Люби меня, как я тебя

      Вечер был идеален. После посиделок на даче у Вадика, Сережа потащил Олега смотреть их новую квартиру. На отговорки из разряда: «Сереж, время позднее!» или «Давай лучше здесь останемся, переночуем.», Сережа отвечал одно и тоже: «Леж, ты обязан ее увидеть!». При этом его глаза светились так, словно там как минимум замок в Венеции, а не трешка в Питере. И вот Волков трясется на заднем сидении такси. Сережа, который по-видимому слишком долго себя сдерживал, выпросив разрешения, не отрывался от шеи Олега. Его полу-сухие губы рисовали на шее узоры, а горячее дыхание заставляло кожу краснеть.       Рыжие волосы Сережи разметались по его плечу, немного спадая на грудь. Волков откинул голову на подголовник, подставляя шею под губы. Иногда, совсем редко Сережа оставлял маленькие укусы, которые тут же зализывал. Тогда он делал судорожные вздохи и сжимал руки в кулаки. Особо нежно Сережа обращался со шрамом Олега. С тем самым, первым шрамом, что когда-то сделали в плену. Рыжий мягко, еле ощутимо водил по нему губами, иногда касался языком, но после этого сразу же смотрел в глаза Олегу, как бы спрашивая: «Все хорошо? Я не сделал тебе больно?». Тогда он всегда кивал. Не из-за того, что он не хотел обижать Сережу, ему это действительно нравилось. В груди образовывалось некое чувство. Смесь страха и волнения. Такое же сладкое как мед и тягучее как смола. А внизу живота скапливалось возбуждение. Он не знал что ему делать, не знал как подступиться к Сереже. Он несколько раз напоминал сам себе, что находиться в такси, и что они просто едут домой. Разумовский заметил как дергается кадык Олега и оторвался от шеи. — Волче, ты в порядке? Если тебе не приятно, то я могу остановиться. — его голос был тихий, немного хриплый и от этого жутко сексуальный. Возбуждение становилось сильнее. — Да, я в порядке. Просто приходиться напоминать себе где я. — он взял Сережу за руку и наклонился к его уху, опаляя это место теплым дыханием, — Продолжи дома. — Сережа кивает и целует его в щеку. Он все понял. Дома, так дома.

***

       Как только щелкает замок входной двери, Сережа хватает Олега за руку и тащит его по всей квартире. Потому что: «Олежа, ты обязан увидеть этот торшер!!!» при этом говоря это так, словно это не просто торшер из «Икеи» за восемьсот рублей, а невероятный, умопомрачительный, расписанный лучшими художниками Византии торшер за душу рыжего мальчика и котел с девственниками. — Сереж, ну я устал. — стонет Волков, рассматривая очередную картину в коридоре.       Экскурсия по их квартире по ощущениям длиться часа три. На деле десять минут. — Потерпи немного, Волч. — произносит Сережа так, что его голос обволакивает все помещение и Олега в том числе. От него на душе становиться так тепло, словно он укутанный пледом, сидит перед камином, держа чашку какао в руках. — Тем более, что осталась последняя комната.       Сережа открывает белую дверь, проталкивая брюнета вперед.       Только дверь захлопнулась, как горячие руки забрались под одежду. Со спины послышался тихий шепот: — Я очень давно хотел сделать тебя счастливым. Скажи, у меня получилось? — Получилось. — выдохнул Олег и чуть сильнее прижался к Сереже.       Теплые, полу-влажные губы прижались к впадинке на шее. Холодный кончик носа морозил кожу. Сережа поцелуями спускался все ниже, продолжая обнимать Олега за талию, не давая развернутся. Его губы остановились возле бугорка внизу шеи. Мягко целуя, Сережа провел по нему языком, ощутив солоноватый вкус пота. Он слегка прикусил ее, от чего с губ Олега сорвался судорожный вздох. — Все хорошо? Я не сделал тебе больно? — беспокойно спросил Разумовский — Нет, Сереж, все хорошо, продолжай. — он откинул голову на плечо рыжего, открывая тому свою шею. Никому и никогда он не доверял так сильно.       