Братская любовь

— Педик значит… — задумчиво произнес отец, и Костя замер. А потом стул резко отодвинулся назад так, что упал навзничь. Мужчина, ближе к преклонному возрасту, ринулся вперёд, переваливаясь через стол, стараясь ухватиться за собственного сына. — Гена! — вскрикнув от страха, женщина закрыла рот руками, вжимая голову в плечи и даже закрывая глаза. Наверное она была уверена открой их снова и это окажется простым кошмаром. Но Соколов Геннадий лишь в спешке обошёл сидящую на стуле жену и ухватился за сына, хватая его за грудки. Костя, не успевший выскочить из кухни из-за неожиданности и страха, вжался спиной в стену. — Пидорасом тебя вырастили оказывается. Да как же так, — труханул Костю отец. — Кого я воспитал? Голубка? Мне этих тварей и в своей голубятне хватает. Ты чего это вздумал, а? Жопу подставлять решил кому ни попадя? Отец грозно кричал вжимая сына в каменную кладку позади него. Мать заливалась слезами так и не найдя в себе силы встать и оттащить супруга от Кости. Она лишь звала их поочерёдно по имени, но в какой-то момент, видимо, сдалась отдаваясь своему горю. — Я не педик, — тихо произнес Константин и Соколов старший вперил в него гневный взгляд. — Я ведь тоже человек, — последние слова сорвались с губ одновременно с прилетом отцовского кулака в челюсть. Где-то в стороне снова всхлипнула мать. С того дня прошло три года, а воспоминания были настолько свежи, словно только вчера Костя наспех сгребал свои вещи в спортивную сумку. Кидал всё подряд даже не разбираясь насколько оно ему будет необходимо: комком засунул оставшиеся вещи, те, что не взял с собой в общежитие при университете; закинул пару книг, как будто он бы стал их перечитывать; сунул во внутренний карман семейную фотографию, ту которую совсем недавно сделали. — Костя, — в комнату вошёл Гриша. Во взгляде тревога, но он как хищный зверь подбирается к брату, стараясь держаться на приличном расстоянии, чтобы не спугнуть. — Я ухожу, — гневно кидает Костя, оглядывая рассеянно комнату. — Я здесь больше не останусь ни на минуту. Мне осталось два года отучиться и всё. Сюда я и не собирался возвращаться… Зачем? — вдруг Костя устремляет глаза полные слез на Гришу. Он не плачет, но солёная вода вот-вот потечёт ручьями. Костя сдерживается изо всех сил. Плакать при брате не хотелось. Лучшая защита — нападение. Тогда Костя решил, что проще держать оборону ощетинившись: показать свой характер, уйти громко хлопнув дверью оставляя последнее слово за собой. Он был уверен, что не нуждается в чьем-либо благословении и это его жизнь, где он сам знает как её жить. Единственное, в тот день больше всего обида легла на мать. Та женщина, которая всё время была рядом, дула на содранные колени и ладошки, которая постоянно говорила как сильно любит, тогда она предала его, отвернувшись в самую нужную минуту. — Костик, — взмолилась Татьяна Игоревна. — Дорогой, что с тобой случилось? Откуда у тебя это? Ты же рос таким хорошим мальчиком, послушным, добрым… — её голос дрогнул выдавая судорожный вздох. Костя стоял на пороге дома и просто слушал. Сердце его разрывалось на части от этих абсурдных обвинений. А сейчас что изменилось? Он стал плохим и злым, решившим вдруг взбунтоваться? Он же пришёл к самым родным, близким ему людям. Решил, что они его поймут, ведь иначе не может быть, правда? Костя молча вышел, тихо прикрыв за дверь. Оставил ли он тогда последнее слово за собой — не знает. Родители не звонили. Достучаться до Кости пытался старший брат, единственный человек, который приезжал к нему в Москву и терпеливо дожидался парня у дверей университета. — Не глупи, — Гриша шел следом за Константином едва поспевая за его быстрым шагом. — Вам необходимо поговорить. Отец остыл… мама успокоилась. Костя! — он наконец ухватился за рукав безразмерной толстовки и развернул брата к себе. — Так нельзя! Мы же семья! — Семья должна поддерживать, а меня, что? Изгоем считают, — Костя рванул на себя руку избавляясь от братской хватки. Было больно смотреть в глаза человеку, который видимо тоже не принимает его настоящим. — Что думаешь ты, Гриша? В твоих глазах кем я стал? Тоже