Как я встретил вашу маму

Последние пару дней прошли для Антона как на ебаной каторге. Где-то месяц назад продюсеру стало похуй, что хочет и может группа. Ему, в общем-то, было похуй всегда, но когда BadTrip Boys пригласили на какой-то охуеть какой грандиозный фестиваль — похуй стало тотально и по-особенному. Антону, как «главному» в группе, — хотя царило у них относительное равноправие, — каждый день долбили мозги с напоминаниями об этом самом фестивале. В последние две недели перед ним пиздец усилился, и продюсер-менеджер-концертный директор начал самостоятельно приходить на репетиции к группе, не давая им буквально никакого отдыха и давя на нервы своим присутствием. Словно сомневался, что они хорошо знают свои же песни, затертые до дыр на всевозможных концертах, начиная от единичных мероприятий в барах и на не особо фееричных фестивалях и заканчивая короткими подобиями туров на пять-семь городов. Если честно, Антону самому было интересно туда поехать. Если бы он не был участником выступающей группы, то, наверное, сорвался бы даже один. Обещалось двухдневное месиво в ста пятидесяти километрах от города с выступлениями таких же гаражных коллективов, как и их, вечерними пьянками и прочими характерными мероприятиями. Мечта любого рокера, да и в принципе каждого экстраверта на земле! Но вот то, с каким фанатизмом им это преподносил Петр Егорович, откровенно отвергало все желание ехать. Нескончаемыми репетициями он портил весь настрой, а ещё тем, как буквально не давал парням проходу все две недели. За последние дни Антона радовало только одна вещь, вернее, только один человек. Игорь постоянно был рядом, и пусть лишь в духовном смысле. Антону было достаточно и этого — переписываться на отрешенные темы, периодически жаловаться на продюсера, делиться своими глупыми мыслями и вдвоем мечтать о новой встрече… С того дня они с Игорем больше ни разу не виделись. Антон с утра до вечера находился в гараже с группой, а когда наконец освобождался на день или два — Александров уходил на смену. Несправедливость каждый раз заставляла Антона по целым суткам материться себе под нос и проклинать их концертного директора. Но в особенности — после недавнего разговора, в котором весь тон Петра Егоровича сквозил неприязнью и отвращением. — Ну что, значит, Голливудов, Муравьёв, Раут, Плешаков и его наложник, — смотря в какие-то списки в своем блокноте, ещё раз проговорил продюсер и поверх очков взглянул на группу, заебанную, утомленную, чуть ли не лежащую от усталости на своей импровизированной сцене. — Больше никого не возьмёте с собой, я надеюсь? Дим, Тёма? — Я своего хотел, если он сам согласится, — отозвался Антон, который независимо от остальных свалился на пол мешком с камнями прямо после того, как влил в себя чуть ли не литр воды разом. — Разрешите, товарищ генерал? Взгляд продюсера сменился на менее доброжелательный и вежливый. — Ну, да, для этого и спрашиваю, чтоб вы потом бунтовать не начали, — проворчал он. — А кем тебе молодой человек приходится? Антон на секунду задумался, решил, что поговорит с Игорем об их взаимоотношениях позже, ну а сейчас спокойно заявил: — Любовником. Петр Егорович, кажется, только что дёрнулся и скривил не особо приятного вида лицо в брезгливой гримасе. Антон этого жеста не понял, потому что на любовь всей жизни Влада продюсер так не реагировал. — Тьху, когда обзавестись уже успел, — выругался он и чиркнул в блокноте новый пункт. Что было в этом пункте Антону лучше не знать, ведь наравне с их фамилиями и именем жениха Влада оказалась надпись «хуй с горы (наложник Антона)». — Так, ладно, с тем как вас до точки довозить я разберусь, но с тобой, Антон, мы ещё поговорим. Раут вопросительно поднял голову и переспросил о чем таком с ним хотят поговорить, но ответа, конечно же, не получил. Пётр Егорович впервые свалил с их репетиции не тогда, когда кончалось назначенное на неё время, и ребята, конечно, возрадовались этому искренне и дико. Оставшееся время они могут просто потусить вчетвером! Без выебонов продюсера, который даже покурить выпускал через раз! И пока трое на радостях свалили за пивом, решив, что по такому поводу срочно надо бухнуть, Антон решил долго не тянуть кота за яйца и сразу же, как хлопнула дверь гаража, написал Игорю с предложением ехать с ними. Антон Раут 13:44 Ну ты прикинь Два дня рока пьянок и ночёвок в поле! это ж охуенно! Давай с нами бля Протащу тебя в закулисье, познакомлю с Чубакой и Штурмовиками :DD Как бы никто тебя на фестивали кроме меня за красивые глазки не повезет Пользуйся пока предлагают! Игорь Александров 13:44 Да я «за» при вообще любых обстоятельствах Я за все где будешь ты Но остальные разве не против? Мне кажется, они не сильно одобрят такой произвол °-° Антон Раут 13:45 Хоспаде да не переживай ты об этом Во-первых я их уже спрашивал А во-вторых Митяй с Голливудом тебя как родного приняли вроде ахахах А Влад сам своего тащит, пусть только посмеет завыебываться Антон тогда потерялся в переписках с ним ещё на полчаса и нереально испугался, когда в гараж ввалились все трое с трофеем в виде пятнадцати литров на них четверых. Тема переписки давно ушла далеко от фестиваля, завиляла и закрутилась волчком под напором парней, рисующих её путь длинными неровными линиями. Раут всегда чувствовал себя счастливым в такие моменты, когда начинали говорить они об одном, а заканчивали о пятидесятом, потерпев длинную цепь слов и мыслей, изменивших начальную суть разговора до неузнаваемости. Им было о чем поговорить, нет, даже скорее потрындеть, прямо как дедкам у подъездов, и это Антону казалось лучше, чем секс. Но вскоре ему пришлось вставать со своего нагретого места в уголке и шагать к парням, ожидавшим, кажется, только его. Все трое встретили его не самыми жизнерадостными взглядами, ясно говорящими о том, что Антону пора завязывать со своей бешеной любоффью. Ну или хотя бы с дурацкими влюблёнными улыбочками двадцать четыре на семь. — Пиздец, я конечно не против Егорыча, но он как мой классрук перед школьными выступлениями, блять. Впервые о классе думать всегда начинал, — выругался Влад и поднял свой бокал-одноразовый полулитровый стаканчик, доверху наполненный светлым нефильтрованным. — Короче, за то, что он съебался. Надеюсь, и не вернётся. — Иначе нас всех выебут, — дополнил Антон, искренне стараясь не сжимать и без того легко мнущийся стаканчик слишком сильно. Виной этому были нервы из-за какого-то предстоящего ему разговора с Егорычем и нового уведомления, вероятно, с ВК, которое не было возможности просмотреть. — Особенно меня. — Да тебя и так ебут, Господи, впервой тебе что ли… — А чё он от тебя хотел-то? — вопросил Митяй, но Антон в ответ только пожал плечами и молча глотнул пива, уже настраиваясь на ночёвку в гараже или как минимум на то, что придется терпеть какого-нибудь очередного таджика-водителя такси. Хотелось увести мысли подальше от внезапных выговоров директора.

