Освобождение. Возвращение. Воскресение.

      Он с удивлением и неким интересом разглядывал юношу, сидящего перед ним. Вострые уши, изящные мраморные (почти прозрачные!) предплечья без какого-либо намëка на наличие метки, пшеничные растрëпанные волосы, блестящие под плутонским светилом, дешëвое рыночное одеяние, ни коим образом не сочетающееся с видом замка, откуда — принц видел — этот малый только что выскочил. Нет, этот нелепец не из здешних. Эдель всë пытался вспомнить, где он прежде видел что-то такое… Или не такое… Да нет, точно такое и видел! Когда Халфрас Доблестный почтил Эделя и его отца приглашением в свой знаменитый цирк уродов. Кого там только не было, право! Но в то время особой популярностью там пользовались эльфы. Чего скрывать, великий король пригласил всех властьимущих в свой цирк в этот день лишь для того, чтобы похвастаться добычей, доставленной прямиком с Андромеды буквально с утра. В тот день Эдель пробыл на Солнце долго: «новинка» слишком привлекла его. Он ходил возле клеток, рассматривая на мраморной коже кровавые мозоли и натëртости от цепей — как розы на снегу; мутные безвольные глаза. Мутные… Мутные… Он пытался подобрать сравнение. Мутные, как сама неволя.       Востроухий поднял ясные голубые глаза. Они стеклянные и красные. Эдель подумал, что наверное, у эльфов спокойных глаз никогда не бывает. — Как тебя зовут? Знаешь плутонский? Ты вообще умеешь говорить? — Проштинд спрашивал громко, медленно и чëтко, сосредоточившись на красно-голубых глазах. Многочисленные плутонские «п», «ч» и «щ» юноши казались мягче, чем у Главы.       Незнакомец несколько настороженно посмотрел на Эделя, пытаясь найти в его взгляде искру иронии. Но тот был серьëзен. И тут же эльф расхохотался от наивности образованного принца. — Умею. — бросил тот сквозь смех и слëзы, — Наш народ не такой отсталый, как Вы себе представляете. Ах, Вы же просили представиться. Ну что же, имëн у нас несколько. Но я слышал, что вы отдаëте предпочтение именам, данным при рождении. Что же, странный выбор, но как гость вашей Галактики, я его уважаю. Моë первое имя — Александр. — и тот протянул принцу свою прозрачную ручонку с тонкими пальцами и длинными белыми ногтями. Принц пожал еë. — Эдель. Что ты делал у отца? Я поначалу думал, что он купил тебя на Солнце, и… — Я приходил по поводу… манускрипта вашего предка. Дело в том, что не хватает последней страницы, и я не могу знать, вредом или благом кончится Вселенский Апокалипсис.       Александр достал из сумки книгу, и с трепетом, присущим лишь истинно верующему, претерпевшему трагедию, передал Эделю. Тот, внимательно изучив еë, выдал так, будто знал еë наизусть, а листал единственно ради приличия: «Когда Андромеда столкнëтся с Млечным Путëм, все несправедливо лишëнные узники освободятся от оков и вернутся домой. Все, чья кровь была пролита за войну, воскреснут и тоже вернутся домой.» Так сказано было в конце.»       Александр сидел молча. Глаза ясные. И теперь будто даже яснее, чем прежде. Он закрыл их, и на лице его расплылась блаженная улыбка. Он повторял облегчëнно, как мантру: «Освободятся. Вернутся. Воскреснут. Воскреснут!»

