Братская любовь

Костина кожа горела как горят поленья в камине осенним вечером. Только вот его огонь не грел, он сжигал живьём, сдирал кожу заживо, растекаясь по всему телу тягучей лавой. Из глаз брызнули слезы, тонкими струйками стекая по щекам, но натыкаясь на препятствия в виде кожаных ремешков, скапливались сверху и заново срывались в пропасть, разбиваясь о пол. Если бы не кляп, всунутый Алексом ранее, сейчас бы Костя надрывал горло своими криками. Было нестерпимо больно. — Чертов идиот, — послышалось позади когда последний удар пэддлом завершил наказание. — Надеюсь тебе полегчает иначе я снова буду тебя лупить, но лишь для того, чтобы выбить этого Гришу из твоей головы. Костя громко шмыгал носом пока Алекс снимал кожаные оковы с его запястьев и щиколоток, помогая принять вертикальное положение поднимая с козла. А когда мужчина расстегнул ремешок на затылке и вынул пластмассовый шарик, то Костя, судорожно втянув в себя воздух, разревелся. При Алексе плакать было не стыдно. Костины слезы как его искупление все за те же грехи и Алекс его личный священник, только вместо исповедальни и деревянного распятия — вип комната для взрослых игр. Мужчина обнял Костю, прижал к себе и погладил по волосам. — Ну тише, — начал говорить ему в ухо. — Ты же не виноват, что брат тебе снится. Поплачь, станет легче. Костя плакал как малое дитя ища успокоение в крепких руках. Это не в первый раз, когда он нуждается в очищении таким образом, но впервые его утешали, так бережно прижимая к себе. Чужие грубые пальцы поглаживали по спине и затылку, нос Алекса зарывался куда-то в висок и Костя, все еще ощущая адскую боль на своих ягодицах, уткнувшись лбом в плечо мужчине, вымачивая его футболку слезами, потихоньку успокаивался. Ему казалось вместе с соленым потоком выйдут все нездоровые помыслы относительно брата, которые уже неделю мучали Константина когда он оставался в одиночестве. Он снова и снова пересматривал его фото от которых тугой узел скручивал низ живота. Возбуждение приходило мгновенно, но Костя, как истинный мазохист, терпел запрещая доводить себя до разрядки. И вот тот день настал, когда стало невмоготу: пришлось просится Алексу в руки, нагло врать, что сны с братом его измучили, утаивая от мужчины то, что Костя просто сходит с ума. Наверное случилось какое-то обострение, иначе Костя не находил себе и своим действиям оправдания. Он желал Гришу всегда, но в последнюю неделю особенно сильно. Пока Алекс, в прямом смысле, выбивал пэддлом из него всю душу, Костя свято верил, что ему это необходимо, — физическое наказание за аморальность своих мыслей. — Если бы я знал, что ты станешь чертовым наркоманом, не подпустил бы и на шаг к этой теме, — Алекс отодвинулся от парня и попросил прилечь на живот. Взяв мазь с охладительным эффектом, он аккуратно нанёс её на повреждённые участи тела: Алекс бил по ягодицам и теперь они были не бледные как обычно, а алые, с явным рисунком от пэддла. — Ты звонил брату? — Не хочу, — зашипел Костя от прикосновений к его заднице. — Ну и зря. Он тебе не чужой и уверен скучает по тебе. — Он уже как год мне не пишет. — А ты? — Алекс резко встал с края дивана. — Ты пишешь? Может с ним, что случилось? Об этом не подумал? Почему думаешь только о себе? Костя повернулся к Алексу насколько это было возможно. Таким он его видел впервые: весь взвинченный, возбуждённый, даже злой. Алекс отложил тюбик с гелем и уставшие потер переносицу двумя пальцами. — Я хочу отдохнуть, — вдруг резко вскинув голову Алекс посмотрел на Константина. Подобрал валяющиеся вещи на полу и вручив парню молча отвернулся от него. Ошарашенный таким поворотом, Костя быстро натянул трусы закусывая губу от неприятного жжения кожи соприкасающейся с тканью и влез в джинсы. Подошёл к Алексу. — Саш, — позвал он его и мужчина чуть развернул корпус в его сторону. Костя смотрел в глаза напротив. Он давно увидел некое сходство в цвете с глазами брата. Возможно это и держит его рядом с Алексом уже целый год. На фоне высветленных волос глубокий темный оттенок становился таким ярким, что можно было подумать он носит линзы. Костя поднял руку и прошёлся кончиками пальцев по темной щетине на скулах. Ему нравилось как выглядит Алекс с этим цветовым несовпадением вызывающим у многих людей диссонанс. Он так же чувствовал, что мужчина явно недоволен сегодняшней сессией и знал наверняка причину — Гриша. Возможно ревность говорила сейчас в Алексе, но взаимностью ему ответить Костя не мог. — На работе увидимся, — тихо обронил Алекс и снова отвернулся от Кости, показывая всем своим видом, что тот должен уйти