* * *

Антон с Игорем чудом выиграли у обстоятельств время на короткое свидание. Вернее, Антон, которому продюсер дал ровно сорок минут времени на эту встречу. Раут долго и упорно убеждал его в том, что ему жизненно необходимо объяснить Игорю все тонкости относительно долгих дорог и ебенёвых фестивалей, потому что Александров — питерская фифочка, которая знать не знает о существовании полей и вообще территорий вне города. Естественно, половина из этого была отборным пиздежом, если не все две трети, но Петру Егоровичу спустя двадцать минут увлекательной лекции о нежизнеспособности Александрова вне города надоело слушать Антона и он понял, что группа потратит больше времени за галдежом вокалиста, чем если тот отлучится на короткий срок. А остальные тем временем могут поиграть и одни, без голоса и своего личного кривляющегося дурачка. Почему-то вариант отдыха продюсер никак не рассматривал, каждую секунду одним лишь взглядом напоминая, что у них осталось полтора дня. Жаль только, что по семь из данных ему сорока минут Антон потратил и потратит, когда будет ехать обратно до гаража. Времени хватало в обрез на полторы чашки кофе и на самые главные новости, которые они и так без особых преград обсуждали в чате. Но всё его Антон провел в общежитии Игоря, вернее, конкретно в его комнате, маленькой, но уютной, светлой, и даже не особо убитой. Потертый ленолеум под доски, зелено-желтые обои в ромб, стул, стол, шкаф, комод, грязный коврик, увидевший явно не одно и даже не два десятилетия, и, конечно же, кровать, в скрипучести которой Антон и не сомневался. Но сейчас даже не хотелось проверять, мысли заполнило только желание захлебнуться в объятиях Александрова и любить его прямо здесь и сейчас, забывая о времени и о том, что он кровью поклялся Петру Егорычу вернуться в срок. — Я так по тебе соскучился, ты этого даже представить не можешь, — горячо шептал Антон в шею Игорю, вдыхая ставший родным запах мандаринов и прижимая к себе так крепко, что, — Антон мог поклясться, — раздался треск костей и хруст позвоночника. — Дурак блять, а я по тебе как будто не скучал, — обиженно буркнул Игорь, но продолжил льнуть к крепкому телу, о котором мечтал почти полторы недели до этого. В порыве захлестнувшей их обоих нежности Антон оторвался из объятий и сразу же втянул Игоря в быстрый, недолгий, но до краев заполненный лаской и любовью поцелуй. Александров мог вполне правдиво заявить, что у него закружилась голова от одного лишь присутствия Антона. А может, от того, как агрессивно и по-животному резко в нос ударили его феромоны. — Мой милый, — Антон что-то шептал в перерывах между покусываниями чужих губ, полизываниями и посасываниями, но отлипать даже на миллиметр ни в какую ни хотел и держал Игоря перед собой за шею, поглаживая большими пальцами линию челюсти. — Мой мальчик… мандаринка… Кусать и вылизывать рот Александрова вскоре надоело. Антон заглянул в его глаза и увидел в них только бескрайнюю любовь, лишенную ума и грехов. От этого и без того почти неестественно-бледный оттенок глаз словно стал ярче, светлее и засверкал с бешеной живостью. Антону определённо понравилось это зрелище, раз он так влюбленно и широко заулыбался, обнимая Игоря вновь. Через полминуты крепких и по-настоящему любящих объятий парни переместились на кровать, действительно неприлично громко скрипнувшую под их общим весом. Антон принципиально затащил Игоря к себе на колени, но продолжил лишь молча обнимать и периодически осыпать дождем влажных поцелуев шею. Сердце замирало с каждым из них. Игорю даже не хотелось возмущаться из-за кроткости ласк и из-за того, что больше Антон ничего не делает. Ну, да, он ведь сам говорил, что его с говном сожрут, если он опоздает хоть на минуту. А без долгих прелюдий Антон, видимо, не может… воспитание слишком хорошее. Что ж, видимо, придется сегодня обойтись без секса. Не велика потеря. Не считая того, что всю неделю Игорь перебивался лишь дрочкой и парой откровенных фоток, которые скидывал Антон в те самые ночи, как Александров выходил на дежурство. Пиздец, как будто только и ждал его рабочих смен, чтоб помучить. Игорь вскоре сполз слегка в сторону с Антона, чтобы на его бедрах остались только колени и голени Александрова. Почему-то у него было чувство, что он Раута раздавит или что ему вовсе не отрадна такая несвойственная омегам весовая категория. Хотя Антон не раз говорил, что в восторге от Игоря и от его необычного внешнего вида. «Пиздец, я как тебя увидел, чуть в обморок не свалился! Такой красивый! Я только поэтому и хотел тебя просто в постель затащить изначально, ну, типа, как и все, а на остановке понял, какой ты милый и ответственный за свою жопу мальчик. Клянусь, я тогда влюбился». Антон не стал ничего говорить, молча притянул голову Игоря к своему плечу и обнял. Ему ничего, кроме объятий сейчас и не было нужно. Даже секс. Тот фантастически-фееричный секс, в котором они, наверное, могли сгорать целыми ночами. Игорь не знал, сколько ещё они провели в такой позе, потому что чуть не уснул в молчаливых крепких объятиях, в которых периодически его ласково и совсем по-родительски гладили по голове. Антон долго размышлял