педик не достойный права жить? — голос сорвался. Костя смотрел на брата долгую мучительную минуту. У того на лице не отобразилось ни одной эмоции. — Не приезжай больше, слышишь? Не приезжай! Два года пролетели как один миг. Костя учился, даже на работу устроился, чтобы не быть зависимым от родителей. Ему пришлось отказаться от денег, которые Гриша постоянно переводил на его карту: Костя возвращал хорошую сумму обратно раз за разом, показывая свое твердое я и в конечном итоге переводы прекратились. Но брат продолжал звонить и писать. На звонки Костя не отвечал, поэтому сыпались рекой сообщения. Гриша писал обо всё: о том как идут дела у него на работе, как мама с отцом решили завести собаку, как Гриша купил им холодильник, потому что старый совсем поломался. Костя читал, но все по детски упрямился — молчал. Закончив университет и получив наконец диплом, Константин устроился в одну из московских фирм и снял себе жилье. В дальнейшем познакомился с коллегами, с некоторыми стали если не друзьями, то очень хорошими знакомыми. Один из них, Саша, быстрее всех втерся ему в доверие прознав кто скрывается под маской обычного офисного клерка. Алекс (Саша любил, чтобы его называли именно так) начал водить Костю по гей клубам и знакомить со своими друзьями. Жизнь заиграла другими красками. — Я научу тебя получать кайф от этого, — шептал Алекс напуганному Кости, пока руки его блуждали под свободной футболкой парня. Вечер в самом разгаре. Алкоголь рекой, музыка на всю громкость и молодые худощавые парни в клетках у стены извиваются всем телом. Алекс затащил Костю в укромный уголок мрачного клуба и оба, смеясь, не заметили как их губы соединились. А потом Костю укусили за нижнюю губу. Сильно. — Ты ещё благодарить меня будешь. Костя дышал загнанно в раскрытые губы напротив и всматривался в Алекса с опаской. В ответ ему нежно улыбнулись и… ущипнули. Не сильно, но все же ощутимо отчего Костя громко айкнул и получил ещё один болючий щипок. Алекс вдруг стал серьезнее. Все веселье и задор разом сошли с его лица и он изо всех сил сжал кожу на правом Костином боку. — Терпи, — сказал громко и четко со сталью в глазах и Костя терпел выдерживая не только хватку, но и зрительный контакт, а когда пальцы разжались он выдохнул с облегчением. Чужая рука скользнула вниз, на вздыбленный бугорок. — Ах ты мелкий засранец, — ухмыльнулся Алекс сжимая возбудившуюся плоть. Тогда казалось, что это ненормально, так не должно быть. Испытывать возбуждение от боли — бред. Но Алекс действительно научил. Он не только показал парню, что от этого можно испытывать мазохистское наслаждение, но и улететь в свою вселенную в которой мир становится далеким со всеми его земными проблемами. Тогда Алекс часто ему шептал, что он как неограненный алмаз и Костю это подкупало: ему встретился человек принявший его настоящего так еще и раскрывающий в Кости то, что было спрятано за семью замками (Алекс говорил, что мазохист сидит в нем глубоко внутри, поэтому тут необходим опытный проводник). — Это твой максимум, — сказал Алекс закрепляя чужие руки на ножках козла и вставляя пластмассовый кляп в Костин рот. — У каждого разный болевой порог, поэтому не вижу смысла истязать твоё тело, чтобы получить еле дышащий кусок мяса истекающий кровью. Не бойся, — мужчина присел рядом и погладил Костю по щеке так доверчиво смотрящего в глаза. — Пара разогревающих ударов, а потом десять пэддлом и я трахну тебя так как ты это любишь, — грубо, вбиваясь в тебя по самые яйца. О, да! Костя любит жёсткий трах. Такой, чтобы душа расставалась с телом. Любит и БДСМ игры, где ему становится так унизительно и больно, что он забывает о душевных терзаниях мгновенно. А внутри всё до сих пор изнывает. Родители не пишут, Гриша тоже замолчал. Видимо окончательно решили, что он больше не член их семьи. Самому идти на контакт не хотелось. Боялся. Второго удара от отца он не выдержит, а смотреть в глаза матери почему-то стало стыдно. Он же так и не смог простить ее за нелепые упреки. Обида на родного и любимого человека росла с годами и эту обиду необходимо было отпустить. Но не получалось. Мазохизм был