Сережа улыбнулся: Месяцы занятий, десятки сеансов шибари, сотни встреч с психиатром, тысячи тестов на доверие — все это не прошло зря; Олег научился доверять. Парень принялся очень нежно, с особым трепетом водить губами по ней, оставляя за собой дорожки жаркого дыхания.       Когда острые зубы, слегка прикусили кожу, оставив на них бледно розовый след, у Волкова подкосились ноги. Руки Разумовского, резко сжались на его талии, удерживая от падения. Рыжий аккуратно и медленно довел Волкова до кровати, не переставая держать. Сейчас в его руках находилось самое ценное что у него есть. Толкнув Олега в спину, Сережа навис сверху, не давая возможности перевернутся. Он коленом развел ноги мужчины чуть шире, и оперся об изголовье руками. — Тебе удобно? Или хочешь развернутся? — тихо спросил Разум. — Я хочу видеть тебя. — так же тихо ответил Олег. Сережа улыбнулся, позволяя ему лечь на спину. Теперь он смотрел в его нежно-голубые глаза.       Руки Сережи блуждали под худи. От его мягких, почти невесомых прикосновений, жгучая смесь из возбуждения, нежности и страсти вспыхнула внутри Волкова. — Можно ее снять? — спросил Сережа, держа в одной руке край одежды. Олег лишь утвердительно кивнул.       Цепкие пальцы потащили одежду вверх; Волк слегка выгнулся в спине и поднял руки, помогая снять с себя вещь. Когда худи была заброшена в угол комнаты, Сережа припал губами к ямке между ключиц. Его горячий язык, неторопливо скользил по ключицам, оставляя влажные следы, которые немного холодили. Иногда, Сережа оттягивал бледную кожу у косточек, даря неописуемые ощущения. Мед, медленно-тягуче разливался по груди. Чувство трепета, желания подарить Сереже те же ощущения, что он испытывает не могло умещаться в грудной клетке. Они просились, яро рвались на волю, доставляя неприятную боль. Ему хотелось большего. Хотелось всего Сережу. Больше. Чаще. Жарче. Сильнее.       Олег комкал мягкое, бархатное покрывало, не в силах сдерживаться. Организм требовал Сережу. Мужчина отчаянно разводил ноги настолько, насколько позволяли тесные джинсы. Внимание рыжего переключилось на плечи с россыпью шрамов. Каждый шрам — отдельная история. История полная боли, слез и страданий. Сережа аккуратно провел губами по нескольким грубым шрамам. По щеке скатилась горячая слеза. Он больше не допустит такого. На этом прекрасном, и таком родном теле больше не появится ни одного грубого рубца.       Волков, не выдержав, поднял голову Разумовского от своих плеч, и положив холодные ладони на горячие щеки, поцеловал его. Мягко, не требовательно, скорее лениво, Олег провел языком по нижней губе, прося приоткрыть рот. Сережа его понял. Через пару секунд его язык был уже в Сереженном рту. Он кончиком скользил по верхнему небу, обводя кромку ровных зубов. Звук поцелуя наполнил комнату. Это не тот пошло-приторный звук из порнофильмов. Нет. Это другой, совершенно иной звук. Более мелодичный, трепетный, содержащий в себе сотни чувств. Олег провел рукой по щеке и почувствовал что-то влажное. Он недовольно отстранился. — Сереж, что такое? Почему ты плачешь? — брюнету стало беспокойно. Он так разнежился, что и забыл о своих шрамах, которые с усердством прятал от окружающих. Но, это ведь его Сережа. Он же поймет. Он же примет, полюбит. — Все хорошо. Я очень счастлив. — Сережа улыбнулся так мягко и очаровательно, что неуверенность в Олеге стерло, словно ластиком. — Ты у меня такой великолепный. — подушечки пальцев, приятно щекоча, спустились по щеке к груди. Олег перехватил его руку, сильно сжав запястье. — Не надо. — произнес Волков. Как очаровательно Сережа не улыбался, но боль, о которой напомнили его слезы, вернулась. — Хорошо. Давай я просто полежу рядом? — тихо спросил Сережа. Олег кивнул, и Сережа прилег рядом, обняв рукой за плечо. — Ты у меня такой красивый. Я тебя очень люблю Я так счастлив, что ты у меня есть. — шепчет на ухо Сережа, слегка прикусывая мочку уха. Волк судорожно хватает ртом воздух.       