Безмолвие сумасшедшего (рабочее).

      Кассандра устало потёрла переносицу. Несмотря на шесть выпитых чашек кофе, сонливость всё равно брала своё. Девушка из-за всех сил сопротивлялась этому желанию, отчаянно не желая снова оказываться в царстве собственных страхов и кошмаров, воплощающих их. Девушка вздохнула. Поднявшись из-за стола, она медленно направилась к окну. Воспоминания о Питере всё ещё болезненно отзывались где-то глубоко внутри, противными осколками тоски и горечи оседая на полу её уже давно изломанной души. Кассандра не понаслышке знает какую боль могут причинить воспоминания. Даже самые светлые из них. Интересно, а мальчишка видит эту боль? Видит непрекращающиеся перемещаться калейдоскопом картины тьмы своего прошлого, рвущие на части его душу и разум словно хищные звери? Гуляет ли по извилистым и бесконечным закоулкам собственных кошмаров, родившихся из чувства страха и вины за содеянное. Или за то, что он не совершал?       Девушка беззвучно усмехнулась. В деле этого парня действительно присутствовало много несостыковок и странностей. Если у парня хватило духа убить лучшего друга и по совместительству коллегу по работе, то почему он ведёт себя как загнанный зверёк, которого поймали на мушку во время охоты. Это можно было бы объяснить обычным шоком и чувством вины, если бы не одно но: отпечатков, следов днк, да и других улик, указывавших бы на то, что убийцей является Вэриан — не нашли. Кассандра задумчиво нахмурила брови. Память услужливо подбрасывала ей новые воспоминания последнего разговора с парнем. Затравленно-настороженный взгляд мальчика, в голубых глазах которого невооружённым глазом был заметен лёд, рваная одежда, гробовое молчание и диковатое поведение — всё вопило о сломленности парня. Хвойные глаза с жалостью вглядывались в расплывающееся от капель не прекращающего бить по окну дождя отражение, пока их хозяйка с обострённым чувством опасности, исходящей от стен посещённой ей больницы и в частности одинокого безмолвного мальчика, словно лишний мазок в картине, возможно по ошибке сидящего в этом отвратительном захудалом здании, вспоминала тот по-детски доверчивый взгляд и робкую, неуверенную улыбку юноши в момент передачи маленького блокнота, что должен был и обещал стать прочной нитью связи между ними.       На губах карешки появилась мягкая усмешка. Совсем ещё ребёнок. Ребёнок, слишком рано познавший жестокость и несправедливость человеческой жизни, замкнувшийся в себе, закрывшийся за тысячами дверьми собственного разума, изломленного бесконечным одиноким времяпрепровождением в стенах старой больницы со страшными заключёнными-психами, постоянно норовящими ударить в спину. Брюнетка вновь почувствовала прилив усталости. Сегодняшний день, порядком высосал всю её энергию. Решив вернуться к мыслям о никак не желающим раскрываться деле, она задёрнула шторы и медленно направилась в свою спальню.       Приятный холод мягкого матраса обволакивает её изнурённое многочисленными тренировками тело, позволяя приятно ноющим мышцам раствориться в ощущении полной расслабленности и покоя. Устало сомкнув веки, Кассандра погрузилась в сон.

***

Снова. Снова этот проклятый сеанс с доктором. Вэриан старательно закрывает все двери своего разума. На глазах медленно, но верно выступают слёзы. Сколько ещё это будет продолжаться? Она снова задаёт привычные вопросы, но сознание Вэриана наконец-то слишком далеко, чтобы расслышать. Воспоминания о той ночи вспыхивают ярким огнём, опаляя жаром сцен, составляющих их и тут же потухают, погружая парня в такую привычную для него тьму, оставляя, уступая место другим — более сильным воспоминаниям. Голос. Вэриан начинает медленно поворачивать голову. Всё сужается, оставляя в кромешной тьме сознания лишь фигуру подростка и эфемерное там, но вполне осязаемое здесь — в разуме ощущение тепла от звучания столь знакомого голоса. Насмешливого, искрящегося лёгкой хрипловатой грубостью и такого мягкого Вэриан с замиранием сердца медленно поворачивает голову. В гуще кромешной тьмы, в тридцати футах от него стоит она . Искрящаяся мистическим голубоватым свечением она с лёгкой усмешкой зовёт его за собой. И Вэриан, затаив дыхание, слепо идёт на её голос. Во всей этой лживой тьме его собственного сознания, искалеченного бесконечными кошмарами и нескончаемым чувством вины, её грубовато-насмешливый голос вполне осязаемой даже в том мире вуалью мягкой действительности, поражает его слух, нет, всё его существо. И Вэриан тянется. Плод больного воображения, проекция собственных переживаний в образе новой знакомой или же просто банальное мысленное излучение желания увидеть её — ему плевать. Пока он слышит этот прекрасный голос, пока видит её — эту невероятную красавицу с выразительной купидоновой аркой в верхней губе и глазами цвета хвойного леса, с мягкой усмешкой смотрящую на него, он будет идти. Он должен идти. Двадцать девять футов. Образ исчезает, стоит ему протянуть руку. Всё погружается в странноватое бледно-голубое свечение, подобно тому, что источала из себя девушка буквально мгновением ранее. Вэриан широко раскрывает глаза. Осмотревшись, понимает: он снова находится в своей палате. Один. Учащённо дыша, дрожащей рукой вытирает струящийся дождём липкий пот со лба. Что это было? Галлюцинация? Проекция пережитых переживаний-воспоминаний в виде образа? Вэриан не знает. Волны тепла вполне осязаемо всё ещё оседают на его плечах. Вэриан закрывает глаза. На искусанных сухих бледноватых губах впервые за долгие месяцы расцветает радостная улыбка. Чем бы это ни было, Вэриан знает: реальнее этого голоса нет ничего. И до тех пор, пока он будет чувствовать себя живым, до тех пор, пока он будет знать, что только благодаря этому голосу он способен сбежать от вопросов доктора Тири, он будет следовать за ним. Следовать до тех пор, пока это голос не покинет его разума.