May I hold you?

«В других людях мы замечаем только то,

что есть в нас самих»

Будучи неуверенным в себе подростком, он выбрал совершенно неожиданную для всех – его семьи, одноклассников и близких друзей – специальность. Кто бы мог подумать, что самый скромный и тихий, постоянно кланяющийся по несколько раз во все стороны и извиняющийся за слегка задетое плечо, парень решит поступать на факультет актерского мастерства. И, что не менее важно, вообще в другую страну, до которой, чтоб добраться, нужно облететь половину земного шара. А вот Чонгук на удивление для самого же себя смог. Он не знает, чем думал на тот момент. Возможно, он посчитал этот вариант хорошей возможностью раскрыться и преодолеть глубоко засевшую внутри неуверенность в себе, выбрав для этого сцену, где ни разу не выступал. Школьные выступления не считаются, это не серьезно, хотя он всегда жутко нервничал, почему чаще всего старался избегать таких движений. Чонгук хотел думать, что это так. Но сейчас он сомневается. Сомнения порождают неуверенность в себе, в своих силах, и в том, что ты делаешь каждый день. Когда их группе было выдано задание показать раздражение и выразить открытую злость, он выпал в осадок. Как это вообще – злиться на другого человека, кричать на него? От одного только представления хочется свернуться в клубочек. Он сам превращался в таковой, когда на него замахивались уличные хулиганы еще в школьное время, или взрослые повышали голос. Сам он не понимал, как можно нести негатив вовне, как можно вымещать его на другого человека? Разве он заслуживает чувствовать то, что обычно чувствуют люди, когда на них злятся или кричат? Ладно, хотя бы отчасти Чонгук не зря выбрал данную специальность, он эмпатичен по натуре своей и способен понимать чувства других людей, буквально пропускать сквозь себя, даже если сам лично никогда не переживал конкретную ситуацию. Но вот вопрос, способен ли он понимать свои собственные чувства? Дрожь пробирает всё тело. Промокнуть под дождём и стоять трястись, пока холод окутывает, под крышей какого-то давно заброшенного магазинчика – последнее, чего сейчас хотелось Чонгуку после особенно тяжелого для него дня в академии. Сейчас бы укутаться в плед, приготовить горячее какао, выбрать для этого самую любимую глиняную кружку, заказать снэков, возможно, тёплую пиццу, и сидеть напротив бушующей стихии по ту сторону окна. Согревать свои руки какао, а сердце любимой музыкой на фоне, и Пуфиком – так зовут его пушистого засранца котёнка. Это маленький комочек шерсти, который обычно прижмется где-то рядом и греет, чем бы Чонгук не занимался. Он нашёл его совсем крохотным у дверей его нового на тот момент дома, пушистик казался брошенным и беспомощным, Чонгук просто не мог пройти мимо и оставить такого кроху умирать от холода и голода. Он уверен – их столкнула сама судьба, чтобы согревать друг друга вот так вечерами и не давать холоду одиночества поглощать их сердца. Осень в Вильнюсе хоть и была достаточно теплой, но выдалась на редкость дождливой. Это первый год в новой стране и малоизвестном Чонгуку городе. Он выбрал это место из-за здешних особенностей. Старый город полон красивых исторических зданий, архитектура которых завораживала и приводила в восторг. Зáмки и вовсе покоряли своей величественностью. Воздух здесь был совсем другой, дышалось легче. Было в этом городе что-то, что привлекало, тянуло сюда всем сердцем. В этом месте Чонгук нашёл не только возможность обучиться чему-то новому, но и комфорт и спокойствие – всё, что, казалось, нужно для счастья. Или ещё не всё?. .

Jesse Brown – Somewhere Only We Know.

