Педагогические сны

Я - Антон Семёнович Макаренко. Мне трудно описать то, как начинался мой путь педагога, но я попробую. Мне удалось уже многое: найти достойный коллектив педагогов, обучить жизни многих проблемных колонистов. Колонисты были детьми и мне приятно осознавать, что из них получились достойные взрослые трудолюбивые люди. В нашей колонии было всё, чтобы жить счастливо: тёплый дом, рядом река и огромное поле, приносящее урожай, а так же свинарня, мельница, тройка крепких лошадей, склады с взрощенными нами бураками... Все колонисты были опрятны и ухожены. У каждого взводного отряда была своя цель для успешной трудовой деятельности. Я был горд своим детищем - колонией имени Горького. Однажды я сказал свом колонистам: — Товарищи! — сказал я.— С этой минуты мы все составляем один коллектив, который называется: трудовая колония имени Горького. Каждый из вас должен всегда это помнить, каждый должен знать, что он — горьковец, должен смотреть на другого горьковца, как на своего ближайшего товарища и первого друга, обязан уважать его, защищать и помогать во всём, если он нуждается в помощи, и поправлять его, если он ошибается. У нас будет строгая дисциплина. Дисциплина нам нужна потому, что дело наше трудное и дел у нас много. Мы его сделаем плохо, если у нас не будет дисциплины. А праздники как мы гуляли? Загляденье! Расскажу подробнее... Вечером на собрании колонистов мы проверялили свою готовность к весеннему празднику, и только одна деталь оказалась до конца не выясненной: будет ли завтра дождь. Я утверждал, что дождь будет обязательно, такого же мнения был и Калина Иванович, и Силантий, и другие коллеги, понимающие в дождях. Но колонисты протестовали против наших страхов и кричали: — А если дождь, так что? — Измокнете. — А мы разве сахарные? Я принужден был решить вопрос голосованием: идти ли в город, если с утра будет дождь? Против поднялось три руки, и в том числе моя. Собрание победоносно смеялось, и кто-то орал: — Наша берёт! После этого я сказал: — Ну смотрите, постановили — пойдём, пусть и камни с неба падают. — Пускай падают!— кричал Лапоть. — Только смотрите, не пищать! А то сейчас храбрые, а завтра хвостики подожмете и будете попискивать: ой, мокро, ой, холодно… — А мы когда пищали? — Значит, договорились — не пищать? — Есть не пищать! Утро нас встретило на следующий день сплошным серым небом и тихоньким коварным дождиком, который иногда усиливался и поливал землю, как из лейки, потом снова начинал бесшумно брызгать. Никакой надежды на солнце не было. В белом доме меня встретили уже готовые к походу колонисты и внимательно присматривались к выражению моего лица, но я нарочно надел каменную маску, и скоро начало раздаваться в разных углах ироническое воспоминание: — Не пищать! Есть, что вспомнить! С улыбкой на лице вспоминаются подобные моменты. Колонисты всегда были и будут активными, инициативными и исполнительными. Но кое-что не давало мне покоя. С каждым днём меня посещали мысли, что не всех беспризорников и сирот мы смогли собрать и обучить. Так что даже во время сна я искал их...