As Bullet Speaks to Gun

Они потребовали показаний капитана Крозье, но тот отсутствовал. Хикки снова усадили в кресло подсудимого, и он сидел в зловещем молчании; вооружённый дубинкой офицер, стоявший рядом с ним, рассказал о том, что произойдёт, если он снова заговорит. Собственные показания Хикки были прерваны в тот момент, когда Крозье накричал на него, и его отсутствие было заметным и щекотливым (мог ли его ждать справедливый суд, если он не смог рассказать свою собственную историю?), но никто не вызывался протестовать. Все просто хотели, чтобы со всем было покнчено, и немедленно. Эдвард слышал, как окружающие говорили о неуравновешенности Крозье. Хикки внушил им эту мысль, и хотя Крозье ушёл, чтобы предотвратить дальнейшее раздувание пламени, Эдвард беспокоился, что после его последней вспышки этого может быть недостаточно. Теперь судья, выражение лица которого было каменным, а кулак сжимал молоток побелевшими костяшками, вызывал Крозье по имени, говоря, что им нужно снова услышать от него «ответы на некоторые неотложные вопросы, которые были подняты показаниями мистера Хикки». Эти слова обеспокоили Эдварда. Они просто хотели, чтобы Крозье оказался на скамье подсудимых, чтобы обвинить его во всём этом, чтобы они могли подставить его к падению? Не то чтобы это имело какое-то значение, ведь Крозье здесь не было; хотя это означало, что его не могли преследовать, пока он не сломается, это также означало, что они могли выдвинуть обвинения в его отсутствие. Более тихий ропот прокатился через зал суда, когда судья назвал имя Крозье. Места в передней части зала, которые занимали Фицджеймс и Крозье, очевидно пустовали. Судья вздохнул: - Похоже, капитан Крозье нас оставил. – От слова оставил Эдвард нервно дёрнулся. - Я считаю, что у нас достаточно материалов, чтобы приступить к вынесению приговора, но нам нужно будет вернуться к этому вопросу позже. Чёрт, подумал Эдвард, «позже» звучит не очень хорошо. Тогда нас всех снова втянут в разбирательства. Он покосился на Томаса – тот выглядел нервным и бледным и, несомненно, был замешан во всём, что обрушится на Крозье. Может быть, даже больше, чем сам Эдвард. Он знал, что Адмиралтейство отказалось поддержать присвоение Томасу лейтенантского звания, и они, вероятно, считали его вестовым, который пытался подняться выше своего законного положения. Идеальный козёл отпущения. Судья открыл рот, чтобы снова заговорить, и Эдвард вскочил на ноги, прежде чем понял, что стоит. - Я хотел бы дать показания, ваша честь, - сказал он громким, ясным голосом, не дрожащим, несмотря на то, как сильно стучало его сердце. Головы повернулись к нему, и бледные лица высветились в море тёмной ткани. Он увидел несколько знакомых, включая Левесконта, на чей пристальный взгляд он старательно не отвечал. (Левесконту сошёл с рук почти бунт против Эдварда. Ни один не взялся обвинить его в том, что он бросил больных. Эдвард предположил, что большинство из них мало что помнили о тех последних, лихорадочных днях). Эдвард выбросил из головы мысли о Левесконте и продолжал смотреть в сторону судьи, подняв подбородок и пытаясь выглядеть уверенно. - А вы кто такой? - спросил судья. Эдвард откашлялся, борясь с внезапно нахлынувшей паникой. Он чувствовал, как Томас смотрел на него, но не смел оглянуться. - Лейтенант Эдвард Литтл, бывший член судна Её Величества «Террор». Я хотел бы дать показания, - повторил он.- Вместо капитана Крозье. - И считаете ли вы себя достаточно компетентным, чтобы ответить на вопросы, который этот суд задаёт капитану вашей экспедиции, лейтенант Литтл? - Да, ваша честь. - Эдвард, - прошипел Томас, но Эдвард проигнорировал его. Он должен был покончить со всем этим сейчас. Ещё один суд, ещё один пересмотр всех старых обид, и ещё один дамоклов меч над чьей-то головой… нельзя было вынести этого. Судья задумался на мгновение, а затем, наконец, кивнул. - Очень хорошо, лейтенант. Пожалуйста, подойдите. Эдвард поднялся, скамья заскрипела, когда он оторвался от неё, и только тогда он позволил себе взглянуть