С дырявой местами крыши на волосы капнуло несколько холодных капель дождя, скатываясь на нос. Чонгуку бы подвинуться ещё ближе к стенке здания, чтобы не мокнуть, но его тянет вперёд. Небо с одной стороны было темнее ночи, в то время, как с другой стороны уже просачивались лучи солнца и подсвечивали небо. Пасмурное с песчаным оттенками небо. Но не это приковывает внимание юноши. Семь расплывчатых цветов совместились в две отдельные изогнутые полосы – одна над другой. Как будто отражение. Он любил радугу после дождя больше всего на свете, поэтому сейчас в который раз за свои двадцать безбожно залипал. Чонгук замер, прикрыл глаза и вдохнул полной грудью, наслаждаясь смесью запахов мокрого асфальта, свежести и сырой травы. Он ещё раз взглянул на небо, где радуга уже начала расплываться и исчезать. Сейчас всë ощущалось иначе. – Вы выглядите, как герой хорошего фильма, – неожиданно для Чонгука раздался чей-то бархатный и приятный голос совсем близко. Видимо, пока Чонгук любовался пейзажами, он и не заметил чьего-то присутствия рядом. И сколько он уже так стоит? Чонгук честно пытается вернуть себя с той самой радуги на родную землю, но пока что получается плохо. Мужчина, что стоял сейчас напротив в темном костюме и под зонтиком – который он держал довольно изящно – привлекал и отталкивал одновременно. Чувства, что Чонгук раннее никогда не испытывал. Это совсем не похоже на столь привлекательный сердцу Вильнюс или чашку горячего какао. Этот человек с виду казался если не самой зимой, то ее порождением – морозом, пробирающим мурашками по всему телу. Отчего-то Чонгуку только сильнее захотелось сидеть сейчас в своем теплом доме, греть уже порядком замерзшие лапки в тёплых носках и пить литрами какао. Если не смотреть на столь холодный и строгий внешний вид, от него исходит тепло, которое Чонгук чувствует не телом, а душой – и это так странно. Весь он словно создан зимой, но всё равно к себе притягивает. Чонгук мягко улыбнулся на слова незнакомца, приобнял себя за предплечья и опустил от смущения голову, уткнувшись взглядом в ноги. – Возьмите, – с этими словами мужчина протянул зонтик продрогшему Чонгуку. Это невозможно было не заметить. – Я уверен, вам нужнее. Можете не переживать и оставить его себе. Чонгук завис. Впервые за долгое время о нём заботятся в чужой стране, да и вообще этим кем-то оказался обычный прохожий. Жизнь не перестает его удивлять. Он молча принимает зонтик, слегка коснувшись пальцев мужчины, и тихо благодарит. Не привык даже к такому вниманию. Он уверен – этот эпизод будет прокручивать ночью перед сном. Настолько ценно для него чьё-то внимание в его сторону, тем более – забота, даже если она такая незначительная. Чонгук замешкался, взглянул на незнакомца в последний раз, в памяти запечатлел глаза, что смотрели на него в ответ с долей интереса, и поспешил возвращаться домой. Дождь продолжал тихо постукивать по крышам и окнам. Радуга уже успела исчезнуть, а небо с одной стороны стало проясняться. Мужчина, что так и остался стоять на месте, смотрит в ту сторону, где минутой ранее скрылся юноша. На душе отчего-то стало так тепло и уютно. И он уверен, что дело далеко не в солнечных лучах, что пробирались сквозь тучи и добирались до кожи лица. Литва – это страна песчаных дюн и корабельных сосен, средневековых замков, вкуснейшего сыра и прозрачного янтаря. В столице страны, в столь душевном городе Вильнюсе, каждый может отыскать свой комфорт и спокойствие, за которым гнались всю свою жизнь. И если кто-то находит его в архитектуре домов, традициях и местных улочках, то Тэхён, кажется, нашел его в другом человеке.