об их отношениях и о том, стоит ли поднять эту тему сейчас или дождаться обстоятельств, не требующих ограничения по времени. Кем они являются друг другу? Сексуальными партнёрами? Друзьями? Любовниками? С одной стороны, ничего кроме секса и одежды, которую Игорь периодически берет у Антона по нужде, их не связывает. Но с другой, они ведь столько времени провели в бессмысленных разговорах, а так, как обнимаются они, вряд ли это делают любые другие знакомые лишь благодаря постели люди; да они ведь даже сейчас просто находились рядом и не требовали друг от друга чего-то более сверхъестественного, чем поцелуи в шею или ключицы, которыми не брезговал Александров, видимо, чтобы не уснуть или сказать своеобразное «спасибо» Антону. Разобраться в их отношениях в одиночку казалось так же сумасшедше и невозможно, как понять геометрию. Осторожными прикосновениями Антон заставил Игоря спустя время очнуться от транса, в который он случайно впал. Кажется, он действительно уснул, но Раут в ответ на это даже не заикался. Его любимый парень засыпает в его объятиях, чувствуя себя в полной безопасности и счастье… что может быть лучше? — Прости, что сегодня так… по-детски, — смущенно проговорил Антон, наклонившись к Игорю и утыкаясь лбом в шрамированный висок. — Мне бы хотелось сейчас сделать с тобой что-то похуже… Антон оскалился, приблизившись к его губам, но затем замер и грустно отстранился. — Но я не могу. Пиздец. Я должен поговорить с Егорычем по поводу свободы группы. Игорь слабо хихикнул, вообразив себе, что BadTrip Boys — рабы, сидящие на ошейниках и цепи в подвале у некоего Егорыча. И если остальные участники в его голове выглядели злобными собаками, каких обычно держат на улицах в будках или на территории охраняемых объектов, то с Антоном в голову лезли совсем другие мысли. Ошейник на изящной шее… и все. Больше ничего, кроме него, на теле Антона в его фантазиях нет. Разве что какие-нибудь тряпки, чтоб прикрыть причиндалы, но, выдумывая сию картину, Игорь во имя эстетического удовольствия оставлял Антона без таких маленьких деталей, очень много говорящих о милосердии их «хозяина». — А… все нормально, я не обижаюсь, — кое-как заставил себя вылезти из мыслей Игорь. — Надеюсь, мы ещё сможем уединиться. Хоть на том же фестивале под какой-нибудь березкой… или среди травы, — он слабо хихикнул и грустно прильнул виском к плечу Антона. — Я без секса начинаю с ума сходить. Счастье растянулось ещё на несколько минут. Игорь, похоже, снова чуть не вырубился, и именно поэтому счёл необходимым отойти от Антона подальше. Ну или от кровати, на которой Антон сидел. Разница не велика, учитывая, что Александров в любом случае оказался чуть ли не в другом конце комнаты, подальше от сонных чар своего альфы. — Хочешь чаю выпить? — предложил он и дополнил, наверное, для самого себя: — На кухне никого сейчас вроде не должно быть. — Чай? Вот настолько у нас всё невинно? — засмеялся Антон, вставая с кровати следом за ним. Игорь неловко пожал плечами: — Ты ж за рулём. Раут хмыкнул, кивнул в дверь, мол, ладно, пошли, и двинулся по направлению к ней первым, успев перед этим, конечно, цапнуть Игоря за зад. Александров в ответ беззлобно выругался, закатил глаза с улыбкой, но всё равно спешно пошагал за ним. Даже несмотря на эту десятимитнутную слабину в виде сплошной ангельской невинности, их отношения все такие же грязные и греховные с точки зрения условных дедов у подъезда. Все так же, по-прежнему, даже если Антон… показал себя с более слабой стороны. — Как у тебя дела-то, расскажи хоть, — поинтересовался Антон, широкими шагами пересекая длинный коридор, по обе стены которого выстроилось множество одинаковых дверей; Их различие состояло только в номерах на железных табличках и том, что на одной из дверей крупным шрифтом было нацарапано «шлюха». Веселая жизнь в общаге, ничего не скажешь… — Ничего мне не говоришь. — Да мне говорить нечего, я ж и так все рассказываю, — пожал плечами Игорь со скромной улыбкой. — В институт на следующей неделе пойду уже. Вот. — На кого учишься хоть? — На экономиста. Антон прикусил щеку с внутренней стороны. Пиздец, даже чувак, курящий шишки за клубами и трахающийся со всеми кто с собой позовёт, учится на кого-то приличного и, возможно, даже не на «отъебись». А Антон — ебаный говнарь. Смеет ли он вообще находиться рядом с Игорем? — И как успехи? — Степендию получаю, значит не дибил, — без паузы и особой утайки произнёс Игорь, на что Антон был готов взвыть. Да. Игорь учится не на «отъебись», а электрику в лице Антона на электронику не стоит даже смотреть, его сразу же пизданет током и все сломается. Но в ответ Игорю Раут понимающе помычал. За диалогом, больше похожим на кидание друг в друга отдельными репликами, они перешагнули порог общей кухни, такой же небольшой, как и все комнаты общежития, но не менее уютной из-за наполняющей её атмосферы жизни. Антон слегка удивился, что разговор не перетек в галдеж ни о чем, но предпочел забить, ведь, когда на свидание остаётся всего пятнадцать минут, сложно ловить желание смеяться. — Мило у вас тут, — заметил Антон, и Игорь в ответ ухмыльнулся: — Ну да. Потому что на этаже живут