***

— Саш, — увидя как мужчина на работе направляется к курилке, Костя быстро двинулся к нему. Весь день Алекс явно избегал встречи, постоянно находил себе работу и даже ни разу не кинул косого взгляда на Костю как это бывало раньше. У Кости закралось неприятное чувство. На работе они не светили своими далеко не деловыми отношениями, поэтому приходилось держать субординацию, но как только они оказались в укромном уголке насквозь пропахшем табаком комнате, Костя приблизившись нахмурился. — Что-то случилось? Ты чего меня избегаешь? — Глупости, — подкурив сигарету Алекс сунул её Кости в рот, почти ласково вложив между приоткрытых губ. Себе взял другую. Затянулся. Выпустил струйку дыма в потолок не сводя с него глаз. — Не выспался просто. — Не выспался… — задумчиво повторил Костя и тоже затянулся сощуривая глаза. Легкие наполнились никотином до отказа. Костя смотрели пристально, неверующе, но ничего не говорил, — не имел права. То, что он использует Алекса ни для кого не секрет. Это тогда, в начале, мужчина был для Кости как учитель, ведущий его по тропам мазохизма. Сейчас же все было иначе: Алекс давал ему не только наслаждение, успокоение и безмятежность, но и мнимое ощущение близости с братом: он разрешал ему озвучивать порочные мысли и представлять Григория. Костя мог бы поставить себе диагноз больного ублюдка, но как ни крути чувства к Грише никуда не девались. Конечно же не в плохом сне дело. Алекс, ранее сокративший их дистанцию, снова отступил на пару шагов назад. Это чувствовалось кожей. Все возвращалось на круги своя. Костя курил и думал, что так действительно будет лучше. Сближаться с личным садистом чревато для них обоих. Выйдя после работы на улицу Костя остановился. Вдохнул запах мокрого асфальта и окинул взглядом прохожих, замер: в нескольких метрах от центральных дверей стоял Григорий. Внутри все ухнуло вниз, даже слегка закружилась голова. Во взгляде потускнело, но быстро прояснилось. Брат улыбался так же как много лет назад в день Костиного выпускного, — нежно. — Тебе идет костюм, — Гриша стоял в дверном проходе. Засунув руки в карманы домашних штанов он улыбался, словно Костя не брат ему, а родной ребенок, заставляющий гордится собой своего отца. Их взгляды встретились в отражении зеркала. Костя смущённо опустил глаза вниз. — Сразу другим стал. Будто повзрослел на пару лет. — Выгляжу как идиот, — Константин одернул манжеты темно-синего пиджака и еще раз посмотрел на брата. — Я слишком худой. На мне вещи висят как на вешалке. - Ничего подобного, — Гриша оторвался от дверного проема и подошел ближе. Развернув брата к себе лицом, он ловко зачесал его удлиненные волосы назад. Опустил руки на плечи. — Другое дело, — со знанием кивнул и снова улыбнулся. Глаза прошлись по всему Костиному лицу и на долю секунды, чуть положенного, задержались на губах. Костя мог и не заметить этого, да никто бы не заметил, но юный мальчик, влюбившийся в собственного старшего брата замер, вростая в пол под его ногами. Внутри запылало пламя, от которого пот выступил на висках и заложило уши. Наверное во взгляде проскользнуло волнение, отчего Гриша нахмурившись быстро убрал руки с плеч и сделав шаг назад произнес: — Смотри не напивайся сильно. Тащить тебя некому будет и родителей пожалей, — дав строгий указ он пригрозил брату пальцем отчего тот прыснул от смеха. Обоим стало чуть легче. — Ты же знаешь, я не пью, — сказал Костя. - Знаю, но это выпускной и может случиться всякое. И вот, — Гриша снова сунул руку в свои брюки и что-то выудив оттуда вложил Кости в карман пиджака. — На всякий случай. Гриша поспешно вышел из комнаты оставляя брата одного. Тот полез в карман, чтобы посмотреть на внезапный подарок и вытащив его наружу почувствовал как к щекам подступила краска: на его раскрытой ладони лежала пачка презервативов. Костя не сдвинулся с места. Так и стоял смотря на брата. Когда рядом раздался голос Алекса, он наконец очнулся, обернулся к мужчине и снова кинул взгляд на Григория. Алекс проследил за метаниями Кости. — Брат, — даже не спрашивал, а утверждал. Сжал челюсти, а потом выдохнул. — Наконец-то. Я поехал, до завтра, — хлопнул по плечу. Поняв, что Костя вообще его не слышит Алекс тихо ушел оставляя Соколовых одних. До дома ехали на Гришиной машине. Черная иномарка