🤎

Стук шагов, разносящихся по пустому сейчас коридору, был созвучен с дождём, что второй день барабанил по крышам и постукивал в окна. Остановившись напротив нужной двери, мужчина коротким и изящным движением взмахнул кистью руки и поправил уложенную чёлку. Откинув полы темного пиджака, он засунул одну руку в карман и следом потянулся к дверной ручке. Та с тихим скрипом отворилась и открыла вид на небольшую, но весьма уютную, аудиторию, где его уже ждала группа из нескольких студентов. Первокурсники. Им ещё предстоит пройти многое на пути к освоению актерского мастерства – и слезы, и истерики, и чувство полной беспомощности, даже апатия и депрессия не являются исключением. Здесь учат не просто красиво кривляться и не бояться сцены. Здесь учат настоящей жизни, полной искренних, живых эмоций. Тэхён здесь именно за этим. Он является почётным выпускником академии, благодаря которой смог построить карьеру, но что более важно - раскрыться. В этом году он решил попробовать получить новый опыт, в частности – обучать других. Студенты – ещё эмоционально неокрепшие, нуждаются в более опытном человеке рядом, особенно в такие моменты, как познание ранее неизвестных или зачастую подавляемых чувств и эмоций. Сыграть эмоцию само по себе очень сложно, но когда человек чаще всего игнорирует свои истинные чувства, подавляет их или сбегает, становится в разы сложнее. Тэхён проходил через это. И, что уж скрывать, было чертовски тяжело. Он оглядел присутствующих взглядом, который, кажется, напугал каждого в этой комнате. Он знает, что порой выглядит строго, холодно и отстраненно, производит такое впечатление, но также знает – это только лишь «выглядит». Перед глазами всплыло лицо мальчишки с улицы, что смотрел на него тем самым другим взглядом, которым на него смотрят разве что самые близкие, знающие его с пелёнок. Тёплым. Немногие видят в самом Тэхёне это тепло, большинство отпугивают холод его глаз и высокомерность взгляда. – Я прошу прощения, что не представился сразу, – он смягчил взгляд, улыбнувшись уголками глаз, – Ким Тэхён, и с сегодняшнего дня я буду помогать вам с практикой, научу выражать чувства и эмоции. Кажется, в представлении никто и не нуждался вовсе, что неудивительно. Он здесь местная звезда, что каждый год забирает статуэтку Грэмми. Сам Тэхён так о себе не думает. – Нас ждёт много работы, – он сделал короткую паузу, окинув еще раз всех взглядом. В основном перед ним были вчерашние школьники, но парочка человек выглядели и постарше. Все выглядели уютно, комфортно закутавшись в свитера и большие теплые кофты. Они ему однозначно нравятся, ребята создают впечатление о той самой дружной компании из американских сериалов, хоть и часто ссорившейся, но всегда проходящей через огонь и воду вместе. Те, кто без раздумий заступятся друг за друга. Тэхена греет внутри эта мысль, он всегда мечтал о такой компании. И неважно, будет это несколько человек или же вовсе один. – Предупреждаю, будет сложно, стоит набраться терпения и сил. Тэхён бросает взгляд на дверь, когда та скрипнула, и застывает. – Простите, я... – зашедший парень стоит неловко на пороге и нервно трет ладошками друг о друга, а после вовсе прячет их в широких рукавах кофты. – Я выходил... ненадолго и не знал, что вы уже пришли... Тэхён отмирает и понимает, что залипает неприлично долго. Где же твоя маска безразличия и холода, когда она так необходима? – Проходи, – произносит спокойно без капли укора и проводит рукой в воздухе, показывая жестом на свободные места. Юноша прошёл в сторону окна и присел с самого края. «Так не пойдёт», – думает про себя Тэхён. Он всем своим нутром чувствует эту его скованность, слишком в глаза бросается. – Предлагаю начать наше первое занятие со знакомства, – в его глазах блеснула еле уловимая искра. – Сейчас я буду подходить к каждому. Ваша задача поздороваться со мной и представиться, как бы вы сделали это, будь я вашим хорошим знакомым, – все в аудитории взволнованно забегали глазами друг по другу. «Его щеки покрылись румянцем, – думает про себя. – Черт, это мило». – Да, без формальностей, – добавил Тэхён, понимая волнение ребят. – Постарайтесь быть открытыми, можете даже попробовать завести со мной небольшую беседу, это поможет лучше раскрепоститься, – все начали перешептываться, лишь всё тот же юноша сидел один и продолжал ощутимо сжиматься и прятать руки в кофте, думая о чем-то своём. – Если попробуете открыться сейчас, то в дальнейшем будет легче. Большие глаза оторвались от разглядывания пола и посмотрели прямо в тэхёновы. И в этом взгляде Тэхён видит слишком многое. Тот словно хочет довериться и открыться. Тянется незаметно ладошкой, хочет коснуться, возможно, даже обнять или утонуть в объятиях, но