только старики и я, — набирая воду в чайник, поведал Игорь. — Правда, скоро по-любому первокурсники заселятся, комнаты свободные есть… Молюсь, чтоб они приличными оказались. В прошлом году какая-то любвеобильная парочка была, мало того, что кухню всю засирали всегда и чай у меня постоянно пиздили, так ещё и трахались ночи напролет, спать было невозможно. Но зато меня перед сессией в сон меньше клонило. Он коротко посмеялся, но, завидев теплую улыбку Антона, сразу же сконфуженно опустил глаза. Раут вопросительно наклонил голову в ответ на такую реакцию, на собачьем языке словно спрашивая «что такое?». — Я просто соскучился сильно… Не могу поверить, что говорю с тобой. Что ты мне улыбаешься, — он и сам поплыл в скромной лыбе, и Антон не смог не подойти к нему и не коснуться пухлых губ вновь. Теплые руки снова обвили тело, притягивая ближе и не оставляя между ними ни сантиметра свободного пространства. Кровь в венах постепенно начала вскипать вместе с запузырившейся водой в чайнике. — Я тоже по тебе безумно соскучился. Мне тебя очень не хватало. Прям сейчас бы украл к себе… У Игоря, конечно, промелькнули в голове мысли о том, в каком именно плане его не хватало Антону, и даже захотел обидеться, но затем понял, что его мысли от возможных антоновых не особо отличались. Поцелуи, объятия, бесконечные разговоры, длинные свидания, откровения, любовь, — все это терялось в море мыслей о сексе и в бешеном либидо Александрова. В общем, все стандартно для студента, спонтанно поверившего в чувства и считающего секс главным народным лекарством. — Мы же послезавтра на фестиваль уже едем, — напомнил Игорь и усмехнулся: — ты меня на него уже красть собрался, не надо два раза подряд. — Да… Точно. Когда чайник вскипел, Игорь предпринял попытку выпутаться из объятий альфы, попутно отправляя его на табуретку у кухонного стола. Антон особо сопротивляться не стал и молча послушался, отправляясь на указанное место. — Ну и что, готов в поле в палатках ночевать? — опершись на стол локтем, а головой — на кулак, спросил Антон, пытаясь вытянуть из времени, данного им, максимум. Голос Игоря хотелось слушать вечно, не давая паузам ни минуты. — Что, все прям настолько дико? — вновь усмехнулся Игорь, заливая чайные пакетики кипятком. — Нет, одну палатку на шестерых делить не будем, — заулыбался он. — Но немного потесниться придется. По два человека на одну. Игорь пожал плечами, мол, ну это не критично. Особенно когда остался уверен, что они с Антоном окажутся в одной… Иного варианта и быть не могло. Не ляжет же Антон по своей воле к кому-то ещё! И уж точно не бросит Игоря на произвол судьбы ещё с кем-то из участников. Слишком уж он рвался на эту встречу с Игорем, чтобы потом променять даже простой совместный сон на кого-то другого. Одна из двух зелёных кружек, объемом явно чуть больше обычных, встала перед Антоном на стол, и тот почти что потянулся перекреститься в мольбе, что до этого из нее не пил какой-нибудь туберкулёзный дед. Игорь заметил то, как Раут занервничал, и вполне понял из-за чего именно. От этого даже взяло смешком, особенно учитывая что из них двоих только Александров знал, на каком комфортном в плане личных границ, поведения соседей и нравственных устоев этаже ему посчастливилось снимать комнату. — Да не ссы ты. У нас у каждого своя посуда. И никто чужую не берёт, представляешь, — поделился своим восхищением по поводу соседей Игорь, держа свою кружку обеими руками и отпивая чай. Стало ещё смешнее от того, как смело Антон прислонился к кружке после этой новости. — А то что я из нее пил — тебя не ебёт, да? — Ага, а ещё то, что ты этим же ртом, которым пил, мне сосал, — кивнул Антон, и Игорь подавился то ли воздухом, то ли чаем. — Какая мне нахрен разница? Сколько мы с тобой слюней уже намешали, пока целовались, а? Вот и все, не чуди. Игорь тихо смеялся, и от этого на душе Антона становилось тепло и спокойно. Лучше, чем трахаться в бешеных темпах, чем вливать в себя литры алкоголя, чем браться за электронку по тридцать раз в день… Антону захотелось бросить все свои вредные привычки лишь для того, чтобы слушать смех Игоря, его голос, смотреть в изумрудного цвета глаза, сжимать в объятиях, гладить по волосам и подолгу держать его ладони в своих… чтобы отдавать ему свою любовь и взамен получать его. Около двери в кухню в последний раз шаркнули тапочки какого-то, видимо, соседа, вышедшего либо по своим делам на кухню, либо посмотреть что за шум стоит. — Ой, — раздался старческий поскрипывающий голос и взгляду мгновенно обернувшихся парней предстал немолодой омега в розовом пушистом халате, таких же тапочках и огромных круглых очках, чуть ли не в несколько раз увеличивающих глаза дедушки. — Что это у нас, новенький уже что ли? — Добрый день, дядь Вов, — поприветствовал Игорь с дружелюбной улыбкой и на секунду умолк, не зная, как представить Антона соседу. Парень? Друг? Брат?.. — Нет, просто мой… гость, — так и не поняв, как назвать Антона, за три секунды сгенерировал Игорь ближайший универсальный вариант. — Молодого человека завел наконец? — по-доброму заулыбался омега, медленно и все с тем же шарканьем подходя к раковине и доставая кружку