Клуб анонимных вокалистов

Этим же вечером Тило, Дерин, Михаэль и Кристиан исчезли, не оставив после себя ровном счётом ничего. Клуб временно закрылся. И спустя месяц Тилль начал гадать, не было ли это всё очередной его фантазией, а может, просто сном. Он оставил попытки дозвониться до Кристиана, перестал звонить и Майку с Деро. Тилль пытался поверить, что всё это было сном. И на той странной табличке на дверях клуба дописал кое-что, и вышло так:

Клуб анонимных вокалистов не существует.

А на слово «больше» у него не хватило сил маркера. *** Сентябрь подкрался как-то незаметно. И пусть всё ещё было по-летнему тепло, но летнее настроение, которое так хорошо поддерживал клуб, унес сильный восточный ветер, который хоть и не переходил в бурю, но сулил её неминуемо. Деро стоял на балкончике в квартире у Шульца и смотрел в небо. В руке он держал телефон, и если оттуда были слышны только длинные гудки или противный голос автомата, сообщавшего о недоступности абонента, то Деро надеялся увидеть послание хотя бы на небе, хоть какой-то знак, который сообщал бы, что восточный ветер, бьющий ему в лицо, не собьёт его с ног, бросив вниз. Но небо молчало, как и телефон. - Пытался дозвониться до Михаэля? - сзади его обнял Даниэль, и Деро только кивнул. - Недоступен? - опять лишь кивок. - Сложно поверить, что они нас бросили. - Ну, ведь у них сложности в семье. - В семье, - горько ухмыльнулся Деро. - Мы тоже их семья, - резко повернулся он, освобождаясь от объятий Дэни. - И так нечестно. Деро потеснил Дэни и вернулся в квартиру. Шульц остался. Чёртов восточный ветер пах отравленным вином. Они оба это знали. Первая тяжёлая капля стукнула Даниэля по носу, и он поспешил убраться с балкона. Вскоре дождь превратился в настоящий ливень, жалкая картонка на дверях временно закрытого клуба промокла, надпись смыло. И о клубе анонимных вокалистов не осталось больше никаких напоминаний. *** - Ну и ливень, - проносясь мимо Тилля в ванную, тараторил Пауль. - Ужас просто! А я, как всегда, чёрти где оказался. Благо, твой дом рядом. Хлопнула дверь ванной, зашумела вода. Тилль продолжал стоять у открытой входной двери. Он был немного, совсем немного растерян. Просто не понимал, как вообще такое могло произойти. Ландерс, если память не изменяла Тиллю, улетел в Англию, в отпуск с семьёй – наслаждаться туманами, пивом и синими будками с двухэтажными красными автобусами. Когда Пауль, укутанный в линдеманновский банный халат, вышел из ванной, Тилль всё ещё продолжал стоять у открытой двери. - Эй, с тобой всё в порядке? Тилль тряхнул головой. - Да... С какого хрена ты вообще в Берлине? - За тобой приглядываю, - расплылся в счастливой улыбке Пауль. - Мне Рихард наказал, раз уж я свободен оказался. - А-а... - Тилль явно не был в порядке. - Ты хотел спросить, почему я не со своими в Лондоне? - Тилль кивнул. - Поругался с женой немного. Ну... - Пауль почесал голову. Он выглядел так, будто ему нужно было рассказать хорошо и долго скрываемую новость, причём очень важную новость. И до Тилля стало потихоньку доходить, что за новость ему должен был рассказать гитарист. И эта догадка совсем не нравилась Тиллю, вообще никак. Она его пугала. - Ты разводишься? - спросил он, держа скрещенные пальцы за спиной и надеясь услышать возмущённое «нет» в ответ, но... судьба явно герра Линдеманна недолюбливала или же, наоборот, слишком сильно любила. Это смотря с какой стороны посмотреть. Если вспомнить про клуб и... - Да, - просто ответил Пауль. Вот если бы он этим ограничился, но, не расслышав страдальческого стона Тилля, он продолжил: - Она всё мне говорила, мол, тебе только Тилль нужен... то есть группа, конечно, - исправился Пауль, нервно улыбаясь и подёргивая серьгу в ухе. - Не выдержала она, да и подала на развод. Нет! Я пытался всё исправить, переубедить... - Плохо пытался, - сказал Тилль, закрывая, наконец, дверь. - Почему именно я? Говорил он так спокойно, без намёка на нервозность, будто это его вообще не касалось, хотя оговорка у Пауля получилось очень красноречивая. Но почему-то именно в критических ситуациях Тилль ухитрялся сохранять просто чудовищное спокойствие, и именно это и спасало группу столько лет, иначе бы Тилль уже давно послал этих придурков, а в особенности - «короля своих