Под ноябрь улицы пустуют

Жизнь прекрасна лишь в своих мгновениях и воспоминаниях

Октябрь буял каштанами в волосах Сынмина, играл ветром с шарфом, попутно раздувал воротник куртки, душистый запах кофейни забивался в нос, выбивал из головы прочь все мысли о работе. Этот солнечный день бабьего лета был точно не для этого. В такое время нужно гулять по парку, желательно одному, зарисовывать эскизы, пить всё то же кофе на европейских улочках. Людные перекрёстки цвели ресторанами, петуниями в цветниках у фонарей, заливисто звучала живая музыка, вдохновляла на новое, такое по-свежему живое, творчество. Всё было прекрасно ровно до того момента, пока Сынмин не пришёл на собрание. Термос был плохо закрыт, и от этого чай пролился на сидение и пол в зале. Пришлось высушивать мокрые блокноты с зарисовками в соседней комнате и ждать до полудня, пока всё это не высохнет. Но неловко не было. Джисон всё время солнечно улыбался, успокаивал Кима, сбегал в канцтовары и принёс три новые толстые тетради. К концу мероприятия было принято сидеть за столом и пить вино в компании, но Сынмин отказался, и Хан сообщил, что вернётся домой чуть позже. Сынмин молча кивает, забирает план будущего проекта и скоро уходит. Тротуары были набиты местными, туристами, в общем, людьми, чьё общество Сынмин так не любил, поэтому и пошёл в обход, через парк. На влажных улочках октябрь сушит листья дубов, прохладный ветер несёт душистый аромат каштанов, и от этого Сынмина пробирает до костей. Этот запах знаком людям со всей планеты. Он везде одинаков, несёт в себе сухую ласковую осень, грибные дожди и запах возлюбенной тишины на всю жизнь. Сынмин неспеша бредёт по уложенной дороге, спешить некуда, в такие моменты кажется, что вся жизнь впереди и всего можно достигнуть, главное только постараться. Узкие аллеи отличаются от широких корейских. Мраморные фонтаны показывают главную красоту древнего города. Каждая лавка с удивительной резьбой привлечёт внимание любого, даже того, кто совершенно не интересуется архитектурой и искусством. Сынмин спускается в нижнюю часть парка. На вид открывается широкое озеро с прозрачной водой, и уложенные брусчаткой дороги ведут к центру парка. ▪︎ Чонин всегда знал, что хорошее и плохое поочерёдно сменяют друг друга. И время, к счастью или к горю, идёт или слишком быстро или очень медленно. Сейчас, наступила полоса под названием ,,неудачная", и время шло как никогда быстро. Окно в два часа, за которое нужно было успеть доехать до общежития, сходить в художественный магазин, купить доску и перекусить, скоро заканчивалось, а парень успел только выйти из длинной очереди в университетской столовой. То что он не ел с утра, было ощутимо, про себя же он молился, что бы следующие две пары отменили. Путь через парк казался короче, поэтому Чонин принял решение пойти через него. Он старается идти быстрее, почти бежит и останавливается лишь от резкой давящей боли в ступне. ▪︎ Сынмин на одной из тех самых лавок с причудливой резьбой, зарисовывает силуеты старинных зданий, встреченых по пути. Карманный акварельный набор купленый по прошлому приезду наконец пригодился, и дома с малиновыми крышами и бежевыми подоконниками оживали на молочных страницах простого школьного альбома. Когда бóльшая половина разукрашенной улицы была готова, и очередь перешла к более мелким деталям, сосредоточенного на занятии Сынмина вырвал в наружный мир стук металлических пряжек сумки о деревянные доски скамьи. На минуту он не поднимал голову, надеясь, что подсели не к нему, а на соседнюю лавку. Но нет. Рядом с ним кто-то громко вздыхает, болтает ногой и спустя пару секунд лезет в сумку, долго шарудит ею и под конец бросает как есть. Здесь Сынмин поднимает голову и смотрит вправо от себя. Рядом с ним сидит парень. Сынмин осматривает его с ног до головы. Волосы выкрашеные в ярко-синий цвет первым делом бросаются в глаза, кроссовок небрежно валяется возле правой ступни, парень легко ею покачивает и что-то ищет в своей сумке. Сынмин вроде бы хочет что-то сказать, но незнакомец что-то тихо шепчет себе под нос, и первому остаётся ждать, пока его присутствие заметят. Парень вдруг резко поворачивает голову к Сынмину и нервно улыбается. — Прости, не заметил, что ты тут. — Он продолжает покачивать ногой. Его произношение криво, заметно, что не местный по первой же фразе. «Как можно посреди пустых лавок не заметить человека?» Незнакомец снова возращается к своему рюкзаку, а затем громко выругивается по-корейски. Сынмина будто бы и нет на этой скамье. — Извините, вам нужна помощь? Парень смотрит на Сынмина удивлённо, будто забыл, что рядом всё же кто-то сидит. Он всматривается в лицо сидящего рядом, затем уже улыбается спокойнее. — Вы из Кореи? — Да. Как и вы. Кто же вас так воспитал выругиваться на всю? Чонин понял, что попал не туда, не к тому человеку и не в тот день. Он смущённо моргает, отводит взгляд. — Извините?— Он опять одаривает незнакомца двумя глубокими ямочками. «Смелый ход».— Думает Сынмин. — Ничего. Так вам нужна помощь? — Вряд ли вы сможете помочь, но было бы не плохо,— он наконец перестаёт дёргать коленом,— я подвернул ногу. Сынмин наклоняется к чужой ступне и бережно стягивает носок. Около щиколотки кожа посинела, и Ким делает вывод, что это вывих. Чонин разочарованно выдыхает и наконец расслабляется: спешить точно некуда. Он уже опоздал. — И что будем делать? — Как нибудь дойду домой. — Только хуже будет. Сынмин осматривается вокруг, размытывает со своей шеи шарф и плотно обматывает его поплотнее вокруг чониновой ступни. Чонин водит ею туго, а затем Сынмин так же аккуратно одевает поверх и кроссовок. — Благодарю.— Тянет Чонин. Он берёт сумку на плечо, а затем, поклонившись, спешно идёт, хромая, по аллее. Затем останавливается, не отойдя и больше восьми шагов и, повернувшись к Сынмину, кричит: — Когда мне вернуть вам его? — И указывает на больную ногу. — Знаешь здание перед Музеем истории исскуств? Завтра в два часа, у входа, если можешь. — Хорошо, до свидания! — Чонин кричит радосно, словно этот шарф всю боль из ноги вытянул. Сынмин смотрит ему вслед. Необычно энергичный он для своего положения.