из шкафа с посудой над ней. — Ну слава богу. А то я сам уже переживать начал, что такой ангел без мужика останется… Антон закрыл рот рукой, стараясь не выдавать своей улыбки, вызванной репликами соседа. Было и смешно, и одновременно не очень из-за того лишь факта, что Антона обсуждают так, словно его тут и нет. Дядя Вова ворчит словно родной дедушка Игоря. Ещё недолго посетовав на то, что всякие оболтусы обзаводятся парнями раньше всех и потом трахаются и орут как на сеансе экзорцизма, дядя Вова выпил стакан воды, за которым и пришел, и под все такое же сетование удалился из кухни. Антон проводил его вдоль всего коридора до самой комнаты взглядом, а потом его чуть не порвало. Игорь тоже слабо засмеялся, но, наверное, лишь потому, что смеялся Антон. Спустя время он наконец закончил свою тираду, состоящую из «ахххааха» и «хиххиихих». Его взгляд пал на Игоря, и в голове снова прозвучало это светлое и без капли сарказма «ангел». Игорю это звание очень подходит. Наверное, так же сильно, как и «инкуб». Антон поднялся с места и подошёл к Александрову, оставляя кружку на столешнице кухонного гарнитура за его спиной. — Ангел, да? — улыбнулся он, толкая Игоря ближе к тому же гарнитуру и напирая неприлично сильно для человека, находящегося в пространстве без дверей и среди заселенных комнат. — Мой личный ангел, — ещё раз со сладостью повторил Антон, проводя носом сплошную линию от ключицы до брачной железы, а после вдоль линии челюсти за ухо. Игорь невольно вздрогнул и резко выдохнул, опуская кружку от лица и прижимая к груди, чтобы ненароком не выронить и не разбить. — Как бы мне хотелось этого ангела сейчас осквернить, — взяв его за подбородок, оскалил недлинные клыки Антон. Глаза сверкнули дерзко и по-настоящему хищно, так, словно он был из породы диких волков. Раут прижался ближе, уже упираясь пахом в пах Александрова. Возросшее в воздухе и не только в воздухе возбуждение почувствовалось сразу. — Наверное, после этого у него заберут нимб? Я не хочу, но, похоже, мне придется увидеть слезы на его глазах… Изгнание из Рая — серьезный повод, чтоб показать свои эмоции. я даже знаю, за что моего ангела бросят на произвол судьбы… Игорь усмехнулся, искренне веселясь от того, как Антон обходит и не называет его на «ты», но все равно почему-то закрыл глаза. Особенно когда Антон по своеобразной привычке, ритуалу взял Александрова за щёки и притянул к себе, прижимаясь губами к ушной раковине и медленно нашептывая мерзости, о которых и подумать не мог тот дедушка. — Я знаю, что доставлять боль — это плохо… но мне хотелось бы посмотреть, как ты будешь реагировать на шлепки и удары по ягодицам… Игорь слишком громко и нервно сглотнул. Поклонником садомазо он не был, ради эксперимента и на спор с друзьями порно этого жанра не смотрел, даже на парней в латексе и очень запутанных портупеях особо не залипал. Но вот то, что коротко описал Антон, заводило слишком сильно и призывало немедленно переместиться в постель. А может, Игорь реально начинает сходить с ума без секса и его нужно тащить в дурку, а не в кровать. В самый последний момент, когда Антон подходил к завершению повествования, у него зазвонил телефон. Несложно было догадаться, кто оказался на том конце трубки; Петр Егорович ворчал как-то по-особенному зло, напоминая Антону о времени, и своим голосом и настроением напоминал точь-в-точь гнома Ворчуна из сказки. — …Мудак ебаный. Ехать я уже должен, видите ли, — кое-как на культурном языке послав директора в жопу, прошипел Антон. Игорь всем своим видом выдал досаду и печаль, но вот обижаться, вопреки ожиданиям Антона, не стал. — Серьезно? Задержись ненадолго, хоть чай допей, — Игорь не удивился, когда Антон в режиме марафона влил в себя всю кружку. На душе почему-то стало погано и мерзко, словно от Александрова хотят быстрее избавиться, вот только Антон сразу же разбил это чувство, прижимаясь к омеге в недолгом поцелуе. Его руки с наглостью сошлись под задом Александрова, впиваясь пальцами в тыльную сторону бёдер. Оторвавшись на мгновение, Антон посоветовал Игорю поставить на стол кружку, которую он до сих пор прижимал к груди. Кажется, когда Антон те пару раз дёргал его к себе, содержимое посуды плеснуло Игорю на футболку. Александров покорно прислушался к его совету, ведь спустя считанные секунды после установки стакана на столешнице его абсолютно безнравственно и неожиданно подняли на руки. Александров не решился вырываться и хоть как-то шевелиться, потому что банально опасался упасть, даже если расстояние между его ногами и полом было не больше, чем член Антона. Раут с трудом отстранился от него, напоследок оттянув нижнюю губу Александрова. Тот разочарованно выдохнул, видимо, пожалев, что променял чай с облепихой на так быстро оборвавшуюся ласку. — И… все? — едва его поставили на землю, продолжил возмущаться Александров, но Антон в ответ взял его руку в свою и наклонился к уху, словно собираясь сказать что-то до ужаса пошлое. Но в этот раз прозвучали слова нежные, ласковые и прогнавшие целую стаю мурашек по коже. — Нет. Сейчас идём обниматься, — Игорь вопросительно посмотрел на него, ведь, кажется, Антону только что высказывали