Братская любовь

— Мне хотелось бы всё же уточнить, — Алекс затягивается сигаретой, смотря с прищуром на Костю. — Ты больше не зависим и твой мазохист бесследно испарился? — Нет, Алекс. — Тогда, что за бред я только, что услышал? — с некой раздражительностью бросает Алекс, и тут же сует обратно кончик сигареты себе в рот. Делает большую затяжку выдерживая зрительный контакт с Костей и, стряхнув пепел прямо на пол курилкb, добавляет: — Думаешь я поверю в то дерьмо, которое ты мне наплел? Любовь любовью, но ты и месяца не протянешь без своих пристрастий, вот увидишь. И куда ты приползешь? Правильно, ко мне. — Я не хочу больше, — выдыхает Костя зажевывая нижнюю губу. — Мы с Гришей… — Гриша ничего не может! — повышает голос Алекс, но тут же тяжело вздыхает. — Он и плети ни разу не держал в руках. Шлёпнет тебя по ягодице? Тебе этого будет достаточно? — Я научу его, — уверенно произносит Костя. — Научу быть тем кто мне нужен. — Значит тебе нужен не Гриша, а его умение поставить тебя на колени, — Алекс качает головой, будто только сейчас всё понял. — Ты его не любишь. Ты то сам веришь во всё это? Посмотри на меня, — мужчина, сделав несколько шагов к Косте, приподнимает двумя пальцами лицо за подбородок. — Я тебе необходим. Только я знаю твой болевой порог и только мне под силу довести тебя до нужного состояния, говорит он вкрадчиво, всматриваясь в глаза напротив. В воздухе повисает тишина. Алекс смотрит внимательно, но в то же время нетерпеливо. Он бегает взглядом по лицу, подушечками пальцев гладит нервно кожу скул. Ждёт ответной реакции. Костя понимал, что Алексу хочется оставить его себе, и так же он понимал как мужчина прав: ему необходимы эти сессии, без них будет тяжело. — Нет, — мотнув головой, Костя делает пару шагов назад. — Я люблю Гришу. — Идиот, — выплёвывает Алекс стискивая челюсть. — Ты полный придурок. Когда тебе понадобится моя тяжёлая рука вспомни, что ты самолично отказался от неё, — мужчина обходит Костю и, толкнув дверь курилки, выходит в коридор. Константин вздыхает. Он знает как сильно нуждается в этой руке, но не может себе позволить изменять любимому человеку. Сейчас Гриша с ним и если они хотя бы не попытаются подстроиться друг под друга, то… Костя даже думать о таком не хочет. В кармане вибрирует телефон. — Да, — прочистив горло отзывается Константин. — Через пол часа буду ждать у входа, — весёлый голос Гриши заставил парня улыбнуться. — Хорошо, — Костя прикрывает глаза, представляя Гришу напротив. Внутри всё делает сальто, когда он произносит: — Я люблю тебя, — отключается. Костя тяжело вздыхает: может Алекс действительно прав и Гриша не способен выбить дух из него? Покрутив телефон в руках, Костя собирает мысли в бесформенную кучу, прекрасно понимая, что Алекс породил зерно сомнения. Но ему придётся идти до конца, сражаться самим с собой, если Гриша действительно не сможет быть тем, кем Костя его себе уже нарисовал. Домом за мгновение не становятся. Потребуется время, чтобы брат смог перестроиться. В голове промелькнула мысль, а сможет ли Гриша вообще стать другим? Что, если внутри него нет этого садиста? Костя снова испускает тяжёлый выдох, но улыбнувшись самому себе, всё же старается мыслить позитивно. У дверей здания стоял брат: строгий костюм, идеально уложенные волосы и тяжёлый взгляд, обращённый прямо на Костю. Даже издалека, Костя увидел собранные брови у переносицы и глубокую морщину между ними. — Что-то случилось? — спросил Константин, поравнявшись с братом. Гриша, развернувшись, зашагал прочь, к машине и нырнув в салон, сразу же завёл двигатель. Костя поспешил следом. Хотелось расспросить причину такой явной смены поведения. Возможно ли, Что Алекс уже столкнулся с Гришей и у них состоялся не очень приятный разговор? Только, что именно мог сказать ему Саша, чтобы брат так резко изменился в лице? Костя аккуратно прикрыл дверцу с пассажирского сиденья и даже головы повернуть не успел, как брат вдавил педаль газа в пол срываясь с места. Из-под колёс рванула пыль образовывая густое облако мелких частиц. — Гриш…- было начал Костя, но того резко прервали: — Потом. Костя притих. Даже голос у Гриши стал стальным, без нотки мягкости, как раньше. Брат был сосредоточен на дороге, пальцами впиваясь в руль так, что кожа на костяшках натянулась и побелела. Тишина и напряжение между ними лишь усугубляли ситуацию: внутри зарождалась тревожность. Вопреки всем ожиданиям, Григорий поехал другой дорогой. Костя лишь наблюдал за ним не решаясь издать и звука. Через время, они выехали за пределы