За окном начинает барабанить дождь. Комната наполняется тихим постукиванием. Свет звезд исчезает, и ребята оказываются в кромешной тьме. Кажется, словно и огни Питера погасли. Но ведь такого не бывает? Олег в панике ищет Сережу глазами, которые не привыкли к такой темноте. — Я здесь. Ты чего, испугался? — парень сжимает руку в темноте и, поглаживает ее большим пальцем. — Просто темно стало резко. — произнес парень. Нельзя. Нельзя открываться. Будет потом больно.       За окном пронесся раскат грома и комнату осветила белая вспышка, на секунду ослепив. Дождь забарабанил еще сильнее. Казалось, что это не капли воды, а маленькие камешки, и что рано или поздно они пробьют стекло. — Тише, милый я рядом. И я всегда буду рядом. — Сережа принялся перебирать пряди черных волос. — Ты мне так и не рассказал про любимую сладость. Что ты любил в детстве? — Сережа говорил мягко, полу-шепотом, но так властно и спокойно, что все страхи казались обычными картинками из детской книжки. — Я очень любил печенье. Самое дешевое. Как сейчас помню «Дружба» за 15 копеек. У нас в ларьке недалеко от детдома продавалось. Я его вареньем мазал и слеплял. Ты же помнишь? Варенье текло, пачкало все что только можно. А повариха потом долго возмущалась, потому что я портил скатерти у нас в столовой. Но мы ее с тобой отстирывали. Я тогда еще себе штаны замочил, так они белыми стали. Помнишь? — голос у Олега постепенно становился мягче, тише и нежнее. Сережа слышал с каким трепетом он относится ко времени, когда все было хорошо. — Угу .А помнишь свою любимую детскую книжку? — спросил Сережа, заплетая маленькие косички из волос Олега. — Да, смутно. Там было что то про бал, роман кто-то писал. Мне кажется, что там кто-то под поезд попал, — Олег свел брови к переносице, — Я помню отрывками. Эта книга стояла на самой верхней полке в шкафу, в библиотеке. Красивая такая, с золотыми буквами на корешке. Я как читать научился все хотел ее открыть, но ее как будто специально переставляли наверх. — Волков улыбается, слегка касаясь руки Сережи, — Однажды, когда библиатекаршу хоронили, я достал эту книжку, а потом долго-долго прятал ее, читая украдкой. Вот знаешь, кто-то прячет в под матрас сигареты, а я прятал книгу. Там еще персонаж прикольный был. Кот черный, он спирт хлестал. Это я потом понял, что это Булгаков, только название вспомнить не могу. Вот хоть убей. — Это Мастер и Маргарита. — Разумовский шмыгает носом, заправляя рыжую прядь за ухо. — А-а-а — тянет Олег, — Блин, точно. Я у тебя такой дед. — он хихикает. — Я всего на два года младше тебя, — бурчит Разумовский, а после берет Олега за подбородок и притягивает к себе, утыкаясь губами в губы Олега. В нос ударяет знакомый парфюм. Дорогой, Волк гуглил его цену. Мокрый язык проносится по губе, проникая чуть внутрь. Олег поддается и размыкает их, позволяя Сереже хозяйничать в его рту. Нехотя оторвавшись и тяжело дыша, Сережа спрашивает, — Давай еще одни тест на доверие? Последний? — Сережа аккуратно поцеловал его еще раз. — Хорошо. Ты только целуй, и я соглашусь на все. — Тогда, ляг на спину, раскинь руки в стороны и закрой глаза.       Олег сделал все как сказал Сережа. Когда кровать с шорохом опустела, а дверь с легким стуком закрылась, Волк тяжело сглотнул. Это не первый тест на доверие. Но первый во время которого Сережа покинул комнату. Что это значит? Почему он его покинул? Он сделал что-то не так? «Постарайся расслабиться. Все будет хорошо. Это же Сережа, ему можно доверять.»       