Теплота

      Олежа видит десятый сон, когда вроде бы не картонные стены пропускают звук бьющейся посуды. «Только не снова. Где Оля?», — ещё сонный мозг реагирует незамедлительно, рефлекс, въевшийся в подкорку мозга за несколько лет. Он пытается подняться, но что-то тяжёлое на груди препятствует этому. Олежа резко хватает руками это что-то, нащупывает пять человеческих пальцев и упругие мышцы. Точно. Он дома и ему уже не девять.       Из соседней квартиры опять доносится шум. На этот раз мужской крик, а после женский. Они так поочередно и сменяют друг друга, будто не давая сопернику выиграть. Душнов хоть и понял, что конфликт его никак не касается, всё равно ёжится. Воспоминания сами захватывают его разум.       Маленькая Оля крепко прижимается к нему, дрожа всем телом. Некогда счастливое веснушчатое лицо осквернено слезами. Они сидят в углу своей комнаты и ждут, когда кошмар закончится. На кухню им нельзя. На кухне говорят на повышенных тонах и явно не скоро собираются заканчивать. На кухне мама и папа опять что-то не поделили.       — Я же с тобой на русском разговариваю, что не понятно? Сколько тебя не учи, толку никакого!       — Я тебе не собака, чтобы меня дрессировать. Вот вашим сукам на корпоративах и указывай, что делать. Я — человек свободный, в рабство не подавалась.       — Ты — женщина. На что кроме домашних дел ты ещё способна? Я приношу деньги в дом, пашу днями на эту семью, а ты обязана лишь следить за бытом и детьми. Твои желания — это лишь очередная ненужная прихоть. Всё вам на блюдечке подавай: жизнь роскошную, беззаботную, деликатесы да развлечения на любой вкус и цвет. А что ты для этого сделала, избалованная дрянь?       Звук пощёчины слышен даже в спальне. На секунду квартира погружается в тишину, а затем воцаряется хаос. От криков и шума летящих предметов колеблется даже дверь с красивыми стеклянными вставками. Оля начинает рыдать ещё громче, и Олеже становится боязно, не задохнётся ли она. Сил хватает не на многое: своими трясущимися ладонями он закрывает ей уши, мечтая, чтобы и у него был такой человек. Но Олеже показывать страх нельзя, он ведь старший, он должен быть примером для подражания. От того весь ужас, охвативший волной всё тело, парализует конечности, не имея другого выхода. Плакать хочется неимоверно, но силой воли ему удаётся удерживать слёзы. Глаза неприятно щиплет.       — Оленька, успокойся, всё будет хорошо. Они сейчас поругаются немножко, а потом опять будут любить друг друга, — успокаивает больше себя чем сестру Олежа, пряча в своих объятиях и вытирая дорожки горячих слёз. Про любовь правда наврал. Даже маленький он понимает, что любовь таких скандалов боится, прячется каждый раз всё глубже и глубже, а потом в один день её уже не найти, не вытравить из логова едой. Так и остаются ждать у входа годами, не осознавая, что ружьё стоит прятать от взгляда добычи.       Во входную дверь настойчиво стучат. На кухне затихают. В коридоре отражаются от стен грузные отцовские шаги.       — Добрый вечер, — сухо, уверенно, будто он самый порядочный житель подъезда.       — Слушайте сюда, театралы. Ещё один звук и я вызываю ментов. Задолбали орать, ночь на дворе. Своих детей не жалко, пожалейте хоть соседских.       Отец не прощается, просто захлопывает дверь. Шаркает в спальню и хлопает дверью. Олежа счастливо выдыхает. Закончилось. На сегодня всё закончилось.       — Оль, всё тихо, открывай глаза.       От испуганных глаз сестры ком в груди увеличивается, пульсирует. Говорить больше он не пытает, опять что-то в горле будет противно шкребеть. Они встают и медленно идут на кухню. Больше не удивляются битой посуде на полу. Больше не удивляются съехавшему со своего места столу. Больше не удивляются маме, сидящей посреди кухни с пустым взглядом. Она не плачет. Никогда не плачет. Маленький Олежа думает, что она тоже считает себя взрослой, обязанной. Ему хочется подбежать к ней, крепко обнять и сказать: «мама, ты можешь плакать, я побуду взрослым за нас двоих». К сожалению, в реальности ему можно только подойти вплотную и положить руку на ссутулившиеся плечи в знак поддержки. Проявлять сострадание в полной мере нельзя, даже когда отца нет рядом. «Не расти тряпку» Олежа слышит чаще, чем похвалу за хорошие оценки. Оле хорошо, её не сдерживает ничего, поэтому она падает в объятия матери и плачет за всех троих. Да, завтра в школе он опять будет сонный.       — Что случилось?       Олежа дёргается. Медленно возвращается в реальность, где Антон смотрит солоноватым, но тревожным, взглядом и выводит круги на бедре.       — Да… Соседи разбудили. Был немного обескуражен.       Олежа не договаривает, но Антону это и не нужно. Крики из соседней квартиры слышны замечательно, Олежа давно рассказывал о проблемах в семье, а два плюс два Звёздочкин научился складывать ещё в пять лет. Ему остаётся лишь прижать Душнова к себе и выдохнуть куда-то в висок:       — Всё уже в прошлом. Спи спокойно.       Олежа неуверенно мычит и пытается устроиться поудобнее. Оба знают, что он не сможет уснуть в ближайший час. Призраки детства прилипчивы.