сопротивляется. Боится? Во взгляде блеснуло нечто знакомое. Сердце мальчишки поглотило что-то до боли знакомое ему – Тэхёну. И ему больно об этом думать, особенно сейчас, когда за ним наблюдает несколько пар глаз и ждет дальнейших действий. Он понимает, с чем борется, или что пытается усиленно подавить в себе этот юноша. Он не должен, не должен так поступать по отношению к себе самому. «Чёрт!» – в мыслях выругивается, но виду не подает, лишь брови слегка хмурит. Тэхён решает времени не терять. Он решительным шагом направляется в сторону юноши и останавливается от него в двух шагах. Тот испуганно всё также продолжает смотреть в глаза и не сразу понимает, что должен приступить к выполнению задания. Осторожно поднявшись, юноша становится почти на одном уровне с Тэхёном, оказываясь ниже на полголовы, из-за чего неловко опускает голову и смотрит на свои переплетённые пальцы. Всегда успокаивало делать что-то ими и помогало отвлечься. – Привет, меня зовут Тэхён, – он протягивает ладонь для рукопожатия, за чем прослеживает юноша. От него исходит то домашнее, приятное тепло, что обычно встречает его в родном доме. Особенно, когда Тэхён приезжает на новогодние праздники, в доме хоть и творится постоянная суета, но то, какая располагающая к себе атмосфера создается за счет этого и того, что рядом твои близкие. Твои самые любимые люди, которых ты ценишь и любишь всем сердцем, всё на этом фоне становится неважным, не имеющим веса. Мягкость, легкость, нежность. Пушистый кот, какао, шерстяные носочки. Фильмы, ёлка, гирлянда, подарки. Улыбки, бесконечное тепло, забота, объятия. Всё это связано с понятием «дом», всё это ассоциируется сейчас и с ним тоже. С тем, кто не решается поднять свои до невозможности полные нежности глаза и никак не может расслабиться. Тэхён видит, Тэхён хочет поддержать и сказать, что он рядом. И всегда будет. «Ты не одинок» так и застывает на слегка приоткрытых губах. Он еще скажет ему об этом. Может, не словами. Может, он покажет ему. Сгребет в охапку, не обращая внимания на сбитого с толку мальчишки, и не отпустит, пока тот не расслабится, не доверится, носиком своим крошечным не уткнется где-то в ключицах Тэхёна и в ответ не обнимет. Он покажет ему мир, где нет места понятию слова «одиноко». Он бы и сам хотел жить в таком мире. Тот колеблется несколько долгих для Тэхёна секунд, но всё же нерешительно расцепляет замок из пальцев и поднимает свою ладошку. Лёгкое касание, а Тэхён уже готов сойти с ума. «И что за чудо досталось мне? – тепло про себя думает Тэхён». Он подхватывает ладонь, заставляя юношу резко вдохнуть и, кажется, забыть выдохнуть, и мягко сжимает её. Проводит круговыми движениями большим пальцем в успокаивающем жесте, заставляя смутиться мальчишку еще больше, но всё же успокаивая. Юноша чувствует разливающееся тепло, что от ладони учителя направляется прямо к самому сердцу, и выдыхает. – Чон... Чонгук, – и поднимает свои глаза в тёмные напротив, заглядывает куда-то глубже, кажется, видит намного больше, чем другие. Не пугают, не морозят, поражают до глубины души, захватывают своими нитями и тянут ко дну. Заставляют чувствовать что-то новое, ранее неизвестное ни сердцу, ни его разуму. – Рад с тобой познакомиться, Чонгук, – учитель словно специально это делает, так бессовестно притягивает к себе неизвестными силами, заставляет тонуть во взгляде и своих мыслях. – Я верну вам... Тебе, – успевает поправить себя Чонгук, неловкости в нём не убавляется. – Верну тебе зонтик. Сегодня. Если ты не против? – Тэхён хочет усмехнуться от этого мило прозвучавшего только что вопроса, но честно старается держаться, чтобы не смутить парня еще больше. – Тогда давай встретимся после занятий, приходи к этой аудитории, я буду ждать тебя здесь. – Хорошо... Тэхён отпускает руку явно уже поплывшего мальчишки и подходит к остальным ребятам, практикуя то же задание. Только когда Тэхён отпустил руку, Чонгук с ужасом для себя осознал, что они весь их скованный разговор держались за руки... Ну или правильней сказать, что скованным был именно Чонгук. Неважно. Сейчас всё кажется неважным, потому что один студент в этой аудитории точно чувствует себя не очень хорошо. И пока учитель продолжает знакомиться с остальными присутствующими, пока за окном по-прежнему стучат капли дождя, один Чон Чонгук чувствует, как в груди продолжают отдавать только ему слышимые ритмы. Видимо, тепло от ладони мужчины, что морозит одним лишь взглядом, добралось все-таки до самого сердца, внаглую поселилось где-то там же, приготовило теплый чай и печеньки. Будто собирается остаться там. Возможно, на ближайшее навсегда? Чонгук сам не понимает, почему думает об этом, но... Кажется он не против на это самое навсегда.