на Томаса. Томас сидел неподвижно, на его красивом лице застыла хмурая гримаса. - Что ты делаешь? - прошептал он. - Исправляю ситуацию, - прошептал в ответ Эдвард. Но я не знаю, что делаю, подумал он, направляясь к передней части зала. Теперь все смотрели на него, несомненно, любопытствуя, какие новые насмешки может предложить это гибельное испытание. Хикки уже запятнал его имя в грязи благодаря всему, что связывало его с ошибками Крозье в командовании. И, может быть, Эдвард заслужил это, но чего он не заслуживал, так это того, чтобы быть привлечённым к ответственности за то, что он и другие офицеры сделали в отчаянии, чтобы сохранить как можно больше людей в живых. Никто в этом помещении, кто бы там ни был, не понимал, через что они прошли. Они не знали о звере. Свидетельская трибуна оказалась меньше, чем выглядела с его места. Поверхность кафедры перед ним была узка. Он опёрся руками о дерево и поставил ноги на то место, где только что стоял Хикки. - Не могли бы вы повторить своё имя для суда? - спросил судья. - Эдвард Литтл, сэр. - И какова была ваша должность в этой экспедиции? - Первый лейтенант британского военного корабля «Террор», под командованием капитана Крозье, сэр. - Знакомые слова успокоили Эдварда. Он чувствовал себя более уверенно, произнося их. Адвокат, стоявший под трибуной, откашлялся. - Лейтенант Литтл, вы когда-нибудь считали капитана Крозье непригодным к командованию? Эдвард оглядел зал суда. Он подумал о пропитанных виски ночах, о Крозье, смеющимся над ним, о Хорнби, умершем в снегу, и о двадцати трёх ударах плетью по голым ягодицам Хикки. Он подумал о клубке, в который они все попали бы, если бы Крозье предстал перед военным трибуналом. - Нет, сэр. По комнате прошёл шепот удивления. Эдвард стоял неподвижно, полный решимости не показывать никакой реакции на своём лице. - Вы уверены? - спросил судья. - Мы только что услышали много противоречащих этому заявлений от… - При всём уважении, ваша честь, - перебил Эдвард, - Хикки не надёжный свидетель. Судья удивился тому, что его прервали. Эдвард глубоко вздохнул и продолжил дальше. - Капитан Крозье сделал всё возможное для безопасности команды, с самого начала экспедиции и до конца. Там происходили вещи… которые вы, добрые люди, не могли бы понять. Вещи, которые поражали разум и вселяли страх в душу. Но перед лицом невыразимых трудностей наш капитан оставался стойким, и даже когда он был похищен из нашего лагеря мятежниками – во главе с тем самым мистером Хикки, который заставил вас усомниться в нём – его приказы по-прежнему состояли в том, чтобы защищать больных и выживать, - Эдвард ткнул пальцем в кафедру перед собой. То, что эти приказы не выполнялись, не означает, что они были неправильными, подумал он. - Я понимаю желание этого суда узнать всю правду о том, что произошло, - продолжил он, глядя на обращённые к нему лица публики. - Понимаю, потому что тоже хотел бы до конца осмыслить, что с нами там случилось. Но есть только две истины, которые мы можем проверить: «мы погибли» и «мы выжили». Слова таких обманщиков, как мистер Хикки, не изменят этих истин. Сомнение в капитане Крозье, который изо всех сил боролся за каждого человека, которого вы видите здесь сегодня, не изменит этих истин. Мы здесь. Живые, тут как тут. Я просил бы, чтобы суд удовлетворился этим. Он глубоко вздохнул; его грудь вздымалась. Его нервы были спутаны страхом. Но когда он посмотрел через аудиторию, он увидел, что некоторые из членов экспедиции начали кивать. - Спасибо, - сказал Эдвард и отошёл от трибуны. Сначала, когда он спускался по ступенькам, стояла тишина. Звук его сапог по дереву был единственным в зале. Но когда он зашагал по центральному проходу, произошло нечто примечательное: сослуживцы начали поворачиваться к нему. Те, кто сидел у прохода, протягивали руки, а те, что дальше, поворачивали лица и шевелили губами. Они шептали спасибо, и да, и Эдвард. Их прикосновения и голоса мягко коснулись Эдварда, когда он прошел сквозь них туда, где ждал Томас с широкой улыбкой на лице.