Под ноябрь улицы пустуют

Если бы Чонина спросили, к кому он привязан больше всего, он назвал бы имя человека, с которым сейчас разговаривает. И это понятный ход мыслей, ведь он не мог объяснить слово «привязанность.» Тем более целое словосочитание «быть привязанным», вызывало непонятные ощущения и дарило не лёгкость, а грусть. Сам поток мыслей не был понятен окружающим ни дома, ни здесь, ни, даже Феликсу, понимающего Чонина больше всех. По крайней мере, ему самому так казалось. Но так ли это было на самом деле, Чонин не знал. Желание быть не просто привязанным к кому-то никогда не возникало просто так, и сейчас мысли крошились, а возможность мыслить здраво пропала. Предложение Феликсу и Цзыюй сходить в кафе на перекус, заставило Феликса молчаливо осмотреть лицо друга и нервно покусать губу. Наигранность этих действий смутила Чонина, но Феликс вдруг резко согласился, отбросив в сторону задние мысли. Вчерашний вопрос «Когда?» застрял в Чониновой голове. И ответом на него было явно разочаровавшее: «В конце декабря». — Ну так что, будете участвовать?— Цзыюй мешает чай ложкой, постукивая ею об ободок кружки. Металлический звук отдаётся звоном колокола. — На счёт Чонина не знаю, но я буду. — А какой формат нужен для исполнения? Чонин? — Тот, что ближе к ватману.—Отвечает за него Феликс, Чонин словно сидит и не с ними, а где-то за соседним столом. ▪︎ Только спустя пару недель, Чонин решает взяться за творческий проект. Он перебирает старые маслянные краски, в голове всплывает давний разговор о цветах эмоций. У одних они яркие и красочные у иных— светлые и пастельные, но у каждого означают одни и те же чувства. И дело этих мыслей не в картине. И не в том, что Чонину не хватает креатива самому придумать её сюжет. Феликс точно заморачиваться не будет, Ян это знает. Ли из тех, кто бросает и уходит, а Чонин—останется и посмотрит. Каждый из них любит искусство по-своему и ценит его по разному. Даже в таких мелочах, как выбор цвета. — Феликс, что будешь рисовать? — Сек-рет. — По слогам произносит Феликс и тянет уголки рта. — Ну не людей же? — С чего вдруг? Есть много тем. Действительно, много. — Да ещё достаточно времени есть, не переживай. Почему, например, не хочешь изобразить свой родной город? — Интересно...— Говорит Чонин и возвращается к своему скучному занятию перебирания краски. Но так не считает. Он не зря так долго старался вырваться из ада, который его окружал. — В конце концов, спроси у своего Сынмина.— Предлагает Ли покачиваясь на стуле. У Чонина даже сил нет, чтобы злиться на очердные колкости, поэтому дальше они сидят в полной тишине, где каждый думает о своём. Вечером Чонин идёт в то же кафе уже сам. Видимо, к месту тоже привязываются, его словно магнитом туда тянет. Заходит, садится за тот же стол, за которым сидел с Сынмином на позапрошлой неделе, заказав себе только чай. Этот чай он и сам себе сделать мог, изначально приходил поесть, вот только снова перехотелось. Часы пробивают одиннадцать. Тёплая рука, коснувшаяся плеча, заставляет парня вздрогнуть и проснуться, а крепко сжатая в руках кружка опрокидывается на блюдце. — Извини. Следующий раз предупреждать буду,— Ким Сынмин садится на против. Взляд Чонина постепенно улавливает его силует в тонком, чёрном пальто. На краю бежевого шарфа вязальными нитями неаккуратно вшито солнце,—Чего один? Разговоры ночные самые откровенные. Но о картинах на творческую тематику не вспоминается, и слова Сынмина со сроком пятнадцать дней об отъезде, тоже. Чонина Сынмин провожает чуть ли не до общежития. На прощание треплет легко рукой по чёрным волосам с лазурным оттенком. Чонин выглядит печально, слова путаются в горле, он сам прекрасно понимает всё, что Сынмин пытался ему сказать. Тёмно-зелёная ночь обнимает дома, моросит морозным холодом пустынные улицы, синее, глубокое небо обещает длинный дождливый ноябрь. Они прощаются очень коротко, и Чонин долго смотрит уходящему Сынмину в след. Затем вдруг срывается и бежит по его невидимым следам громко выкрикивая его имя. Тот оборачивается. ▪︎ Листья уже опадают бесшумно, точнее они все уже тихо опали, а деревья скромно стоят голыми, простирая ветви наступающему ноябрю.