spikes.
11 октября 2022 г., 21:03
***
Мне никогда не нравился вкус виски, он был слишком горьким, обжигающим глотку, которая и так рефлекторно сжималась от рвотных позывов. Блевать мне категорически было нельзя, я мог умереть. Что может быть ужаснее и смешнее одновременно, чем подобная смерть? Впрочем, много чего. Как бы забавно не было, но именно сегодня я решил надраться в хламину, как раз с помощью этой мерзотной жидкости. Виски, конечно… Даже большое количество колы не могло заглушить ее вкуса, и я недовольно поморщился, когда горло запершило. — Эй, Дин. Опять напиваешься? Ее голос я мог узнать из тысячи других. Она была любима буквально всеми — от одногруппников, до учителей. Это не удивительно, ведь Кэсси была прекрасна: очень мягкие вьющиеся волосы, просто непередаваемый теплый цвет кожи, и большие карие глаза из-за которых она походила на оленёнка. К слову, когда-то я тоже был в числе ее обожателей. Скорее, даже в первых рядах ее незадачливой «секты». Я был главный ее последователь. — Это кола. — Выражение недовольства на моем лице сменилось на улыбку, но глаза все равно выдавали грусть. К сожалению, после ночи проведенной вместе — ни ее, ни мои шипы никуда не исчезли, а это значило лишь одно. Я больше не состою в ее культе. — Ты все ещё переживаешь? — Голос ее мягкий, словно бархат. Она треплет мои непослушные волосы теплой рукой, и мурашки бегут по моей спине. Ох, Кэсси… Почему же это не ты? Почему наши шипы не превратились в розы? Слишком грустно для реального мира. Я тихо усмехаюсь собственной наивности и слащавому романтизму, что засел в голове. Делаю ещё один глоток с небывалым усилием, стараясь скрыться за стаканом. Напрасно. — Дин, если ты будешь каждый день сидеть здесь и пить, то ничего не изменится. Нравоучения ей совсем не идут, но она слишком сильно любит их читать. Кажется, это зовётся заботой, но откуда мне знать? — Как ничего? Я приобрету алкоголизм. — Я вновь улыбаюсь, но понимаю, что выгляжу максимально жалко. Ее рука исчезает из моих волос, и я чувствую неприятный осадок от тишины, что повисла между нами. — Я, пожалуй, пойду. Да, пожалуй, иди. Не мозоль глаза, не ковыряй едва зажившую рану своим присутствием. Я и так начал пропускать пары именно из-за тебя. Она исчезает, а я продолжаю одиноко пить. — Тоже мне, нашел оправдание собственной лени. — Мой язык развязывался, стоило мне только взять в рот пару капель алкоголя. Я взглянул на безучасного бармена, понимая, что слушать мои душевные терзания явно не в его компетенции. Так что красивой сцены, как в кино, увы не получится. — Лень — это один из семи смертных грехов, так что не стоит ей предаваться. Меня будто подкинуло, когда я услышал голос, где-то за спиной. Я обернулся силясь рассмотреть смельчака, что решился травить байки насчёт религии. С этим не ко мне. — О, как вы могли заметить, я тут предаюсь не только лени. А ещё пьянству, унынию и… — Я специально выделил местоимение голосом, будто на светском рауте, но договорить мне все равно не дали. — Похоти. Незнакомец звучал с предыханием. Интригующе и сладко. Он наконец вышел из тени ближе к тусклым лампочкам бара. Я затаил дыхание. Под ложечкой неприятно засосало, да и не только там. Он был чертовски красив, но вычурно элегантен. Навскидку он был старше меня лет на пять, и это не так много. Но я бы никогда не напялил такие старомодные шмотки, в двадцать пять строя из себя крутого дядьку при бизнесе. Хотя, откуда мне знать, вдруг он и правда владеет парочкой акций? Я закусил губу, сдерживая глупый смешок, что рвался наружу. — В этом плаще ты похож на маньяка, который пугает детей голым членом. — И всё-таки, я не сдержался, но незнакомец, кажется, даже не обиделся на такую нелестную шутку. Он просто смотрел на меня своими пронзительно голубыми глазами-озерами, в немом жесте осуждая лишь этим. Но потом, его будто бы осенило. — Так сколько говоришь тебе лет? — Не-ет, друг. Я уже не ребенок… Именно так начался наш разговор про детство. Удивительно, что только мое. Мой оппонент, представившийся Кастиэлем — лишь периодически задавал какие-то уточняющие вопросы, вызывая их уже у меня. Но я все никак не мог заткнуться. Грёбаный Джек. — Так ты говоришь, родился с особенностью? Я заметил, как он подался немного вперёд и опустил взгляд на мою шею, будто зная, какую же особенность я получил. Хотя, возможно, я уже упоминал об этом в пылу разговора. Иногда я совершенно не могу контролировать свой язык. Чтобы это не значило… Он в предвкушении закусил губу, когда я потянулся к надоевшему шарфу, что окутывал шею. Что ж, хотел шок-контент? Смотри. В желтоватом свете моя лоза выглядела ещё ужаснее, чем при дневном. — Красота, правда? Эта зараза несколько раз чуть не убила меня в детстве. Да и сейчас периодически пытается это сделать. — Я нервно дёрнул губами, но так и не смог улыбнуться. В уголках моих глаз предательски скапливались слезы. А ведь сегодня