медленно катилась в ночном потоке ярких огней. Костя нервно сдирал заусенцы на коже кидая косые взгляды на руки брата: правая, та, что было в зоне видимости, лежала на коробке передач, ловко ею управляя. Смотря на его длинные пальцы и выступающие вены Костя медленно, но верно сходил с ума представляя, что эти руки могли бы вытворять с ним. Костя сглотнул. Отвернулся к окну и уткнулся лбом в прохладное стекло. Гриша изменился. За три года стал мужественнее и краше: его темно русые волосы аккуратно уложены в короткой стрижке; черный классический костюм сидел как влитой, придавая брату солидности. Гриша явно поднялся по карьерной лестнице, это читалось в его позе, — более уверенной и чуть властной. У Кости скулы сводило от желания ощутить его власть на себе лично. — Я на пол года уезжал в командировку, в Германию, — будто услышав мысли брата заговорил вдруг Григорий. — Повысили до начальника производственного отдела. — Поздравляю, — Костя слабо улыбнулся. Молчание возобновилось. О чем говорить Костя не знал. Да, это брат, которого он не видел три года, но встретившись с ним стало жутко страшно задавать вопросы так долго сидевшие в голове. Войдя в квартиру Костя сразу же предложил Грише тапочки. Отопительный сезон еще не начался, а осень уже во всю вступила в свои права, поэтому пол под ногами был ещё прохладный. Зайдя на кухню зажег две конфорки. На одну поставил чайник, а вторую оставил пустой, чтобы немного прогреть помещение. — Время идет, привычки не меняются, — усмехнулся Гриша, вытирая руки о маленький полотенец. Сев за стол он пододвинул к себе сахарницу, покрутил вокруг своей оси. Гриша на Костиной кухне смотрелся как-то нелепо: не слишком дорогой ремонт сразу же казался неуместным для такого мужчины как Соколов Григорий. Старший брат раздался в плечах и явно чуть набрал мышечной массы: ноги, на которые Костя не мог не обратить внимание, стали больше. Мысли о том, как бы они смотрелись без одежды Костя тут же погнал метлой из своей головы как баба Федора гнала из избы тараканов. — Чай или кофе? — спросил Костя доставая из шкафа белые чашки, те которые стоят для особых случаев. — Мои вкусы не изменились. Костя отсчитал три ложки сахара и залив кипяток не стал вытаскивать заварку. Поставил вазочку со сладостями на стол и сам сел напротив. Аккуратно отпил из своей кружке и наконец подняв глаза спросил: — Как родители? — первый вопрос мучавший его так долго, что ему необходимо было его задать. Гриша устремил на брата недовольный взгляд. — Позвонил бы и сам поинтересовался их здоровьем. Три года… — Гриша. — Что Гриша? — вдруг повысил голос Григорий. — Ты хоть знаешь, что дома происходило? Гриша и днем и ночью на телефоне был, мать успокаивал, потому что отец строго настрого запретил с тобой общаться! А у нее сердце болело за тебя, просила узнавать как ты там. А ты губы свои надул, обиделся! — гневно говорил брат метая молнии глазами. — А ты бы не обиделся? — Костя тоже вперил в него глаза. — Забыл, что отец мне тогда сказал? — Не сын ты нам больше, так и знай! — врезалось в спину Кости спешно покидающего родительский дом. — Таких как ты в наше время лечили, принудительно! А теперь? Модно это что-ли у вас, молодежи? Если захочешь быть частью семьи, бросишь свою моду, а до этого и близко к калитке не подходи. Как на зло на улице лил дождь. Одежда тут же вымокла до нитки, с волос капали холодные капли. Внутри у Кости гремел ураган из обиды, злости и ненависти. Какие же они родители, раз отказываются от собственного сына? Он шмыгнул носом и вышел за двор. Слышал только, как брат просил отца не быть столь категоричным, старался видимо вразумить говоря, что они семья, только толку то? Кости было уже все равно. Раз не сын, значит и родителей у него тоже больше нет. Глубокая рана образовалась где-то в районе сердца. — Конечно помню, — Гриша чуть смягчился и наконец сделал большой глоток остывшего чая. — Он с горяча, поверь мне. — А мама? Она как? — Костя не хотел слушать как оправдывают отцовские слова резанувшие острым лезвием. — Держится. Постоянно спрашивает о тебе, но сама не решается звонить. Ты ее должен понять, она же… — Да, другой закалки. Как и отец. Только от этого не легче, знаешь ли. Я как был педиком в их глазах так им и остался. — Ты не педик, Костя, — Григорий сдвинул брови к переносице. Оба сверлили чайную гладь в своих чашках. Молчали. — Тот мужчина, он…? — Гриша поднял голову встречаясь взглядом с