорь, пока Антон бесстыже лапал его ягодицы и голодно кусал губы. — Стараюсь. Едва пальцы полезли между, неспешно на ощупь отыскивая явно потекший смазкой сфинктер, как наткнулись на нечто плоское и твердое. — Ты прям весь с сюрпризом, да? — легко потянув и вынув не особенно больших размеров анальную пробку, усмехнулся Антон. — Чё ещё есть, говори сразу. — Презы, смазка и экстренная контрацепция в сумке, — без запинки выпалил Игорь, пока Антон в потёмках рассматривал силуэт предмета и изредка специально трогал его пальцами, собирая на них липкую смазку. В голову почему-то сильно дал тот факт, что Игорь весь день проходил с этим в заднице и при этом общался со всеми вокруг как ни в чем не бывало. — Ещё дикий недотрах и сменные трусы, так что, если хочешь, это можешь рвать. Даже в темноте глаза Антона сверкнули так, что в них загорелся весь второй круг ада. Левая рука, не занятая пробкой, крепче сжалась на плоти Игоря, заставляя его удовлетворённо покрыться мурашками и тихо замычать. — Ты хочешь сказать, что мы сегодня вообще спать не будем? — заулыбался Антон, проводя довольно миниатюрной секс-игрушкой по собственным губам. Игорь на мгновение забыл как дышать и взмолился, чтобы Антон не потащил бяку в рот и дальше. — А ты разве хочешь? — Теперь уже нет. Раут с улыбкой провел языком по пробке, пробуя на вкус прямо текущую по ней смазку, и Игорь понял, что Христос положил на его молитвы хуй так же, как и всегда.