его отдушиной. Костя понял это сразу же. А ещё он топил в этой боли свои чувства, те, что прятал годами, не показывал никогда, зная насколько это аморально. Он топил любовь к своему старшему брату. — Кость, ты влюбился что-ли? — Гриша пил крепкий час с тремя ложками сахара и выбирал конфеты из вазочки на столе. Он кинул задорный взгляд на младшего брата и наконец распаковал карамельку. — Весь сияешь прям, как начищенный самовар. Четырнадцатилетний Костя смущённо улыбнулся, так же распаковывая сладость и кинув конфету в рот тут же запил безвкусным чаем. Он не мог понять как Гриша умудрялся употреблять столько сладкого. Разве ему не было приторно от такого количества сахара? А ещё Костя ему завидовал: у старшего брата была идеально чистая кожа лица, ни одного изъяна. Костю же мгновенно высыпала жуткая аллергия. — Да так, — уклончиво ответил Константин и снова отпил остывший чай. Они сидели за кухонным столом, в тепле, пока за окном бушевала непогода. Гриша вернулся из университета раньше, родители ушли в гости к кумовьям, а Костя и рад, что вечер проходит в такой обстановке. — Не сказать, что влюбился… — Но кто-то нравится, да? Одноклассница? — воодушевился Гриша и снова потянулся за карамелью. — Не совсем. Да и не важно, — допил чай и встал из-за стола. — Не отвечает взаимностью? — Гриша проследил за ним взглядом. — Ничего, впереди ещё много девчонок встретиться на твоём пути. Вот поступишь в универ… — Не нужны мне девчонки! — вдруг резко воскликнул Костя и тут же поспешно добавил: — другие. Мне… эта нравится, — быстро поставив кружку в раковину он быстро скрылся в комнате, молясь, чтобы брат остался ещё на какое-то время на кухню (комнату делили одну на двоих). Соколов тяжело вздохнул и прежде чем открыть двери ночного клуба подтянул джинсы и закатал рукава белой рубашки. Алекс уже ждал его внутри, за их столиком на втором этаже. Оттуда танцпол как на ладони и людей меньше крутится. Костя бы отказался от встречи, но ночью снова приснился Гриша: он стоял под струями горячей воды и ванная комната утопала в жарком паре с запахом свежего бриза. Костя проснулся с невероятным стояком, но предпочёл прохладный душ дрочке и вечернюю сессию — нужно было сбросить не только напряжение, но и наваждение. Внутри клуба как обычно не протолкнуться. Вечер субботы, разгар безудержного веселья с крепкими напитками и чего потяжелее. Костя быстро миновал несколько столиков на пути к лестнице и почти вбежал наверх. Чмокнув Алекса в щёку он упал рядом на мягком диване. — Может выпьешь? — Алекс тянет шот с абсентом Кости и тот охотно раскрывает свои губы. Мужчина разом вливает в рот зелёную жидкость. — Как настрой? — Отличный, — врёт Костя и расстегивает ещё две верхних пуговицы на рубашке. Ему душно от искусственного дыма и запаха кольянов. — Может пойдём уже? — нетерпеливо елозит по дивану. — Конечно, — усмехается Алекс, но встает. Ему без разницы когда начинать сессию: сейчас или часом позже, не имеет значения. Они проходят мимо столиков, минуют небольшой бар и войдя в скрытую дверь идут по коридору до конца. Там снова дверь, та которая открыта только для особых членов клуба. Когда Костя впервые здесь оказался то был удивлен наличию вип комнат. И не обычных, а для взрослых игр. Здесь он и познакомился с истинным наслаждением, полностью отдаваясь в руки профессионала — Алекса. — Что за срочность такая? — Алекс закрывает за ними дверь на ключ и скидывает с ног макасины. Костя по мимо обуви скидывает ещё и рубашку с брюками. Тянется к резинке трусов, но Алекс хватает его за запястье останавливая. — Эй, — заглядывает ему в глаза. — Ты не ответил на вопрос. — Никакой. Мы просто давно не встречались. — Хорошо, — смотрит с прищуром. — Ты чистился? — Конечно. Что за вопро… Костя замолкает чувствую как рука Алекса ныряет ему в трусы и тут же два пальца толкаются в анальный проход. Идёт туго, слишком даже. Но Алекс не нежничает, наоборот давит сильнее стремительно проникая внутрь до упора. Костя дёргается от болевых ощущений, но не вырывается. Алекс второй рукой удерживает его за тазобедренную косточку с силой впиваясь пальцами в кожу. Костя