по поводу «кончай уже со своим писькогрызом и вали обратно». — А чё нет-то? — Ну, не нет, но тебя только что зарезать словами пытались. — Да похуй мне. Мы с ним договаривались, и у меня есть ещё десять минут из договора. А чё ему там в башку взбрело — не мой цирк, не мои обезьяны, — профырчал Антон, взяв Александрова за руку и потянув прочь из кухни. — Пошли уже. Я забыл, под какой цифрой ты там живёшь? — Шестьдесят девять… Антон усмехнулся прямо как восьмиклассник: ай-й, какой интересный номер, надо срочно поржать. — Твоя любимая поза? — на всякий случай потише усмехнулся он, хоть и не был уверен, что пожилые соседи Александрова прикол поймут, если вообще услышат. — Неа. — А хоть раз в ней был? — Ну, да, пару раз, — неловко пожал плечами он. — Правда, во все разы обо мне в процессе забывали, но было прикольно. — Пиздец, а у тебя хоть один нормальный пацан был? — Да, — с готовностью кивнул Игорь. — Ты. Раут грустно поджал губы и прижал Игоря к себе за плечо, мысленно пообещав стать последним дегенератом в списке Александрова. Уже скоро они вернулись в комнату Игоря. Антон сразу же направился к кровати, уже знакомо плюхаясь на неё и приглашая слегка опешившего Игоря к себе на колени лёгким хлопком по ним: — Иди сюда, мальчик. Я тебя не обижу. Сейчас Игорь увидел в поведении Антона черты родного пьяного дяди, но, как и в детстве, пожал плечами и спокойно уселся к нему на колени. Раут погладил его по голове, спине, бедру, с трудом не полез рукой между ног… Ну, да, в общем, все как на тех семейных застольях, после которых дети подвергаются насилию или еще долго добивают себя, рефлексируя, почему они такие глупые и не понимают испорченных взрослых шуток. Вот только Антон, в отличии от дяди, молча обнял Игоря и ткнулся носом между углом челюсти и районом за ухом. Объятия с ним были теплые и приятные. Совсем не как со всеми дальними родственниками, которых Игорь в последний раз видел ещё в подростковом возрасте.

* * *

— Привет, пап, ты вечером дома будешь? Я сегодня заскочу, ты не против? На выходных не смогу, там дел выше крыши… Пятница с самого утра накрывала заботами. Антон проснулся уже после того, как поговорил с Егоровичем. И из всего, что он наговорил ему, запомнил только что надо не забыть пнуть всех остальных музыкантов и спутников двоих из них. Да он и не забыл бы. Мало того, после такой отборной и упорной долбежки, какую можно увидеть не во всякой порнушке, каждый из участников группы уже дёргался от одного упоминания фестиваля. Антона вот точно скоро нервный тик возьмёт, потому что это было не первое утро, когда он просыпался задолго до звонка будильника по вине продюсера. Какой же он ебаный мудак, ух-х… Потом засыпать уже не получалось. Не помогал даже темно-красный мрак в комнате, созданный недостаточно, но плотными шторами на окнах. Антон решил, что лучше все запланированное на день начать исполнять сейчас, иначе потом он забьет болт или забудет вовсе. Слава богу, что Петр Егорович дал им отгул перед самыми выходными. Из дел, впрочем, было не так много — забежать к другу и позаимствовать палатку, купить новую электронку, потому что старая обещала уйти на покой в ближайшем будущем, и, конечно же, в обязательном порядке, заехать к папе и поперетискать всех его пятерых котиков. Это ритуал. Без этого неделя прожита зря. Котики — это смысл жизни. Как только Антон купит свою собственную квартиру, он заведет целую толпу кошаков. И пусть они устраивают хоры по весне с утра до вечера, он вместе с ними выть будет, если на выходных не наберётся смелости признаться Игорю. Возможно, говорить о любви спустя три недели после знакомства — глупо и по-детски наивно, но Антон столько раз в самые подходящие для этого моменты прикусывал язык и щеки с внутренней стороны, что на них, наверное, уже остались соответствующие следы. Становилось неловко перед собой, перед Игорем и перед самим Богом от того, насколько он жалкий, трусливый и неуверенный в себе. Надо же, блять, так верить в отсутствие чувств, но при этом надеяться на них, видя, как во всем поведении и в глазах Александрова плещется опьяняющая любовь. Антон столько раз за последние недели прогонял в голове свои же текста, что даже сейчас они вопреки играющему в машине немецкому рэпу вертелись в мозге, печенке и на языке, мешая жить и хоть как-то пытаться отвлечься от того, что он музыкант. Раут несколько раз подряд самыми страшными словами проклял Петра Егоровича и вновь пообещал себе предъявить ему за всю эту хуету. Как вокалист, фронтмен и «главный» в группе пойдет, блять, выяснять отношения с директором за всех четверых. Стало смешно от того, что Антон — чуть ли не ебаный рыцарь государства BadTrip, спасающий ее жителей и правительство (которым сам же и являлся) от дракона Егорыарррыча. Жаль только, что его принц все равно не обратит на подвиг никакого внимания. С мыслями о своем принце Антон парковался в родном дворе, совсем не изменившемся со времён его детства. Кажется, даже здания вдали никак не поменялись, а на лавочках сидели все те же дедки в цветастых блузках, с такими же серебряными волосами и такими же деревянными тросточками. Набор номера квартиры