Дверь приоткрылась, впуская в комнату прохладный ветерок с нотками парфюма. Сережа поставил что-то на тумбочку рядом и кровать прогнулась под его весом. Сережина рука замерла у пряжки ремня, еле его касаясь. — Можно мне снять с тебя джинсы? Только джинсы. — спросил Сережа, успокаивающе гладя Олега по груди — Да, — с хрипотцой отвечает Волк, — можно. Снимай.       Сережа пальцами расстегнул сначала пряжку армейского ремня, потом с быстрым «шик» сдалась и молния на ширинке. Брюнет чуть приподнял таз вверх, чтобы Сережа смог снять с него джинсы. Когда ноги коснулся холодный воздух, покраснел. Сейчас Сережа видит все: и его грубые шрамы, и стояк, что так заметно оттягивает ткань боксеров. Но это же его Сережа. Он же не сделает ему больно, ведь так? Глаз Олега коснулась шелковая ткань. — Приподними голову. — попросил рыжий. Олег подчинился. На затылке появился бант черной, шелковой ткани, на глазах Волкова оказалась повязка. Нежная ткань невесомо касалась его кожи. Олег нервно сглотнул, сжимая покрывало в кулак. — Волче, я не сделаю тебе больно, помнишь? — Помню. — голос слегка осип, стал чуть грубее. Тепло рук Разумовского постепенно отдалялось. — Тебе нечего бояться, помнишь? — Помню. — парень слегка приоткрыл глаза в надеже увидеть лицо Сережи. Ничего.       Повязка закрывала глаза полностью. Волнение сковывало изнутри, плавно перетекая в страх. «Успокойся. Это наш рыжик. Он ничего плохого не сделает. Ему можно доверять» — Я рядом, волчонок, помнишь? — Сережа взял Олега за руку и чуть сжал ладонь. На душе стало чуть легче. Последние холодные капли пота скатились по спине. — Помню. — через ком в горле произнес брюнет. — Ты всегда можешь меня остановить, ты же помнишь это, так? — последний раз спросил Сережа. — Да помню я. — не выдержал Олег. — Хорошо. Расслабься. — пальцы Сережи пробежали по напряженным мышцам груди. Через пару секунд она расслабилась.       Тогда Сережа взял в свои руки маленькое, пушистое перо. Поднеся его к шее, он сказал: — Расскажи мне о своих шрамах. — его голос прозвучал тихо, слегка с надрывом. Мягкое перо коснулось самого первого шрама Волкова. Сережа повел пером по всей длине шрама, оставляя за собой тепло и легкое покалывание. Олег выгнулся на встречу перу, но ладонь Сережи внизу живота, аккуратно опустила его обратно. — Это сделали в плену. Моим ножом, в первый день в подвале. — Олег говорил спокойно. Он не отпустил эту ситуацию, но смог ее принять. Спасибо его психотерапевту. — Угу. Дальше. — парень провел пером по неровному кругу у плеча. Губы Волкова слега вздрогнули, живот напрягся. Через пару секунд, Олег сдавленно выдохнул, через сцепленные зубы. Слишком щекотно. — Шальная пуля. — усмехнулся Волк. — На задании попало. Мы тогда послов из Сирии забирали. Снайпер, сука. — Хорошо, а этот? — Сережа плавным движением перешел на живот, обводя длинный, грубый порез. Он был слегка красный по краям, неровный в центре. Кажется он только-только начал заживать. — А этот… -Олег сглотнул. — Ну, все Разумовский. Тебе точно придется покупать мне шоколадную фабрику! — фыркнул Волков, но позже продолжил без смешка в голосе. — Это я сам сделал. Кухонным ножом. Он тупой был и я им кое как провел. Не рассчитал силу и чуть не вспорол себе живот. Не обрабатывал его. Он гноился, я перевязывал, подзаживал. Вот так я и мучился с ним. — кожа покрылась мурашками. В голове проносились картинки жуткого желто-зеленого гноя, ярко алой крови на белых бинтах. Бедра коснулось что-то очень холодное. На секунду Олег подумал что это тот самый нож. — Ладно, давай следующий. — Сережа поменял перо на кубик льда. Поднеся его к чужому бедру, он аккуратно повел им по кривой полосе из шрамов. Они наслаивались друг на друга. Одни почти зажили, другие только начали. Как же хочется иногда дать Волку по шапке за такое отношение к ним. Сережа тряхнул головой. Его Волчик. очень многое пережил. Все, что остается ему, только цокать языком и любить каждый шрам этого хмурого котенка.       