Москвы и Константин нервно заерзал на месте. — Зачем мы туда едем? — спросил он, провожая взглядом быстро мелькающие деревья за окном. — Я не хочу… — У отца инсульт, — спокойно сказал Гриша. Казалось его голос ни разу не дрогнул, взгляд всё такой же сосредоточенный и лишь пальцы выдавали в нём нервозность: раз за разом перемещаясь по обивки руля. Костя закрыл рот. Глазами загипнотизировал бардачок, прожигая в нём дыру. Внутри всё похолодело. Отец совсем не молод, да и недуг этот никого не щадит. Он так давно не виделся с ним и вот едет, почти что к предсмертному ложе. Наверное на лице всё было написано, да и застывшее тело говорило о сильных переживаниях внутри, что на колено опустилась братская ладонь. Пальцы сжали ощутимо, словно Гриша сам хотел удостовериться в реальности происходящего. Оба молчали. Каждый думал о своём, а быть может и вовсе ничего не думал. До районной больницы добрались быстро. Гриша тут же выбрался из автомобиля, в то время как Костя не мог пошевелиться. Страх охватил всё тело. Боязнь предстать перед родителями спустя столько лет и в такой ситуации порождала в Кости желание развернуться и бежать сломя голову обратно в Москву. — Пошли, — Гришин голос вывел Костю из небольшого оцепенения и тот, всё же поборов себя, выбрался наружу. В коридорах пахло медикаментами. Ветхое здание угнетало своей серостью: стены давно не крашены, старые белые двери скрипят как и половицы под ногами. — Ужас, — выдохнул Костя, осматривая здание изнутри пока шли в нужном направлении. — Неврологическое отделение закрыли на ремонт, — начал пояснять Гриша, — поэтому перевели всех сюда. Это не Москва, да Кость? Костя лишь молча согласился мотнув головой. Да, не Москва, хотя и там есть Богом забытые места. Остановившись у небольшого кабинета, в котором располагалась стойка регистрации посетителей, Гриша тут же поинтересовался: — Сколов Геннадий Валерьевич. Поступил сегодня с инсультом… — Посещение запрещено, — перебила женщина в окошке. Она посмотрела поверх, чуть опушённых на переносице, очков и кинула взгляд в свою учётную тетрадь. — Пациент находится в реанимации, сейчас к нему никого не допускают. — Костя… Женский голос ворвался в Костины уши настолько неожиданно, что он остолбенел. Сердце забилось настолько быстро, что ему и самому не помешала бы медицинская помощь. Встретившись взглядом с братом, Константин лишь забегал глазами по его лицу ища поддержку: прям как в детстве, когда он нашкодничал, а родители застукали. — Костик, дорогой, — голос женщины дрогнул и она всхлипнула. Костя повернулся как в замедленной съёмке. Он смотрел на родную мать, у которой красные глаза от слëз снова заполнялись влагой. Она поднесла руки к своему лицу и кончиками пальцев прикрыла рот. Тонкие брови изломались непривычно чуждой ей линией и женщина не выдержала: прикрыв веки, спрятала лицо в раскрытых ладонях, позволяя себе разреветься. Костя кинулся вперёд, обхватив руками притянул к себе и прижался сам к такому родному человеку. Не сдержавшись, уткнулся носом в висок, а потом и сам пустил слезу. Не скупую мужскую, а настоящую, как тогда в далёком детстве, когда его цапнула соседская мелкая собака. — Мам… — всхлипывал Костя всё сильнее прижимая её к себе. Казалось время остановилось, пока они стояли и мочили плечи друг друга горькими от разлуки, встречи или же обстоятельств, слезами. Костя не верил, что наконец увидел свою маму. Оторвавшись наконец от неё, он заглянул в родные глаза: ни грамма ненависти и осуждения. На сердце чуть отлегло. — Как отец? — приблизившись, Гриша обнял женщину в знак приветствия и поддержки. — Пока стабильное. Лежит в реанимации, но прогнозов никаких. — Когда к нему можно будет? — Григорий снова обратился к работнице отделения, повернув голову в её сторону. — Все вопросы к лечащему врачу, — нехотя бросила та, даже не удосужившись оторвать взгляд от телефона. — Приём назначен на завтра, — тихо сказала Татьяна Игоревна. — Поехали домой, — она первая покинула больничные стены, а следом и Костя с Гришей. На сердце у Кости стало неспокойно, когда он наблюдал как мать окидывает окна второго этажа. Он тоже проследил взглядом до предполагаемой палаты: где-то там лежит его отец, с которым ему предстоит ещё встретиться. От этой мысли внутри всё сжалось в узел и не отпускало до тех пор, пока они не покинули больничный двор. Страх потерять отца и страх увидеть в его глазах презрение, боролись между собой весь путь до дома. И даже там, зайдя в родные стены, Костя не почувствовал покоя: всё лишь усилилось.