🤎

Billie Eilish – bellyache.

Солнечные лучи проскальзывали из окон аудиторий с открытыми дверьми, дотягиваясь до коридорных стен и мельком освещая мельтешащих студентов. Большая часть занятий закончилась, и сейчас в академии остаются только те, у кого есть дополнительные. Чонгук тихо вышагивает, стараясь не думать о предстоящей встрече, держит в руках зонт, с которым пришел сегодня, точно не думая, что встретит его владельца. Та случайная встреча на улице таковой и должна была остаться, ведь какова вероятность снова столкнуться с тем же человеком в другой такой же обычный как и все день? Кажется, Чонгук везунчик. Он остановился только тогда, когда уперся в стенку. Надо же, настолько ушел в свои мысли, что прошагал нужную аудиторию. Сжимая зонтик, он зашагал обратно. И вот он снова оказался у этой двери. Осторожно открывая за ручку, заглядывает внутрь, но не находит там учителя. «Тэхён... какое же красивое у него имя», – подумал Чонгук и тут же проморгался несколько раз, потряхивая головой из стороны в сторону, потому что, ну... Какого черта? О чем он сейчас вообще думает? Осмотревшись в коридоре, он не увидел учителя тоже, и в итоге решил, что будет хорошей идеей подождать его в аудитории. Шмыгнув внутрь, он тихонько направился прямо к открытому окну, которое, вероятно, открыли для проветривания. Сейчас по ту сторону окна была хорошая погода. Дождик перестал лить пару часов назад, но по небу всё ещё сновали туда-сюда небольшие тучки. Лучи пробивались и согревали подставленное сейчас лицо Чонгука, который оперся о неширокий подоконник, слегка наклонившись и высунувшись наружу. Он прикрыл глаза, поднимая лицо повыше, и сделал глубокий вдох свежего после дождя воздуха. Тепло и хорошо, по-настоящему хорошо. Застывая в этом моменте, Чонгук совсем забывает, зачем пришел сюда, пока это «зачем» неожиданно о себе не напоминает. – Долго ждал? – это было чертовски близко, в нескольких ничтожных сантиметрах от его уха. Чонгук, сам того не ожидая, подпрыгнул так, что еще немного, и точно улетел бы вниз со второго этажа здания в это же окно. Забавно бы получилось, хорошо, что он об этом никогда не узнает, потому что... Потому что, что?! «О боже...» Тэхён, не ожидавший такой реакции, сам до чертиков напугался. Он среагировал быстро, схватив мальчишку за талию, когда тот умудрился развернуться в прыжке к нему лицом, и притянув от испуга к себе. Чтобы точно не. Не упал, не вывалился, не оставлял Тэхёна без такого вот чертовски милого и теплого себя. Чонгук дышит прерывисто, пряча взгляд куда-то в свои руки, которые в это же время находятся прямо на широкой груди мужчины перед ним. Хватка на талии стала слабее, и теперь рука Тэхёна придерживала заботливо, осторожно поглаживая, успокаивая. Чонгук сегодня сам не свой. Всё с самого утра шло как-то не так. Будильник не прозвенел, телефон на зарядку он, оказывается, «поставил», чаем горячим обжегся, рванул на улицу, опаздывая, и попал прямо под только что начавшийся ливень, промокнув до ниточки. Пришлось возвращаться в квартиру и наскоро переодеваться. Только зонтик и спас его. Как будто вся череда произошедших с ним до этого событий, была специально подстроена, чтобы он взял самое главное - зонт! И вот сейчас, находясь в объятиях своего спасителя и учителя в одном лице, он снова думает о том, что только он способен попасть в такую неловкую ситуацию, как эта. Сердце бешено бьется, лицо заливает жаром, но он... успокаивается. Хочется, очень хочется прильнуть ближе, положив голову на плечо, уткнуться носом в шею, и греться, греться, греться... А в ответ обязательно получить объятия еще крепче, такие, в каких Чонгук нуждался. Нуждается. Всё еще и очень. Но боится еще больше. Боится проявлять такие свои истинные желания. – Можно просто Тэхён, – произносит так же неожиданно для Чонгука, и тот пытается понять, о чем он сейчас? Черт... Он сказал это вслух. – Я принес зонт, – говорит это едва слышно, предпочитая проигнорировать и сменить тему, но Тэхен слышит, смотрит на это чудо прямо перед носом и не может сдержать собственной улыбки. От него всё так же пахнет домом. Настолько он уютный, особенно сейчас, в его, тэхёновых, руках. Не отпускать бы. «И не отпущу». – Что? – Чонгук всё-таки поднял голову и посмотрел в глаза Тэхёна, всё такие же, морозом отдающие, не смог проигнорировать услышанное. – М? Я разве что-то сказал? – ехидничает. И Чонгук это видит, видит и понимает. Он неловко касается руки, расположившейся на его талии, и осторожно отодвигается. Но не может при этом сдержать легкую улыбку, которая не ускользает от глаз Тэхёна. Тэхён же отходить не собирается, вернее, не может заставить себя отойти от Чонгука. Он просто слишком. Слишком что? Нравится. Чонгук понимает, что учитель не намерен отходить, сглатывает и протягивает всё это время рядом лежащий зонтик, который тихо наблюдал за всей этой сценой. Тэхён не сразу отмирает и берет в руки зонтик. Как только Чонгук удостоверяется, что тот держит зонт, шустро ныряет в сторону и так же шустренько убегает, оставляя за собой шлейф из смеси чего-то домашнего и уютного, что Тэхёну уже давно в душу запало и въелось. Такое простыми словами не описать. Учитель же остается на месте, даже не оборачивается на так неожиданно убежавшего мальчишку. Снова. Лишь стоит, направив взгляд на тот самый зонтик, и мягко улыбается. Не может сопротивляться этому приятно разливающемуся чувству в груди. Не может не думать, какой Чонгук милый со всей въевшейся в того скромностью и стеснительностью. Тэхёну впервые нравятся эти два качества, впервые не видит в них проблему, от которой нужно избавляться. Впервые нравятся. Впервые нравится. Кто-то. По-настоящему, искренне и до забвения.