Олег слегка вздрогнул, но тут же что-то теплое появилось чуть ниже тающего льда. «Его рука» — с облегчением подумал он. — Эти я делал в ванной, обливал их водкой и резал снова. — Олег улыбнулся. — Сереж… — позвал он. — Да, милый. — холодный лед и теплая рука исчезли с его бедер. — Сереж, сними повязку. — проскулил Волк. — Я хочу тебе в лицо это сказать. — Сережа стянул шелк с глаз мужчины.       Тот распахнул карие глаза, всматриваясь в темноту. Руки искали ладони Сережи, а язык облизывал пересохшие губы. Олег несмело улыбнулся, взял Сережу за руку и, потянув на себя, заставил того нависнуть над собой.       Дыхание Разумовского щекотало нежную кожу Олег, парень слегка выгнулся навстречу губам рыжего. Прикоснувшись к ним, он пару раз оставил сухой поцелуй и прошептал: — Я тебе доверяю. Полностью.       Сережа улыбнулся и, положив одну руку на скулу Волкова, поцеловал того. Страстно, не боясь испугать и показать свое желание. Колено было всего в паре сантиметров от паха. Олег чуть сильнее развел ноги, и теперь Сережа находился совсем близко к нему. Олег прогнулся в спине настолько, насколько это вообще возможно. Ему не хотелось отпускать его. Только не сейчас. А желательно вообще никогда.       Мягкие губы скользили по его, оставляя на них мятный бальзам. В точности как при их первом поцелуе. Олег невольно улыбнулся, продолжая целовать Сережу. Руки рыжего оглаживали тело Волкова. Его грудь, живот, бока, бедра. Кончики пальцев были похожи на перья, которыми Сережа водил по коже ранее. Волк оторвался от губ Разумовского. — Сереж, а можно с тебя футболку снять? — отводя взгляд, произнес Олег. В тишине комнаты его голос показался очень громким. — Конечно. — Разумовский потянулся к своей футболке, — Или ты сам хочешь? — Если можно… я был бы не против… да — все еще избегая взгляд голубых глаз, произнес Олег. Сережа взял Волкова за подбородок и заставил смотреть в глаза. Взгляд у него был нежный и такой родной. Олег приподнял уголки губ. — Конечно можно. — Сережа прикоснулся губами ко лбу Олега, — Не бойся просить, маленький. — Сережа напоследок улыбнулся и сел рядом с брюнетом, подложив под себя ноги. «И как у него колени не сломались?»       Волков поднялся на руках, усаживаясь на сером пледе. Олег пальцами взялся за ткань футболки и потянул ее вверх, постепенно берясь за нее всей ладонью и оголяя пресс Разумовского. В свете ночного Питера, его кожа казалась мраморной. Хотелось прикоснуться. Но Олег продолжал тянуть футболку вверх. Совсем скоро показались первые ребра, чуть выпирающие, но не менее красивые. Потом грудь с розовыми горошинами сосков. Сережа поднял руки вверх, и вскоре футболка опустилась на кровать.       Сережа казался не реальным, не настоящим, выточенным из мрамора. Олег не мог поверить, что напротив него сидит человек. Его муж. Острые плечи, выпирающие ключицы, тонкая шея. Он был усыпан веснушками. Волков, не веря своим глазам, дотронулся до живота Сережи.       Реальный.       Олег сглотнул вязкую слюну. Настоящий. Брюнет глубоко вздохнул, наполняя легкие терпким ароматом.       Парень повел руку вверх, вызывая у Разумовского мурашки. Прикосновения холодных пальцев к горячей коже, отзывались тянущим чувством внизу живота. Белье начало намокать. Когда пальцы Олега коснулись сосков рыжего, тот закусил губу и сдавленно выдохнул, закрывая глаза. «Он мне доверяет»       Олег продолжил играть с соском, аккуратно взяв его кончиками пальцев и чуть сжав. Разумовский тяжело вздохнул, облизав губы. Через секунду они разомкнулись, обнажая ряд белых зубов. Сережа задышал чаще. — Сереж, ляг пожалуйста, я… мне… не удобно. — хрипло произнес Волк. Глубоко внутри мужчина улыбался — он доставляет удовольствие. На душе становилось как-то тепло и спокойно.       