мне хотелось участвовать в порно-сцене, а мне опять всучили мелодраму со мной в главной роли. Обидно. — Больно… Только и произнес Кастиэль, глядя на мои раны и лозу заросшую шипами, словно терновый винок. — Очень. — Я понимал, что это не вопрос, но слова вновь вырвались сами собой. Я всхлипнул. Бармен дёрнулся и убрал локоть со стойки, переставая откровенно пялиться на нас обоих, и слушать о моей поганой судьбе. — Тшш. Чужие руки потянулись ко мне, и я отчего-то доверчиво нырнул в объятия парня. Кажется, его это несколько удивило, потому что он пару секунд не знал, как реагировать на хнычущего подростка в собственных руках. — Знаешь, когда я был ребенком, я один раз убежал из дома. И тогда думал, что погибну. — Я опять не заметил, как начал изливать ему душу, а он будто только и ждал этого момента. Его мягкие ладони наконец коснулись меня, осторожно скользя по плечам. — Я был далеко от людей, в лесополосе… Она, эта чертова лоза, душила меня. Я не знаю, как врачам удалось спасти мою жизнь. — О, это были не врачи. Я почувствовал, как напряглось чужое тело. Мне показалось, что совсем скоро меня просто вышвырнут из объятий к которым я уже успел привыкнуть. Держать пьяное тело самостоятельно было непосильной задачей, но толчка так и не последовало. Просто мой собеседник в миг превратился в холодную твёрдую статую. — Ага. А кто же тогда по твоему? Мои плечи сжали в на удивление сильной хватке, и немного отодвинули от себя, чтобы заглянуть в мутные глаза. — Ты ведь помнишь тот яркий свет? Чужой голос прозвучал будто со всех сторон, перекрывая музыку, что заиграла на танцполе. Я резко напрягся. Что-что, а это я не мог выпалить даже в пьяном угаре. Я пообещал сам себе никогда не вспоминать тот странный голос, руки и яркий свет. Пообещал, потому что мне никто никогда не поверит. Дети были жестоки, они начинали дразнить. Взрослые просто отмахивались — в стрессе ребенку может померещиться всякое, но… — Откуда ты?.. — Я заметно нахмурился и отстранился уже сам. Алкоголь отошёл куда-то на второй план, уступая место неясной злости. — Стоп, только не говори, что ты из тех придурков, что жили со мной по-соседству. Я от вас в детстве натерпелся, а теперь… Меня заткнул чужой взгляд. Прямой, не моргающий, будто Кастиэль надумал играть со мной в гляделки. — Omnia est bonum. Я удивлено вдохнул. Слух безошибочно распознал знакомую латинскую фразу. Если бы кто-то знал, сколько же сил и стараний ушло, чтобы хотя бы приблизительно вспомнить, как же она звучала. А тут, пожалуйста. Руки Кастиэля коснулись моей шеи, осторожно, но крепко сжали ее, почти перекрывая и без того слабый доступ кислорода. — Me erat. Я увидел… нет, скорее почувствовал теплое свечение на кончиках его пальцев, а после мне наконец стало хорошо. В детстве, после моего побега в лес, я удивительным образом перестал чувствовать дискомфорт от своих шипов. Они так же были большими, но по показателям их рост очень замедлился, давая мне спокойствие и возможность хотя бы кратковременно существовать без боли. Я думал, что это была заслуга врачей, но сейчас понял, что ошибся. — Отпусти! — Я не выдержал. Я испугался.***
Наверное было опрометчивым вот так вот сбегать из клуба, но я успел кинуть бармену сотню, которая слихвой покроет мой счет. Да и убегать мне уже не впервой, судя по моим поступкам в детстве. Кажется, я пробежал пару улиц, но мое дыхание так и не сбилось, а шарф на шее не был в крови. А это значило лишь одно… Я остановился около трёхэтажного жилого дома, чтобы привести мысли хотя бы в относительный порядок. Мое сердце бешено колотилось, но не от скорости и дальности бега. — Как далеко ты собрался бежать? Мне показалось, что я услышал шелест крыльев позади себя, перед тем, как прозвучал уже знакомый голос. Я оперся рукой о кирпичную стену, едва наклонился, схватил воздух ртом, и наконец решил посмотреть своему прошлому в глаза. — Что тебе нужно? Кто ты такой? Типа, зелёные человечки, все дела? Или может быть демон? — И до меня вдруг дошло: свечение, странная одежда, да и имя навевающее какие-то библейские мотивы. — Только не говори, что ты ангел. В жизни не поверю. Кастиэль открыл рот, но тут же замялся, услышав последнюю фразу. Я заметил, то как он неловко теребит рукав плаща, и старательно прячет взгляд. — Да брось… Ну нет. Не может такого быть. — Меня вдруг прорвало на смех. Очень ненастоящий, наигранный и истеричный. Выходит, у меня все это время был ангел-хранитель. Только хранил он меня как-то… так себе, если честно. — Не совсем хранитель, но близко. Я твой соулмейт. Оказывается, от этого парня нельзя было утаить даже мысли. Я смотрел исподлобья, совершенно недоверчиво, но наконец все пазлы в моей голове встали на нужные места. — Да пошел ты, соулмейт… Пожалуй, это было единственное осознанное, что я сказал за этот вечер. Сказал со всей обидой и ненавистью, которую копил с самого своего первого дня. — Пошел ты нахуй.