***

      «Глава наш, его величество, Генрих Проштинд трагически погиб, подавившись куриной костью во время ужина!» — главная волнующая плутонцев весть разлеталась по столице быстрее стрелы. Эдель уже с утра был в чëрной мантии, которую на него нацепили по приказу. Он — новый Глава. — Ты сейчас мрачен больше, нежели когда только узнал о гибели отца. Что тебя тревожит? — спросил взволнованный Александр, сидящий за спиной Эделя в его покоях.       Король резко обернулся, со злостью и горечью глядя на эльфа, и впервые ослушавшись приказа, сбросил с себя мантию. — Кто я теперь? Скажи мне, Александр! Я был тем, кто может думать как хочет и верить во что хочет. Что же теперь? Теперь я — Глава! У меня два пути — искренне поверовать как Штатер, или как и все, кто был после него, наживаться на простых прихожанах. Я не могу поверовать! Всë столкновенческое мне чуждо! Я говорю это тебе как тот, кого в детстве заставляли заучивать отрывки из «Арекштрша» и били розгами за неповиновение. Я знаю всë о столкновенчестве. И уж точно я знаю о том, что сердце моë к этому не лежит. Второй путь мне тоже чужд: во мне слишком много желания созидать справедливость, чтобы обманывать… Чтобы таких, как… Я слишком хорошо помню дрожь твоих рук, что передавали мне книгу в день нашего знакомства. Я слишком хорошо знаю твою преданность. Я тогда не понимал, поступил ли правильно, и признаться, не понимаю до сих пор. Я точно лишь знаю, что хочу давать надежду людям, но не хочу врать. Миссия проповедника должна быть в том, чтобы вселять в человека надежду, отдавая ему кусочек своей веры. Но во мне веры нет. Мне нечего дать людям. — Нет веры? И нет желания обманывать? — глаза эльфа — море. — Но ты вселил в меня надежду тогда. И получается, ты тогда… — Александр не мог выдавить из себя это слово, несмотря на то, что по-плутонски оно звучало не очень-то и сложно, — …солгал? — Нет-нет, что ты! Нет! Я же не… — хотел сказать «поганый лжец», но осëкся. И осознал, что в тот день правда солгал эльфу. Солгал тому, у кого уже не было никакой надежды. Александр мог бы уже смириться с потерей смысла жизни, но Эдель дал ему коварный опиум надежды. И только теперь понял, что натворил.       Александр сидел на полу, поджав ноги. В его ясных глазах — шторм. Но ни намëка на муть. — Солгал. Но то, что для тебя ложь — для меня может быть правдой. Ты не можешь знать наверняка, хоть изучи весь манускрипт, что было в голове Штатера, когда он создавал книгу. Он ведь мог обратиться и к предвидению. Если ты не веришь, то вместо тебя это будем делать мы — столкновенцы. — Но Главой по-прежнему остаюсь я. И я чувствую, что не должен быть в этой роли, но изменить положение никак нельзя. — в отчаянии король упал рядом с Александром и вцепился в смоляные волосы. — Почему, когда во Вселенной столько искренне верующих столкновенцев, именно в семье монарха рождаются люди, которым до столкновенчества нет никакого дела?       В покоях, и, казалось, во всëм замке, воцарилась тишина. Было слышно только глубокое прерывистое дыхание короля. Эльф прижался к его плечу щекой; одной своей рукой он гладил щëки Эделя, утирая слëзы, второй — нежно сжимал его ладонь. Кончики пальцев Проштинда — в холодном мëртвом металле. Как бы Александр хотел хоть раз почувствовать их прикосновение к своей коже! Но Эдель ради безопасности никогда не позволял себе появляться на людях без накладок. Даже когда этих самых людей всего двое в комнате, один из которых — сам Эдель, а второй — тот, кому он доверяет своë тело и мысли больше, чем самому себе. Но накладки он не снимет никогда. Даже когда их с Александром в очередной раз будет разделять только молчаливая темнота, жар желания и пара сантиметров над постелью. Никогда. Потому что он — Проштинд. И он никогда не избавится от этого бремени.       Скрипнула половица. Оба подняли головы на звук. — Прошу прощения, ваше высо… величество! Я невольно слышал ваш разговор… — залепетал белокурый мальчишка, нечаянно привлëкший к себе внимание. Он мялся в дверях, глядя в пол, и явно хотел что-то сообщить, но не решался. — В чëм дело? — рявкнул Проштинд, понимая, что докторский сынишка точно что-то видел. — Извините, я… Я, кажется, знаю, что может вам помочь.

***

      Подвальная комната, пропахшая плесенью, освещаемая лишь тусклой жëлтой лампадой на столе. По бокам стола — два жестяных и значительно более длинных, чем первый. «Совсем как тюрьма Его Величества Халфраса Доблестного» — подумал Эдель. — Процедура обмена — это тайное знание, которому обучают лишь придворных лекарей. Но вам незачем переживать: я в своë время в идеале отточил этот навык на всякого рода сосудах: чашах, кувшинах, бутылках. — объяснял доктор.       Эдель переживал о другом: его голова была забита мыслями о том, какую колоссальную ответственность он взваливает на своего любимого человека. Ведь не так-то это просто — быть Главой! А может, это всë зря? Может, нужно было принять это бремя и с достоинством нести его? Что всë-таки правильнее? Принять должность ради собственной выгоды и безбедной жизни до конца своих дней, или позорно сбежать с престола, взвалив весь груз ответственности на другого?       Но мрачные думы Эделя быстро рассеились, как только он увидел улыбающийся ясный взгляд эльфа. — На бутылках! — усмехнулся Александр словам доктора, — В своë время на Родине я тоже был любителем пооттачивать кое-какие навыки таким способом!       Молодой врач предложил пациентам лечь на длинные столы. Холодными пальцами тот по очереди коснулся висков каждого из них. Что было дальше — ни один не помнил.