И Сережа лег, подложив руки под голову. Наплевав на все рамки приличия, Олег седлает бедра Разумовского, чуть съезжая назад, и наклоняется, начиная целовать ключицы рыжего. Парень под ним расслабляется, отдаваясь ему полностью. А Олегу это нравится. Нравится самому дарить неописуемые ощущения. Бабочки в животе, которые, казалось исчезли давно, вновь ожили.       Волк целует шею, оставляя на ней краснеющую отметину, потом пару раз кусает ключицы. Обхватив губами один сосок Сережи, Олег услышал, что Разумовский тихо застонал. Мужчина замер. Сейчас его чувства смешались в одну вязку кашу: трепет, радость, волнение, удовольствие. Он кайфовал, чувствуя, как Сережа часто дышит. — Волче,. Господи Боже. — прохрипел Сережа. Волк поднял взгляд: рыжие волосы растрепанны, щеки и кончик носа покраснели, а губы приоткрыты.              Волков плотнее обхватил комочек нервов губами, проведя по нему языком. Разумовский застонал в голос, запуская одну руку в волосы Олега. Волк еще раз провел языком по горячей коже, заставляя рыжего снова покрыться мурашками. Возбуждение разливалось по организму, словно масло, наполняя Сережу чувством тяжести внизу живота. Пальцы перебирали каштановые пряди, иногда чуть оттягивая их.       Прикосновения Олега кололи словно электричеством. Сережа прикрыл глаза, продолжая дышать ртом, но теплые губы пропали. Разумовский открыл глаза: Волче лежа на его груди, вырисовывал пальцем узоры на мраморной коже. Сережа погладил его по щеке.       Сердце Разумовского учащенно билось, казалось, что совсем скоро оно сломает ребра и вырвется наружу. — Лежа? — тихо зовет Сережа. Гром поднимает на него взгляд, — Ложись рядом, так и тебе и мне удобнее будет. — мужчина кивает и ложится совсем рядом к рыжему. Сережа зарывается носом в его волосы, вдыхая ягодный шампунь. Олег сам его выбирал. «Мне нужен ягодный шампунь, который не щиплет глазки.» — как-то произнес он, а потом и явился с литром такого шампуня.       Олег тем временем был прижат спиной к груди Разумовского. «А это не так страшно»       Тревога, нервозность и паранойя испарились, уступая место волнению. Неужели Сережа возьмет его сегодня? Но возбуждение было сильнее каких-то надуманных страхов. Сережа много раз видел его без одежды, много раз видел его истерики и срывы. Пальцы сами сжались в кулак. — Entspinnst — тихо, бегло, словно Разумовский не учил его с репетитором трижды в неделю, а свободно говорил с самого рождения. Олегу не надо было перевода, чтобы понять, что Сережа просит его расслабиться. Парень перевернулся на спину и потянулся за поцелуем.       Сережины губы быстро нашли его. Дыхание замерло, будто сам воздух оказался в плену тепла его губ. Тихий, прерывистый стон так и остался висеть звуком где-то в комнате. Они оба не знали кто это был. Да и какая разница, если им обоим хорошо?       Серёжа медленно ведёт пальцем по плечу до талии, вниз по бедру. У его пальцев холодные подушечки, а сами они длинные и изящные, словно нарисованные лучшим художником Италии. Небольшая ладонь появляется где-то на бедре и сжимает кожу. Та, словно пластилин прогибается под пальцами парня. Олег смотрит на это и понимает что он залип. Бледная, горячая рука нежно сжимает бедро и покрывается сине-фиолетовым венами и выпирающими сухожилиями. Особенно видно сухожилие у среднего пальца. Тонкое и кажется очень хрупкое. Волкову хочется целовать эти руки. Банально. Глупо и избито. Но сдержать порыв он не может.       