собственных грёз» Круспе к чёртовой матери. - Не знаю, - Пауль опустил глаза — ему было боязно встречаться взглядом с Тиллем. - И я не знаю. - Тилль прошёл на кухню. - Горячий шоколад будешь? У меня свежие круассаны… Он заказал их сегодня утром, будто знал. - Конечно, буду, - Пауль весь сиял, заходя в кухню. Пауль любил круассаны. Пауль любил горячий шоколад. Пауль любил Тилля. А Тилль? «Чёртов клуб! Никакого покоя», - думал он. *** Тойфель возвращался от одного из своих «случайных» друзей. Пока добежал от подъезда до машины, промок до нитки. И с содроганием думал, как будет бежать от парковки уже к собственному дому. А ведь только успел чуть обсохнуть и согрелся… «Осень, мать её за ногу!» - думал раздражённый чёрт. Осень пришла. Лето ушло. Клуб закрылся. Всё не слава богу. Тойфель был готов при первой же встречи с Михаэлем — а он верил, что она состоится всё-таки — вздёрнуть друга на виселице. Майки даже потратит свои личные деньги на возведение эшафота где-нибудь на Потсдамер Плац, чтобы все видели. Если бы не он, Тойфель никогда не узнал бы об этом клубе и жил бы себе преспокойненько дальше, без всяких там терзаний и сомнений. Может, было бы скучно, но это Майки смог бы пережить. Ладно, плевать, вступил он в этот клуб, и ему даже понравилось, но чёртов Михаэль и тут учудил. Нет бы спокойно жить-поживать со своим Кристианом, нет – нужно устраивать тому истерики, знакомиться с его дочерью и вступать в эту хренову Священную войну! И теперь клуба нет, так ещё за этого дебила переживать… Да, Тойфель был вправе обижаться на Михаэля. Хотя понимал, что и сам хорош — дал себя во всё это втянуть. Он заехал на парковку, занял своё законное место и заглушил двигатель авто. «Эх, жаль, что я такой раздолбай и не ношу зонтик на всякий пожарный», - подумал он, выбегая под проливной дождь. За две минуты бешеного галопа Тойфель снова промок насквозь, а в ботинках выразительно хлюпало. Однозначный диагноз — ангина, насморк, жар. Что-что, а организм герра Пауленца обожал болеть простудой. Выходя из лифта, он уже перебирал мысленно свою аптечку, надеясь, что не придётся бежать потом в аптеку, хотя... можно же кого-нибудь попросить сделать это вместо себя... Тойфель повернул ключ в замке и потянул дверь на себя, но та на что-то наткнулась, и это что-то мешало ей впустить мокрого и злого чёрта домой. Тойфель опустил глаза… На дверном коврике лежали чьи-то ноги. Тойфель взглянул вправо и ухмыльнулся. - Зелёные носки, - позвал он. Парень тут же подскочил, завертел головой. Выглядел он смешно и растерянно. Майк даже улыбнулся. - Я... это... тут... тортик принёс, - нащупав пакет, промямлил парень. - Хорошо, - сказал Майк, - только нужно в аптеку сбегать, - он громко чихнул, - за противопростудными… «Зелёные носки» тут же бросился к лифту. - Эй, подожди, - окликнул парня Майк, и тот обернулся. - Я тебе зонт дам. *** Пауль сидел, закутавшись в плед, на диване и грел руки о кружку с горячим шоколадом. Тилль сидел на полу у его ног и что-то мурлыкал под нос, строча в блокнот. За окном по-прежнему шёл дождь, намереваясь, кажется, затопить Берлин окончательно. Где-то на заднем плане работал телевизор, и диктор в новостях говорил о каких-то переговорах, терактах и женитьбах звёзд — всё в кучу. - Уютно, - сказал Пауль, отпивая из кружки. - Угу, - промычал Тилль, а потом отложил блокнот и пересел к нему на диван. - Хочу кое-что спросить. Пауль взглянул на него, кивнул и уставился в кружку с напитком. Ему было уютно, тепло, но ещё немного стыдно — за что, он и сам не понимал. - Спрашивай. - Почему ты решил признаться именно сейчас? Ни год, ни два назад... Ты мог сделать это даже сразу, когда только понял. Зачем было столько ждать? Пауль поставил кружку на журнальный столик, будто снял спасательный жилет, и решил – тонуть, так тонуть. - Я боялся. Сам подумай, признайся я тогда — группы не было бы. Я даже не рассчитывал на то, что ты можешь воспринять это нормально, пусть не ответить взаимностью, но и не послать. У тебя была слишком чёткая позиция на тот момент, да и потом тоже. А так – и группу мы великую создали, и я с тобой мог быть постоянно. - Но ты всё-таки признался. - Да, - кивнул Пауль, - это странная история. - Поверь, - ухмыльнулся Тилль, - я слышал куда более странные