прикрывает глаза. Это ему и нужно было. А потом, когда чужие пальцы наконец погрузились полностью в его нутро, их начали то сжимать, то гладить подушечками простату. — Ну, что же ты, Костя меня обманываешь, — шепчет Алекс на ухо добавляя третий палец. — Мы каждые две недели видимся, а тут такая спешка. И десяти дней не прошло, — мужчина вытаскивает пальцы и опустив обе руки на плечи грубо опускает Костю на колени. — Снова братец снился? Костя молчит. Он не хочет отвечает и так всё ясно. Открываться Алексу нельзя было, но тогда его мучала совесть насчёт любви к брату. Ему необходимо было выговориться, а под алкоголь это хорошо получается. Теперь Алекс пользовался этим: брал Костю сзади, грубо входил без смазки и шептал ему на ухо, чтобы тот представлял своего брата на его месте. Костя кончал мгновенно, отчего Алекс заливисто смеялся, называя скорострелом. Было унизительно. Но это унижение тоже было необходимо Соколову: боль физическая и моральная не могли существовать друг без друга. Вот и сейчас всё повторялось с детальной точностью. Алекс знал под каким углом войти и насколько сильно выбить дух из Кости, чтобы тот излился под себя даже не прикоснувшись. А потом кончить самому на светлую поясницу, оставить Костю одного со спущенными трусами на полу и когда тот вернётся к нему в зал снова влить в парня алкоголь. — И долго это будет продолжаться? — Алекс открывает обоим баночное пиво и закуривает сигарету. — Может хватить ершничать и позвони уже сам. Ты ведь сын… и брат, — добавляет он немного подумав. — Я позорю их семью, — Костя специально говорит их, потому что себя уже давно не считал частью Соколовых. — Они с горяча. Уверен Гриша за тебя горой. Позвони ему хотя бы, поговорите. — Не знаю. Все запуталось как-то. — В штанах у тебя все запуталось, — сильно хватает за пах так, что Костя вскрикивает. — Я всегда в зоне доступа. Для тебя хоть мамочкой стану, а с братом поговори. Костя ничего не отвечает. Алекс временами проводит с ним такого рода беседы, говорит, что время прошло возможно и чувства угасли. Объяснят ему, что необходимо встретиться, а там и будет видно за, что Костя себя истязает. Но Кости от этого легче не становилось. Ему наоборот было страшно. Сейчас у него все стабильно: работа; квартира, хоть и съёмная, но своя; Алекс, который даёт ему временное успокоение. Костя не собирается что-либо менять, не видит смысла. Ну встретится он с братом и дальше что? Если чувства не исчезли, то будет Костя заново учиться с этим жить. А если окажется, что все ушло, растворилось в прожитом времени, то сессии потеряют свою изюминку: иногда Костя представлял, что исповедуется за свои грехи и таким образом его наказывают за потаённые фантазии. Хотя от этих встреч Костя отказываться не собирается в любом случае. Ему нравятся эти отношения: в них нет обязанностей, ответственности друг перед другом и ни к чему соблюдать верность партнёру. Алекс внимателен к его желаниям. Он даёт ему всё и, наверное, даже больше и сам Костя старается дать хоть что-то, хотя точно не уверен, что попадает в желания Алекса. Костя давно уже замечает, что он стал этому мужчине чуть ближе секс партнера. Алекс на прямую не говорит об этом, но Костя уверен, спроси он сейчас и ответ получит подтверждение. Это никому не нужно было. Оба молчали. Иногда Костя заходил в чат с Гришей и перечитывал сообщения годовалой давности. Пересматривал все фото и видео высланные ему братом. Любовался его внешностью, этими глубокими, словно морское дно, глазами. Смеялся с его рассказов, записанных голосовыми сообщениями. А когда доходил до фотографий, где Гриша в руках держит поводок, выгуливая собаку родителей, просто засматривался на эти выступившие вены. Костя ругал себя за мокрые фантазии, но все равно тянулся в трусы и обхватывая возбуждённый член ладошкой дрочил, представляя как руки брата, такие большие и сильные, владели бы его телом. Кончал он бурно, закусывая нижнюю губу. А потом судорожно вздыхал, видя надпись в чате «онлайн». Знал бы Гриша чем в этот момент занимается его брат, убил бы Костю на расстоянии одной силой мысли. Костя в этом был уверен.