Нежно взяв руку за запястье брюнет подносит её к губам, оставляя сухой поцелуй на тыльной стороне. Сейчас он чувствует каждую венку, каждое сухожилие, косточек и фалангу. В какой то момент Волков обхватывает губами указательный палец, аккуратно вбирая его в рот. Он проходится языком по ногтю. Он короткий и очень изящный с закругленными краями. А кожа рядом нежная-нежная. Олег смыкает губы у острой костяшки. Хрупкие, сильные, ловкие, невероятно прекрасные. Волков готов подбирать слова часами, чтобы описать его пальцы.       Волк выпускает палец изо рта. От губ к фаланге тянется ниточка серебристой слюны, которая почти сразу пропадает. Он еще раз целует Сережину ладонь, снова возвращая ее на свое бедро.       Сережа смотрит на это все и не может сдержать улыбку. Вот он, его Волчик. Почти здоровый, растрепанный, не шарахающийся от прикосновений. Сережа хрипло произносит, почему то на немецком: — Du bist großartig.       А Олег в ответ краснеет, так мило, словно он не грозный бывший наемник, а скромный школьник, признавшийся девочке в любви.       Волков не мог понять в какой момент запал на Сережин немецкий. Просто в какой-то день недели Разумовский произнес пару слов и Олег ни о чем другом думать не смог. Грубоватые слова, рычащие звуки, завораживающие тебя, подобно кролику перед удавом. Они зачаровывали и интриговали. Говоря бегло, с небольшим предыханием, Сережа всего парой фраз мог превратить Олега в лужу. — Скажи еще что-нибудь. — просит, скорее даже молит Волк.       Разумовский глубоко вдыхает, а потом шепчет на ухо: — Ich liebe dich so sehr       Сережа обхватывает губами мочку Олега, мягко посасывая. Мужчина вспыхивает огнем. Его дыхание учащается. Он успел успокоится за время, проведенное сверху, но кто же знал, что прикосновения к ушам так возбуждают? Волк прикрывает глаза, цепляясь пальцами за джинсы Разумовского. — Сереж, сними их, — просит мужчина, — Я без штанов, а ты в джинсах!       Парень быстро расправляется с ремнем, одной рукой расстегивает ширинку, стаскивая одежду с худых ног. Сережа не замечает как белье приспускается ниже, держась на острых тазовых косточках. Звенит бляха ремня, ударившись о пол. Олегу нравится этот звук. Громкий, неожиданный, резкий. Раньше бы Волков испугался, вздрогнул, отпрянул, принялся защищаться. А сейчас еще сильнее льнет к груди парня.       Разумовский теперь как он сам. Открытый, беззащитный, распаленный. Он доверяет Волкову, а Волков доверяет ему. — Сереж, я готов. — шепчет мужчина, заводя руку за спину и обнимая Разумовского за талию. — Хорошо, волчок, — парень целует Олега в висок и, опираясь на локоть, приподнимается. — Эй, ты куда? — чуть обиженно произносит Олег, наблюдая за тем как Сережа, в одном белье, встает с кровати и подходит к двери. — Олежа, солнышко, я отойду ненадолго, — Волк кивнул, и рыжий скрылся за дверьми.       Не прошло и пары минут, как Разумовский вошел в комнату, держа в руках сумку. Бросив ее около тумбочки, парень вновь забрался к Волков.       Мужчина лежит на спине, раскинув руки в стороны. Шрамы опоясывают его тело паутиной, и Сережа невольно касается собственных. Под подушечками его пальцев чувствуется шероховатость. Он улыбается, наклоняясь к брюнету. Шепчет ему в самые губы: — Сейчас?       И Олег кивает. Привстает на локте, забирается пальцами в рыжий загривок и снова целует. Мягко. Осторожно. Застенчиво. Сережа ведет кончиками пальцев по груди, прессу и животу, останавливаясь у края трусов. Олег помогает снять с себя белье, а после тянется к рыжему.       Его руки ни разу не отпустили его. Гладили, ласкали, тянули. Они приносили только приятную сладость и огненное возбуждение. На кровать рядом приземлился флакон смазки и упаковка презервативов.       