на домофоне — шесть, девять… До вчерашнего дня Антон почему-то не придавал этому числу так много значения, но сейчас мысль о том, что они с Игорем связаны даже в плане места жительства, и плевать, если прошлого или временного, внезапно постучалась с приятным волнением. Какое милое совпадение… Девятый этаж, первая дверь по левую руку. Он даже помнит, как они с мужем брата её устанавливали, как ржали на весь подъезд и как мерзкий дед из квартиры напротив потом орал и бегал за ними по этажам после посыла на хуй. Антон тогда принял зятя с почестью и посчитал деда нечистью, потому что они оба не сдались даже в соседнем районе и продолжали так же без устали бежать. Слава богу, что соседа потом остановили полицейские, на которых они наткнулись просто каким-то чудом. — Привет, пап, — буднично поздоровался Антон, когда папа открыл наконец дверь и сразу же тепло заулыбался. Рауту пришлось пригнуться, чтобы Николай смог его обнять за плечи, как полагается порядочному родителю обнимать своего ребенка. Ноги Антона сразу же окружили четверо котов, знающие, что в крепких и красивых руках высокого альфы без гладинья никто не останется. Отстранившись, Антон посмотрел вниз, пересчитал всех, сел на корточки я заглянул в пузо единственному в толпе черному коту. — А Сенька где? — Да она окотилась в понедельник ночью, с детьми сидит, — пожал плечами папа, на что Антон удивлённо распахнул глаза. Окотилась? И ему никто не сказал? — Ну ты разувайся, проходи, чё ты в них вцепился-то. — Ну взял же уже, чё ложить обратно, — буркнул Антон и продолжил почти что целоваться с котом с черным пузом, из-за этого охарактеризованным Филей. Но когда Николай цыкнул, поставив руки в боки совсем как в детстве Антона, когда папа казался всемогущим, а мир вокруг таким огромным и ярким, кота пришлось поставить на все четыре лапы и хвост и стянуть с ног Конверсы. — А чё ты сегодня приехал-то? — вопросил папа, уже ушедший на кухню и там, видимо, ставящий чайник. Антон ответил ещё раз, что не смог бы. — Почему? Как? — Да мы на два дня на фестиваль едем, не знаю, смог бы позвонить или нет, как там со связью. Папа понимающе протянул «а-а, понятно», и вернулся в коридор. Он ещё раз цыкнул и вздохнул, когда сын сгреб каких-то двоих котов в охапку разом. — Давай я тебе половину из них отдам. И тех родившихся тоже, — предложил Николай, смотря, как Тоша милуется с животными, а они, в свою очередь, радуются ему как собаки. Альфе двадцать шесть годиков, а с котами ведёт себя так, как будто этих двадцати и нет вовсе. — У меня хозяин квартиры против животных, блин, — ругнулся Антон и кое-как отлип от них, на первом же шаге в зал споткнувшись о чей-то бок. Кошки продолжали виться вокруг его ног как охранники или силовое поле. Около стены стояла коробка из-под пылесоса, из которой на одной стороне свисал уголок чего-то ярко-розового и пушистого. Вроде как полотенце. Антон машинально определил это как больничную палату роддома для Сеньки, но подходить и даже смотреть на нее не стал. Захочет — сама высунется. — Ну что, рассказывай, как у тебя дела, — попросил Антон, садясь на диван, на котором проспал все детство, и сразу же принимая на свои колени две усатых морды, не считая тех, кто до этого был у него на руках. Одна из морд, самая молодая и маленькая, даже вывернулась из-под руки и полезла через спинку дивана на плечо. — Да ничего, — пожал плечами папа. — В другой офис перевелся на неделе. Ко мне сразу начал начальник приставать, ты представляешь! Антон нахмурил брови и уже открыл рот чтоб предложить поговорить с ним, но Николай продолжил хвастающимся тоном: — В кино вот меня в пятницу звал. — А ты? — уже тревожнее спросил Антон, прижимая рукой уши одного из котов к голове. Что за странный жест это был, он и сам не понял. — А что я? Поломался немного… пока костюм выбирал… потом согласился, — непринуждённо проговорил папа и выглядел таким гордым и счастливым, как первоклассник, которому подарил цветочек альфа чуть постарше. — На кухне букет вон стоит. Все от него… Антон ошалелыми глазами уставился в стену напротив. К его папе клеится начальник, а папа его подкатов даже не отвергает. Как мило, блин… Случилось бы подобное годиков на десять раньше — он бы начал верить в любовь раньше, чем вышел замуж брат и уж точно раньше, чем влюбился в Игоря. При одной мысли о нем сердце забилось быстрее, а дыхание перехватило. Антон приложил много усилий, чтобы не выглядеть со стороны странно. — А сколько ему лет вообще? Надеюсь, не мой ровесник, — фыркнул Антон, вспоминая, сколько людей из его окружения гордо называют себя дилфхантерами. «Мне не нужен мальчик, меня привлекают только дядьки и нальчик». Папа в ответ рассмеялся, поправляя темные волосы, стриженные под каре: — Да ну, он меня старше на пару лет. Пятьдесят два… Пятьдесят три… где-то так. Антон вздохнул. Ну ладно, его будущий отчим хотя бы не фетишист. Словно в подтверждение этой мысли Сова на плече мурлыкнула и потерлась мордочкой о скулу, отчего чуть не свалилась и для равновесия выпустила когти в районе ниже ключицы. Носила кошка такое имя, кстати, как-раз из-за привычки лезть людям на плечи, а в особенности Антону. На нем