истории. Пауль только пожал плечами – мол, раз ты так хочешь. - Встретился ещё по весне со своей одноклассницей бывшей, она три года со мной в средней школе за одной партой просидела. По обмену училась. Разговорились, напились, ну я и ляпнул про тебя. А она вдруг взяла и сказала, что поможет. Я, конечно, не поверил, - Пауль улыбнулся. - А она сказала, что когда позвонит мне, я должен быть готов тебе признаться. Чепуха ведь, бред. А потом она позвонила и вызвала меня к дому Рихарда. Ты вышел минутой позже с каким-то пакетом, воровато так озирался. Мы потом заглянули в этот пакет, - и он хихикнул. Тилль покраснел. - Затем она назвала сегодняшнюю дату. И вот — я у тебя, я тебе признался, и ты, кажется, мне отвечаешь, - он снова взял кружку. Тилль весь рассказ молчал. Это не могло быть совпадением. Никак не могло. - Она — это твоя одноклассница — высокая, со светло-русыми волосами до плеч и глазами голубыми, ангельскими, но с искоркой хулиганской, да? Пауль чуть не подавился. - Ну да, - выдавил он. - Ну, суду всё ясно, - сказал Тилль, довольно улыбаясь. - А зовут её как? - Анна Стоун… она американка. *** - Сближенье ваше сумраком объято. Сквозь толщу туч не кажет солнце глаз. Пойдем, обсудим сообща утраты И обвиним иль оправдаем вас. - Эй, ты чего там бормочешь? - один из стражей поднялся с места и сделал два шага к ней, а значит, находился примерно в метре от неё. Стоял он со спины. Хай давно потеряла счёт времени. Часы и минуты для неё были вечностью, которая всё тянулась и тянулась. Эти ублюдки не давали ей запереться в собственном разуме, били при каждой попытке связаться с кем-то из ковена, а докричаться до Ди она уже и не рассчитывала. Боялась только, чтобы её не схватили. Девочка она, конечно, сильная, но всё же только девочка. Хайлиге была молодой ведьмой, по сравнению с Дерин — наверное, даже юной, почти младенцем. Но мудра она была не по годам. Сколько бы ты ни прожил, мудрость либо есть, либо её нет. Хайлиге чувствовала себя всегда этакой старушкой в молодом теле, а вот Ди воистину была ещё ребёнком — может, слишком старым, но ребёнком. Хай знала, что эти ублюдки в балахонах готовят ловушку и вообще готовятся. Она не знала, к чему именно, но смутно догадывалась, что к чему-то страшному и опасному для них, ведьм, а может, и для другой нечисти тоже. «Нечисть», - подумала она. И тут же стражник, подошедший к ней, дал ей подзатыльник. - Так чего ты там бормотала, сатанинская шлюха, а? Это было не заклинание, не наговор. Что? - Шекспир, Уильям Шекспир, - процедила она сквозь зубы, а потом вдруг ухмыльнулась: - Ромео и Джульетта. - Ишь, начитанная, - бросил стражник своему товарищу. - А лыбишься-то ты чего? Давно не получала... И он залепил её пощёчину. Ещё одну. Ещё. Кровь брызнула у неё из носа, а она всё продолжала улыбаться. - Перестань скалить зубы, сука! - кричал стражник, всё больше злясь. - Блять! - ещё удар — её голова безвольно, словно мячик, болталась туда-сюда под ударами. Она улыбалась. Он не знал чему, и его это бесило. Этот ублюдок боялся её улыбки и правильно делал, потому что за этой улыбкой её разум медленно растворялся в чьём-то другом — уютном и спокойном. Этот разум пах свежей выпечкой и кофе, теплом родительской любви. «Здесь хорошо», - сказала Хайлиге. И кто-то кивнул ей в ответ, тоже улыбаясь. - Мужик, а тебе мама в детстве не говорила, что девушек бить нельзя? - и чья-то сильная рука схватила бешеного стражника за плечо. Тот медленно повернулся. - Да кто ты... - Я, может, и не ведьмак, и не вампир, и вообще — никчёмный представитель рода человеческого, но тоже кое-что умею, - оскалился Михаэль и со всей силы зарядил стражнику в живот, тот согнулся пополам и тут же получил коленкой в лицо. - Готов! - крикнул Миха в темноту. - У меня тоже, - откликнулся Тило, переступая через труп другого стражника. - Миссис Стоун, можете возвращаться, - в комнату вошёл Кристиан. Хайлиге медленно открыла глаза. Из носа по-прежнему шла кровь, а перед глазами всё двоилось, но она узнала мужчин, стоящих перед ней. - Клуб не оставляет друзей в беде, - улыбнулся Кристиан, помогая ей встать. - Но не было судьбы грустней на свете, Чем выпала Ромео и Шульетте,* - сказал кто-то в её голове. - Джульетта — это Деро, - ответила она. - Он в не рифму.