Щеки Сережи пылали, когда он, уложив Волкова на бок, прилег рядом и щелкнул флаконом. — Не бойся. — Сережа целует в плечо, — Расслабься, — снова поцелуй, но уже в шею, — я не сделаю тебе больно. Ты точно хочешь этого? — спрашивает Разумовский, перед тем как вылить прохладный гель на пальцы. — Точно хочу. — совсем тихо отвечает Олег, вжимаясь спиной в грудь Серого.       Сережа тяжело дышит ему в ухо, хрипло просит согнуть колено и касается сжатого отверстия скользкими пальцами. Обводит мышцы покругу, проникая внутрь.       В Олеге слишком горячо и тесно. Оттого и так охуенно. Серый знает, что Волк никогда не был в принимающей позиции, потому старается сделать все максимально аккуратно и нежно, чтобы не задеть ни честь Волкова., и не сделать ему больно. — Ты такой красивый, Волч. — двигая пальцем внутри, еле слышно твердит парень.       Олег привыкает быстро. Даже включается в процесс: хватаясь руками то за бедро, то за плечо Разумовского. Сережа приставляет второй палец. Немного дразнится, но немедленно вставляет на половину, когда слышит тихий скулеж Олега.       Волк подается бедрами назад, самостоятельно насаживаясь до костяшек. Пальцы приятно распирают, усиливая любые ощущения в несколько раз. Он заведен до предела. Сережа шепчет приятности на ухо. Олег не вслушивается: ему хочется больше.       Постепенно два пальца сменяются на три. Волков слегка сводит брови к переносице от дискомфорта, но проворные руки Сережи не дают ему ни секунды на подумать: Разумовский берет в руку член и тихонько надрачивает в темп к толчкам. Про неприятные ощущения Олег забывает.       Упаковка презерватива легко рвется, и Сережа, раскатав латекс по стволу, приставляет голову во входу. — Когда я скажу, тебе нужно будет глубоко вдохнуть и задержать дыхание. Хорошо? — Ага. — Олег закрывает глаза, собирая простынь в руку. — Давай.       Олег глубоко вдыхает. Сережа толкается внутрь, раздвигая нежные стенки. Волк протяжно стонет, пытаясь выдать стон за скулеж. Сережа замирает. — Вот так, волчок, я в тебе. Все хорошо, мой маленький. — он водит ладонями по животу, прижимая к себе, — Скажи, когда продолжить.       Олег хмурит брови, кусает губы и держится за Сережу как утопающий за жизнь. Член приятно давит на нежные стенки. — Продолжай.       Толчок. Олег слегка скользит по простыням. Сережа придерживает его за бедра. С обоих крупными каплями катится пот, а тело жаждет сладкой разрядки.       Разумовский постепенно набирает темп, выбивая все новые и новые стоны из Олега. Волк же мнет простыни и не знает куда себя деть, но одно Сережино «Ты молодец», успокаивает его. — Ты можешь подрочить себе. — разрешает Серый, и проезжается головкой по простате.       Олег громко стонет и берет член в руку и начинает дрочить в темп толчкам.       По телу разливается тепло, которое уходит покалыванием в ноги. В груди щемит, а Олег, кривя губы и тихо поскуливая, кончает себе в кулак. Волков сжимается вокруг ствола, и Сережа не может не кончить в ответ.       Выскользнув из тела, Разумовский стягивает презерватив, завязывая его узлом, и выбрасывает его в урну. Накидывает халат и садится рядом с Олегом.       По лбу катятся бисеринки пота, ресницы слиплись, а из груди слышатся хриплые вдохи. После оргазма все его тело тяжелеет, словно наполняется свинцом, а анус продолжает сжиматься. Сережа гладит его ладонями по лицу, а после ненадолго пропадает.       Мокрое махровое полотенце касается сначала живота, убирая сперму, потом ягодиц, спины и плеч. Сережа протирает его лицо влажными салфетками. Разморенный, Олег засыпает сразу же как только Серый укрывает его одеялом. Сережа ложится рядом. Вслушиваясь в размеренное дыхание, Разумовский следом погружается в сон.       За окном светлеет.