удобнее всего просто, он широкий. — Так, я сейчас чай заварю-принесу, а то тебя эти оккупанты не выпустят уже, — объявил Николай, смотря, как счастливо Филя наминает когтями бедро Антону, Ли́са нежится под огромной рукой, высунув кончик языка наружу, а Мявка так и вовсе видит седьмой сон у него на коленях. Что ещё для счастья надо-то, кроме амбала, который всегда будет рад тебя потискать. Папа вскоре вернулся с кружками, обе из которых, кажется, в разные периоды жизни подарил ему Андрей, увлекающийся глиной. Антон заулыбался с первого глотка, едва разобрал вкус и запах чая. — Игорь такой же пьет, — невзначай кинул он, но сразу же пожалел и мысленно записал себя в книгу рекордов Гиннеса как самого главного мастера долбоебизма. Так глупо проебаться надо уметь. Что он папе отвечать будет? Он же щас по-любому зацепится за имя… — Что за Игорь? — сразу же с особенным интересом спросил Николай, любопытно щуря глаза. — Ты чего улыбаешься, Тош? Какой Игорь? Буквально спустя мгновение он оказался рядом с сыном. Неужели у него зять есть? Будет? Антоша в двадцать шесть годиков, после нескольких лет одиночества, наконец завел отношения? И даже ему ничего не сказал?! Антон молчал, понимая, как он проебался, замороженным взглядом смотрел в стену, снова молча глотал чай и гладил Лису. Кошка уверенно повернулась на другой бок, а затем растянулась дугой. — Очень хороший знакомый. Не знаю, как грамотно назвать, но мы спим и общаемся. Он очень милый… я в него с первого взгляда влюбился… Сова медленно скатилась с плеча и шлёпнулась бы прямо на Лису, если бы её не прикрывала рука Антона. Тем не менее, кошки все равно встретились носами и постарались поскорее отстраниться и убежать. Сова исчезла под диваном, а Лиса так и осталась прижатой к дивану весом чужой ладони. Николай пораженно пялился в профиль Антона, и на его лице играла вселенская радость. Его сын не бесчувственный козёл! Победа! Может быть, он даже дождется свадьбы при жизни. А вдруг и до внуков дело дойдет?! Папа честной, это ж можно и прямо сейчас в обморок от счастья упасть! — Только с отношениями хрень какая-то, — поделился Антон своими переживаниями, сползая жопой ближе к краю широкого дивана. — Ведём себя как возлюбленные, общаемся как друзья, трахаемся как кролики, — слабо посмеялся он и утих. А стоит ли папе это вообще рассказывать? Их отношения были достаточно доверительными, но рассказывать о том, что с человеком, которого родитель уже по-любому принял третьим сыном, они только спят, все же достаточно рискованно. — Не знаю. Капец. Надо поговорить с ним… Антон прикусил губу, закрывая глаза и не желая видеть реакции папы. Он был уверен, что Николай сейчас понял только то, что свадьбы и внуков в ближайшее время не будет. А остальное… ну, может разрешится. А если нет — то Антон страдать долго не будет. Во всё прошлые разы он месяцами не убивался по поехавшей по пизде любви. Значит, и в этот раз такого не будет. Или папа чего-то о нем не знает… — А покажешь хоть, на кого душа запала? Фотки его есть? Антон сжал зубы, случайно вспомнив, какие именно занимательные фотки Игоря у него есть, и только потом подумал, что на его страничке есть что-то намного более приличное, на что он, в прочем, тоже залипать мог часами. Найти их не составило особого труда. Показав папе, Антон уж точно не ожидал такой смены мимики. Вначале он удивленно раскрыл рот, потом закрыл и посмотрел подозрительно, а затем уж совсем непонимающе обернулся на сына: — Он, конечно, хорошенький, но… Альфа? — Нет, — сразу же, слегка панически отозвался Антон, — омега. Просто немного… специфичной внешности. Папа недоворчиво взглянул на него, но понимающе кивнул. В целом, их Андрей тоже был не самым обычным омегой. Он был разве что немного у́же и ниже этого… Игоря. Да и все бывшие Антона тоже были не самыми стандартными и принятыми идеалом. Такой вот вкус, хотя вообще неясно, откуда такой выстроился. — Ну… да, он правда довольно милый… — сделав максимально незаинтересованный вид, напоказ зевнул Николай. Правда, уже через мгновение он не смог сдержать переполняющих его радостных эмоций и чуть ли не как орёл в мышь вцепился объятиями в Антона, мгновенно перепугав всех кошек. Спящая Мявка не успев проснуться подскочила, перепрыгнула через Филю, все ещё мнущего ногу Раута, и легла по другую сторону её. Лиса брыкнулась, начала извиваться, как червяк, не сумев развернуться с первого раза, и, так же как и Сова пару минут назад, умотала под диван. Антон и сам чуть не сбежал со своего места, но папа уже повис на нем как пиранья и вряд ли бы отпустил даже оказавшись над полом. Счастье длилось слишком долго для такого события, как простая влюбленность. Антон побоялся даже думать о том, что будет, если ему ответят взаимностью. Папа отстранился, смахнул слезу радости с ресниц и заглянул в глаза Антону, такие же голубые, как у его биологического отца. Кажется, первые пару дней после того, как он их бросил, Николай вообще не мог смотреть в глаза маленькому Тоше. — И вот шутки шутками, — подрагивающим от радости голосом начал папа, но затем связки начали крепнуть: — А ты без Игоря можешь вообще не приезжать больше. — Ну пап.