братом. — Алекс? Хороший друг, близкий даже, — говорить о том, что Алекс его секс партнер к тому же ещё и личный садист, не особо хотелось. Костя помнит, что так и не дождался тогда от брата, что он думает по поводу его ориентации. Но все же не сдержался и добавил: — Иногда проводим вместе вечера. Костя вглядывался в лицо напротив. Искал хоть какие-то изменения в четко очерченных линиях. Гриша сжал челюсти. От отвращения или чего другого, Костя не понял. — Парень твой что-ли? — с трудом выдавил из себя Гриша. Сильные пальцы впился в белый фарфор. — Нет, — поспешно ответил Костя и встал чтобы открыть холодильник. Заглянул внутрь. Необходимо было сменить тему разговора. — Ты не голоден? Время уже позднее. Кстати, — вынырнул наружу, — ты почему здесь? В смысле, у тебя отпуск или по работе в Москве? — По работе. Я перевелся. Уже месяц работаю недалеко от твоего офиса. — В смысле… И только сейчас объявился? — ошарашенно и с долей недовольна спросил Константин. — Объявился? — Гриша снова гневно сверкнул глазами. — А ты, Костя? Ты думал о нас? Обо мне? Хотя бы раз за все это время, задавался мыслью как мы? Я и не знал где ты и что с тобой. Надоело стучаться в закрытую дверь. Ты не один тут глубоко обиженный, знаешь ли! — Гриша вышел из-за стола и поставил кружку в раковину. Не рассчитав силу он почти ее кинул туда. От столкновения с металлической поверхностью остатки черного чая расплескались в стороны. Гриша уперся ладошками о край столешницы. — Я тоже, Костя, злюсь на тебя. Ты ушел, оборвал с нами связь, а теперь обвиняешь, что я целый месяц молчал, работая рядом. Не считаешь, что это эгоистично думать только о себе? — повернул голову к брату. Костя опустил глаза в пол. Пристыдили, так пристыдили. А ведь Гриша прав. Костя зажевал губы закрывая дверцу холодильника. Внутри начинала собираться вся вселенская боль. Вспомнились хорошие моменты из его жизни в кругу родителей и любимого брата. Наверное еще немного и Костя рухнет на колени прямо здесь, на полу. Станет вымаливать прощения у Гриши за то, что повел себя как детсадовский ребенок надувший губы. Он подошел к брату вплотную и аккуратно положил свою ладонь поверх его. Кожа горячая. Чуть грубоватая. Тепло разлилось по Костиному телу быстрой волной. — Прости, — тихо шепнул он и сдался: лбом уперся в большое мужское плечо. — Думал так будет лучше для всех. — Дурак ты, Костя, — Гриша повернулся всем телом и обнял его медвежьей хваткой, прижимая к себе ближе. Костины руки обвили Гришину талию, а тот, зарывшись пальцами одной руки в волосы, глубоко втянул в себя воздух и на выходе произнес еще раз, обжигая горячим воздухом чужой висок: — Дурак ты. Они стояли так какое-то время, не обращая внимание на далеко не братские объятия. Костя не думал ни о чем лишь впитывал присутствуе Гриши, его тепло и горячий воздух щекочащий кожу. Он чувствовал как его обиды в недоумении оглядываются по сторонам, превращаясь в чувство вины. Ему хотелось вдруг рассказать о своих терзаниях, переживаниях и мыслях, о том как злится до сих пор на отца, о том как мама должна была стать на его сторону, защитить. Захотелось, чтобы как раньше в детстве: сидеть в комнате на одной кровати с Гришей с включенной настольной лампой и жаловаться ему на несправедливых учителей и родительские наставления. Он на долю секунды, прикрыв глаза, сильнее прижался к брату и замер: в его ушах гулко стучало сердце и это точно не его. — Уже поздно, — вдруг, аккуратно отстранившись, произнес Гриша. Пряча глаза, он сунул руки в карманы брюк. — У меня там кот… некормленный, — неуверенно добавил и вышел из кухни под непонимающий Костин взгляд. — Еще же увидимся? Да? — с надеждой в голосе, словно это могла быть их последняя встреча, спрасил Костя, внимательно наблюдая как брат втаскивает ноги в туфли и накидывает пальто. — Конечно, Костя, — улыбнувшись, Гриша потянулся рукой к его волосам и потрепал совсем как в детстве. — Обязательно увидимся, — сказав, он тут же исчез за входной дверью. Гриша сбежал. Костя, тяжело вздохнув, подпер плечом стену в коридоре. На лице расползалась глупая улыбка, а потом хмурый взгляд упал под ноги. Эти касания рук, объятиях и дыхание рядом, всё стало для него слишком интимным. Настолько, что прикрыв веки, он фантомно снова ощутил их. Захотелось большего. Щеки залились стыдливым румянцем. В джинсах болезненно дернулся член, наливаясь кровью. После их встречи сексуальное влечение лишь усилилось.