Последний гасит

      Вдохновение всё не приходило, хотя Фредрик носился по Карлавеген уже добрых полчаса. Обычно ночные прогулки по длинной тенистой аллее приводили его с благостное состояние, располагающее к творчеству, — но не сегодня. Мысли роились в улье черепа, но никак не желали вылетать наружу и собраться в строки.       Фредрик в отчаянии запрокинул голову и тяжело вздохнул, выпуская в стылый воздух свою душу в виде облачка пара. Фонарь парил над его головой, затерявшийся в древесной кроне, точно какой-то диковинный фрукт. Лимон? Или нечто более экзотичное, вроде манго? Кажется, образ начинает выстраиваться…       Выхватив из кармана потрёпанный блокнот на пружине и автоматическую ручку, Фредрик немедленно плюхнулся на ближайшую скамью. Скорее, пока идея жива!       — «Раскололся»… нет, «треснул»… — забормотал он в такт лихорадочно пишущей руке. — «Треснул манго-фонарь… и растёкся… по аллее… живительным… соком»… Или «светом»? Сок манго как свет… «Живительным соком — и…»       — Красиво.       — Спасибо, — машинально буркнул Фредрик и мучительно скривился запустив пальцы в волосы. — Но нужна рифма к слову «растёкся»…       — Может быть, «тёмный»?       — Нет, совсем не то!       — Извини. Я не знаю других.       — Ладно, — снисходительно ответил Фредрик… кому?       Он резко повернул голову.       Вторая половина скамьи была укрыта густой тенью. В этой тени виднелась человеческая фигура — не слишком высокая и, скорее всего, худощавая, но судить было сложно, поскольку на незнакомце было просторное чёрное худи и такие же мешковатые штаны. Поднятый капюшон не оставлял ни малейшего шанса рассмотреть лицо.       — Ты поэт?       Голос тихий, высокий и мелодичный, сразу и не поймёшь, женский или мужской. В любом случае он был приятен уху и наводил на мысль, что его обладатель весьма молод. Заинтригованный, Фредрик опустил ручку плашмя на страницу.       — Да. Фредрик Даль. А ты?       — Везёт тебе. А я никто, — печально прошелестел… парень? Наверное, всё же парень.       — Нельзя говорить так о себе! — возмутился Фредрик.       — Но все так думают.       — Совсем не обязательно их слушать. Каждый человек — личность, уникальная вселенная! Только безумец станет утверждать обратное!       — Человек… — Незнакомец чуть слышно хмыкнул. — Люди везучие. Но трусливые. Они боятся темноты. Они её не любят, потому что не хотят вглядываться. Если не хочешь вглядываться, проще притвориться, что этого не существует. Или уничтожить. Поэтому люди зажигают всюду свет. Чтобы уничтожить то, что им непонятно.       — Ограниченные умы обывателей не способны оценить всю красоту и таинственность ночи, — отмахнулся Фредрик. Не далее, как вчера, он уже дискутировал с Альваром на схожую тему и был так же раздражён твердолобостью коллеги, плюющего на высокие материи. — Но ведь прогулки в темноте — это незабываемый чувственный опыт. Наши предки верили в то, что ночь — время самых необыкновенных чудес. Признаться, я тоже недолюбливаю фонари, из-за них в городе вообще не видно звёзд. Зато за городом…       Он вдруг осекся. Чуткая душа поэта уловила перемены в воздухе. Его загадочный собеседник не двигался, не издавал ни звука, но Фредрик понял — он плачет. Беззвучно, без всхлипов и стонов, но его тоска сделалась такой осязаемой, что сгустила тени на асфальте до состояния чернил. Неужели это из-за сказанных слов? Фредрик виновато поёрзал на скамье.       — Прости, если я тебя чем-то задел, это было ненамеренно…       Парень в чёрном капюшоне молчал несколько секунд. Потом попросил прерывистым шёпотом, смешавшимся с шелестом ветра:       — Можешь взять меня за руку?       В сердце нехорошо кольнуло. Ох уж это извечное сострадание — права была мама, не доведёт оно Фредрика до добра… Но не бросать же юношу в таком состоянии? Каждый заслуживает того, чтобы быть услышанным и понятым.       — К-конечно, — дрогнувшим голосом отозвался поэт и потянулся к тёмной половине скамьи.       Только там было пусто. Ледяные доски, опавшая листва — больше ничего.       Блокнот шлёпнулся на сырой асфальт, и влага тотчас накинулась на него, пожирая новорождённые строки про манго-фонарь.