Закулисье

Когда Олеже впервые сказали, что можно покинуть больничную палату на выходные, вернувшись только утром понедельника, он подумал, что дёргаться ему некуда. Спустя недели с выпускного он вряд ли найдёт свою общажную комнату своей. Разве что за остатками вещей зайти, но Олежа пока не в том состоянии, чтобы носить коробки. Другие варианты он даже не рассматривал. К семье попасть будет сложно даже физически, и это ещё не говоря про морально. Выслушав эти недолгие рассуждения, Антон сделал слегка обиженное лицо, а потом вежливо поинтересовался, чем именно его жилплощадь настолько плоха, чтобы не стать пристанищем на выходные. – Мы же ещё собирались тот сиквел посмотреть. Не помнишь? – добавил он последний аргумент. Вопрос был решён. В квартире у Антона стоял запах полиэтилена, как когда распаковываешь недавно купленную вещь. Олежа заметил, что стало просторнее. Пока он пытался вспомнить, что успело пропасть, Антон накидал на расстеленный перед диваном плед гору подушек и сказал, что смотреть кино с пола теперь будет традицией. Олежа не сдержал улыбку, когда понял, что сможет сидеть с вытянутой ногой, а не как все нормальные люди. Когда он устроился перед большим экраном, подложив подушку под всё ещё не освобождённую от гипсового тубуса левую руку, в дверь позвонили. Через минуту Антон вошёл в комнату с несколькими дивно пахнущими коробками. В них оказался большой сет суши. Все запечёные, потому что Олеже пока не рекомендовано почти ничего сырого. Антон сказал, что нечего на него так смотреть: он же принимает гостя, значит, должен и угощать. К тому же, разве первый день вне больницы – не повод отпраздновать? – Будто тебе нужен повод какую-нибудь доставку заказать, ха-ха. Олежа усмехнулся, а Антон нажал на пульте пуск. Полноценно Олежа мог пользоваться только одной рукой, поэтому Антон сразу налил им из привезённых бутылок по стакану сока и газировки. Последнее Олеже совсем чуть-чуть – ему можно только попробовать, чем тот сразу и занялся, с жадностью вспоминая вкусы “жизни до”. Сиквел фильма обоим казался уже не таким забавным, и все травмы, которые получали персонажи в слишком постановочных боевых сценах, почему-то ощущались болезненнее, чем раньше. Когда главный герой получил удар битой по плечу, Олежа попытался пошутить: – Ха, да после такого и говорить сложно, а он какие-то сложные планы объясняет и бровью не ведёт, – прокомментировал он. Антон в ответ тихо хмыкнул, то ли посмеявшись над неправдоподобностью сцены, то ли задумавшись. – И вообще, поче… И! почему он… иик! Олежа быстро закрыл рот рукой и почувствовал, что краснеет. Организм решил опротестовать ненадолго вернувшуюся свободную жизнь приступом икоты. – Всё-таки газировка была лишней? – спросил Антон. Он спокойно улыбался, но Олежа чувствовал себя жутко неловко. Будто он должен был хоть ненадолго притвориться, что всё хорошо, но провалил даже это простейшее задание. Надо просто извиниться и спрятаться в ванной на несколько минут. Олежа попытался встать, но едва поднявшись, ощутил, как плед под здоровой пяткой заскользил. Олежа не смог опереться на другую ногу, не смог ухватиться левой рукой за диван, а только неуклюже уронил правую ладонь прямо в центр импровизированного стола, опрокинув свой стакан с соком и Антонов – с колой. – А! Я… ик! Я уберу! – он схватил торчащие из сета салфетки и стал промокать мягкие ткани, быстро пропитывающийся жидкостями. – Прекрати… – тихо сказал Антон. Олежа притворился, что не слышал. – Прекрати, или я сейчас всё это просто выброшу! – сказал Антон громче и слегка сгрёб пальцами плед и попавшуюся подушку, чтобы показать серьёзность намерений. – Иик! – Олежа совсем залился краской, опустил голову, подогнул здоровую ногу к торсу, обхватил её рукой и уткнулся лбом в колено, спрятав лицо. Он проклинал ту минуту, когда осмелился сделать шаг з порог палаты. Потом проклинал каждую минуту после неё. – А, может, не надо?.. – слабым голосом спросил Антон. И это было похоже на испуганную просьбу обиженного ребёнка. – Ик! – ответило что-то изнутри Олежи. А сам он услышал как Антон устало вздохнул и стал медленно убирать творившийся беспорядок, но скоро плюнул на затею. – Из-за какой-то глупости… – его голос становился всё тише, или это поглощённый стыдом и неловкостью мозг Олежи медленно забывал, как воспринимать реальность. – Я же совсем не этого хотел… – Антон кинул салфетку на один из сетов. – Ииик! Фильм продолжал идти, и глупая весёлая музыка заполняла пространство. Спустя неясно, сколько времени, отчаянный крик попавшей в ловушку героини всё же вывел Олежу из оцепенения. Он сделал несколько вдохов, какие его учили делать во время неприятных медицинских манипуляций, и поднял голову. Антон сидел рядом. Он тоже подогнул колено, и, установив на него локоть, запустил пальцы в волосы, отчего те приобрели растрёпанный вид. Из темноты зашторенной для киносеанса комнаты, его вырывало только холодное мельтешащее свечение экрана. Он устало закрыл глаза и некоторые его вдохи звучали резче, чем нужно. И Олеже на миг показалось, будто это Антон был пациентом, сбежавшим из больницы до окончания курса лечения. А что, если правда? Что, если не одному Олеже тяжело восстанавливаться? До него вдруг дошло, чего успела лишиться квартира. Тут стояло напольное комнатное растение. Антон и раньше забывал его поливать, а теперь оно исчезло вовсе. Олежа протянул здоровую руку. На секунду она просто зависла в воздухе, потом Олежа легонько коснулся кончиками пальцев плеча Антона. Тот открыл глаза и повернул к Олеже лицо. – Прости, – Олежа виновато улыбнулся. – Ты так старался, а я раскис из-за чепухи, как дурак. Антон улыбнулся в ответ. – Прощу, но больше так не делай. А икота как-то незаметно прошла.