***

      Александр проснулся раньше. Эльф не знал, сколько они пробыли в этом подвале: пять минут, час, а может, и сутки. Но голова гудела так, будто времени прошло гораздо больше. Левая рука его была крепко забинтована, отчего сильно пульсировала. Он попытался встать со стола, но поначалу это выходило с трудом. То и дело темнело в глазах и начинала идти кровь из носа. Но спустя несколько попыток он всë же смог сесть на импровизированной койке.       Эдель спал перед ним, как всегда спокойный и царственный. Его чëрные брови были сдвинуты, будто снился кошмар. Александр потянулся к королю. Тонко прикоснулся к его щеке…       И тут же одëрнул руку. По кончикам пальцев будто пробежал мощный разряд. Взглядом, полным ужаса, он посмотрел на своë запястье. На нëм красовалась свежая метка клана Проштинд. — Доброе утро. — прошептал, потягиваясь, сонный Эдель.       В ответ Александр лишь растерянно кивнул. Эдель, поморщившись, сел на кушетке и размял затëкшую шею. Тут его взгляд пал на руки эльфа. Сам Александр сидел отчуждëнно.       В глазах Эделя читался немой вопрос. Он вытянул вперëд свои руки, растерянно пытаясь отыскать на них остатки былой роскоши. Правая была полностью чистой. Бывший король судорожно размотал бинт на левой руке: и там никаких меток, кроме глубокой продольной раны во всë предплечье, которая точно останется уродливым шрамом на красивом теле бывшего короля. Рана затянулась ещë не полностью, и кое-где поблëскивала красным, а где-то кровь уже засохла и побагровела. Красная кровь. Не как у Проштиндов. Вокруг — лишь пульсирующее воспаление. Ничто теперь не указывало на принадлежность Эделя к клану Проштинд. Как и ко всему Млечному Пути.       Эдель посмотрел на свои пальцы, и только сейчас вспомнил, что снимал накладки при Александре впервые в жизни незадолго до начала процедуры — такие требования озвучил лекарь. Бывший король помнил, как тогда эльф любовался его пальцами: не было в его взгляде жадности к тому, чего он так долго желал, не было и попыток схватить его за руку, или как бы случайно дотронуться. Александр просто наблюдал. С нежностью и глубокой тоской в глазах.       Эдель вскочил с койки, но с непривычки тут же упал на колени перед новым королëм. Он дотронулся колена эльфа. Поначалу осторожно, касаясь только кончиком пальца. Осознав, что ничего страшного не случилось, тот накинулся на короля и крепко прижал его к себе, пытаясь прочувствовать всеми клетками кожи спину эльфа, прижаться так сильно, чтобы тело шаталось от его сердцебиения; чтобы чувствовать его прерывистое дыхание. Александр же сидел неподвижно, боясь пошатнуться. Он считал, что любым своим случайным прикосновением может пережить этот ад снова. Нет, он не сможет. У него разорвëтся сердце. Но он и так уже пережил достаточно за эти несколько секунд. И этого хватило, чтобы прочувствовать всю боль клана Проштинд. Всю боль его, любимого, Эделя. — Что же это получается? — начал Эдель. — Если метка теперь у тебя, и я могу дотрагиваться людей, то выходит, что ты… — Да. Я теперь не могу. — как приговор озвучил Александр. — Но не переживай, я уже ненароком до тебя дотронулся. Всë будет хорошо. Ты умрëшь в глубокой старости. И я всегда буду рядом с тобой, до последних дней твоей жизни. — пытаясь выглядеть как можно радостнее, сообщил Глава.       Это был ответный ход на слова Эделя тогда, семь лет назад, когда он успокоил плачущего в Штатерском саду эльфа, дав ему надежду на возвращение домой и встречу с близкими. Александр не знал, поступил ли он правильно, сказав это Эделю, но он точно понимал, что стал Главой для того, чтобы зажигать в душах людей огонь надежды. И с этим он справился.       Через месяц Александр погиб. Причиной этому стал заговор консервативных столкновенцев, которые считали, что власть должна была принадлежать Эделю, как сыну прошлого Главы. В этот же день Вселенская война пришла на Плутон. Эдель вспомнил слова, сказанные им в день знакомства с Александром: «Когда Андромеда столкнëтся с Млечным Путëм, все несправедливо лишëнные узники освободятся от оков и вернутся домой. Все, чья кровь была пролита за войну, воскреснут и тоже вернутся домой.» И именно тогда, оказавшись тем, кто нуждается в таких словах, а не тем, кого насильно заставляют их учить, новый Глава их понял.       Эдель действительно умер лишь в глубокой старости, благодаря надежде. «Освободятся. Вернутся. Воскреснут!» — повторял он каждый день как мантру. Всë это время — он не видел, но точно знал — с ним был тот юный эльф, который тоже надеялся на освобождение, возвращение и воскресение.