Теплота

      Воскресное утро начинается великолепно. Контраст холодной комнаты и теплого объятия одеяла приятно щекочет кожу. Антон довольно втягивает воздух, зарывается носом во вьющиеся прядки Олежи, с нежностью гладя плечо. Идеально. Олежа под его боком съёживается и сонно разлепляет глаза.       — Родной, — на грани слышимости шелестит Душнов, — ты не смыл весь клей с пальцев, щекотно.       Одна фраза разбивает всё волшебство этого утра. Антон вспоминает, что лежат они на матрасе посреди зала, что новый для мозга аромат — это запах сыроватых стен, и что он ненавидит ремонт. Он чувствовал подвох, ещё когда Олежа серьёзным тоном перечислял причины делать все обновления квартиры самим, а не нанимать бригаду. Не зря мама в детстве советовала временами прислушиваться к интуиции. Неприязнь к ремонту у Звездочкина, видимо, была в ДНК.       Квартира будто теряла принадлежность им, напоминая заброшенное в далёкие шестидесятые помещение. Привычная рутина перевернулась с ног на голову: мыться приходилось, деля ванную с рядом вёдер, тряпок и каких-то досок, которые «пригодятся в скором времени»; приемы пищи теперь проходили в спешке и на единственном уцелевшем от окружающего хаоса столе рядом с окном; по дому приходилось ходить в старой одежде, чтобы ненароком не испортить любимые вещи. Ремонт длился всего пару дней, но Антон уже ждёт его скорейшего завершения, особенно после вчерашнего. Он зарёкся отклеивать обои где бы то ни было.       Начнём с того, что он и представить себе не мог, что иногда несчастные куски цветной ткани могут быть приклеены к стене покрепче сваренных между собой металлических деталей. Он то думал, что они за час-два справятся со всеми комнатами, но кто же мог предположить, что они провозятся со всем до третьего часа ночи и сил им хватить только на мытьё рук. Антон смотрит на оставленное ночью ведёрко с мыльной водой и губку и искренне посылает в их сторону убийственную взгляды. По-детски, да, но как же он на них зол. Хоть с появлением Душнова в его жизни он стал выполнять больше «нормальных» дел, в которые входили штопанье носков или готовка, но к самоличному снятию обоев его привередливая с детства частичка личности была не готова, в отвращении сморщила аккуратный носик и удалилась. В расстроенных чувствах Антон горестно вздыхал и продолжал смачивать обои. Олежа на всю эту сцену старался не реагировать, лишь временами посмеивался в кулак. «Ух, этот безобидный на вид садист, остальные считают его безобидным, но я то знаю истинную картину вещей», — старался отвлечь себя от невесёлого положения таким детским бубнежом Антон, но на самом деле и не думал обижаться. Олежа никогда не будет насмехаться над ним всерьёз, просто Звёздочкин, наверное, правда выглядел забавно. Помимо несчастных обоев был ещё пол. Господи, Антон никогда бы не подумал, что его будет так пугать перспектива мойки деревянной поверхности. Чтобы потом не тратить уйму времени на отшкрябывание маленьких бумажных кусочков, приходилось протирать пол каждые полчаса. Звёздочкин впервые осознал, что стареет, когда на десятую смену воды в ведре в пояснице неприятно потянуло. Помыв паркет в последний раз, он был счастливее, чем при переезде в собственную квартиру, честно.       Пока Антон вспоминает все ужасы прошлого дня, Олежа окончательно просыпается и собирается вставать, когда заметивший это Антон укладывает его обратно.       — Полежи ещё немного, мы заслужили.       В Олежиных глазах читается борьба между рациональностью и желанием, поэтому мужчина идёт на компромисс:       — Всего пятнадцать минут.       — Десять.       — Как скажешь, — соглашается Звездочкин, пряча довольную улыбку в подушку. За несколько лет совместной жизни он выучил, что в плане отдыха ставку всегда нужно повышать, ведь безумно практичный Олежа, до сих пор не научившийся сохранять жизненные ресурсы и часто перерабатывающий, хотя стоило бы остановить работу ещё час назад, всегда будет сокращать предложенное время. Антон правда работает над внедрением мысли об обязательной заботе о себе, но осознаёт, что, как и проработка любой ментальной проблемы, это займёт много времени.       Десять минут проходят слишком быстро, и вот они уже заправляют кровать и готовят завтрак. В ковшике спокойно варится овсянка, медленно закипает чайник.       — Как думаешь, сначала просверлим отверстия под дюбеля, а потом наклеим обои или наоборот?       Антон кидает непонимающий взгляд на мужчину.       — Прости, но я точно не советчик в этом деле, сам знаешь. Это ты у нас глава семьи, разбирающийся во всех этих бытовых мелочах.       — Ну-ну, я просто опытнее. Да и это больше логический вопрос. Просто, с одной стороны, если сделаем отверстия заранее, то, логично, меньше деформируем обои потом. Но, с другой стороны, я подозреваю, что с наклеенными обоями результат не сильно изменится.       Антон задумывается, вопрос правда хороший.       — Так давай просто пятьдесят на пятьдесят сделаем. Нам ведь не сдавать проект, для себя делаем.       — Точно, как я сам об этом не подумал. Очередное доказательство, что всё гениальное просто, и всё простое гениально.       После завтрака, пока Антон моет посуду, Олежа приносит инструменты, намечает давно обсужденные места для креплений.       — Очень надеюсь, что у нас нет особо чувствительных соседей. Я постараюсь очень быстро закончить, но всё равно это займёт больше пятнадцати минут.       Их многоэтажку строили на славу. Стены не сдавались так просто, поэтому обещанные пятнадцать растягиваются до сорока. Стоит Олеже выключить перфоратор, как в дверь настойчиво стучат, звонок они ещё не установили. Движения человека за дверью уверенные, настойчивые. Антон с Олежей переглядываются.       — Давай лучше я открою, меня повалить сложнее, — насторожено предлагает Звёздочкин. Ошиблись они, чувствительные соседи нашлись.       Стук так и не прекращается. Когда Антон открывает дверь, женщина замирает с поднятым кулаком. Выглядит она на лет сорок-сорок пять: на веки щедро нанесены синие тени, выделяющиеся скулы покрыты румянами, тонкие красные губы плотно сомкнуты, а глаза будто метают молнии. Антон предпочел бы встретиться с недовольным перекаченным «мужыком», чем с дамой подобного типа. Тут и кулаками вопрос не решишь, и слова не пробьются сквозь бессмертное «мне лучше известно». Женщина бросает взгляд на хозяина квартиры и заметно набирает воздуха в грудь.       — Молодой человек, не подскажите, который час? — ехидно начинает она. Улыбка больше похожа на оскал, чем на акт дружелюбия.       — Одиннадцать пятьдесят семь.       — А день недели какой?       — Воскресенье, смею предположить.       — Ах смеет он! — она наконец получает искорку, которой может разжечь огонь. — Совсем молодёжь совесть потеряла. — Антон проглатывает возражение, что ему уже как бы двадцать восемь и разница у них не больше пятнадцати лет. — В законный выходной с утра пораньше всё сверлят и сверлят, о соседях вообще не думают. Не стыдно ли вам?       — Мы специально начали после одиннадцати, думали, в это время обычно уже все просыпаются, так что мешать не будем, — всё-таки пытается объяснить Антон. Чудеса происходят ведь иногда, вдруг это иногда сегодня.       — Индюк тоже думал, да в суп попал. Будет вам известно, что маленьким детям на вашу статистику плевать с высокой колокольни. Мне значит часами малыша укладывать, чтобы вы потом своим ремонтом мне ребёнка будили?       Антон и правда немного устыжается: не подумали, не учли, но потом вспоминает, что соседка с первого этажа, Тамара Ивановна, как-то оговорилась, что подъезд у них слишком «взрослый», дети только у Катюши с первого этажа, да у Маруси с пятого. Он смотрит на женщину, стоящую на лестничной клетке третьего этажа, и разочарованно вздыхает.       — Мы уже заканчиваем. Ещё претензии будут? — более безразличным тоном, чем в начале разговора, интересуется он. Женщина давится воздухом.       — Ещё и грубите! Не соседи, а наказание! Ну ничего, я на вас управу найду, посмотрите у меня. Ещё потом прощение придёте проси…       Антон теряет терпение и закрывает дверь прямо перед лицом женщины. С возрастом тратить на подобного рода ссоры хочется всё меньше. Да, поступил немного невежливо, но на хорошей ноте этот разговор бы не закончился.       — Ну кто там? — интересуется пьющий воду Олежа.       — Да так, особо важная персона приходила, — устало выдыхает Звёздочкин.       — С синими тенями?       — Она самая.       — Ой, не переживай ты, характер у неё такой, скандальный. Она при мне уже пару раз поругалась со старушками у подъезда и отчитала мальчишку во дворе.       — Мда, характер не сахар.       — А то, — усмехается Олежа, переводя взгляд на стену. — Ой, Антон, мне же ещё дюбеля забивать.       — Понял, готовлюсь принимать оборону.