«На душе морозы, но твои глаза

меня греют, греют...»

🤎

Не помня себя, Чонгук и вовсе не заметил, как примчался к двери двухэтажнего знакомого ему дома. Весь путь от академии он несся так, словно случился внеплановый апокалипсис, хотя такие вещи в принципе не могут быть запланированными. Или могут? Чонгук оперся спиной о прохладную и еще местами сырую после дождя стену, слегка согнувшись и восстанавливая дыхание. Надо же, смог очухаться только у самого дома. И что только это на него нашло? Он никогда не вел себя так странно. С другими. С учителями. Особенно с ними. Но этот мужчина, этот... Тэхён... – Так! – скомандовал сам себе и слегка похлопал себя по щекам. – Спокойствие, только спокойствие. Подумав, что это далеко не самая лучшая идея – выяснять отношения с самим собой на улице, где ходят редкие люди и уже странно на него косятся, он сделал последний глубокий вдох и, выдохнув, направился в дом. Тепло и уютно, а главное – безопасно, никаких подоконников и неожиданных человеков, также неожиданно шепчущих что-то на ухо. Стоило открыть дверь, как со второго этажа послышались знакомые Чонгуку звуки. То были мягкие и мелодичные мявканья его кота. Пуфик всегда встречал его так. Бежал и мяукал прямо на ходу, будто выказывая радость о возвращении хозяина, из-за чего Чонгук не мог сдержать улыбки. – Пууууфик, иди ко мне, обниму тебя! – и с этими словами Чонгук привычно опускался на корточки и вытягивал руки навстречу коту. Тот подходил и тянулся на задних лапах за столь необходимой и любимой лаской. Удобно устроившись на плече хозяина и уткнувшись чуть влажным носиком в шею, которую обвивал лапами, он продолжал мурлыкать громко-громко, от чего у Чонгука пробегали приятные мурашки по всему телу, а внутри разливалось тепло. – Я тоже соскучился. А после долгие минуты они сидели вот так, в объятиях, и согревали души друг друга. Чонгук рассказывал Пуфику, как прошел его день, почесывая пузико и за ушком – любимые места пушистого. Так же привычно переместившись на кухню, они вместе ужинали. Чонгук не особо любил тратить время на готовку, поэтому готовил что-то простое, либо же заранее, чтобы можно было просто разогреть. Вот и сейчас он греет свою любимую пасту, попутно добавляя готовые креветки, зелень и сыр. Обязательно много сыра. Пуфик же огромный любитель консервов с рыбой, в особенности тунца. Их вечер проходил тихо и спокойно, в расслабленной обстановке, где никто не побеспокоит их общего крошечного счастья. Ведь для них уже счастье – быть друг у друга. И в этот момент, пока он мелко крошил ножиком зелень, Чонгук думал о бесконечной благодарности судьбе за такой подарок в виде пушистого шерстяного комочка. Кто бы еще ждал его после учебы и встречал со всей любовью и с обнимашками в совершенно чужой стране? Прикрыв на мгновение глаза, он задумался. Чонгук вспомнил о Тэхёне. Тэхён и не забывал. Он пришёл в квартиру, что холодом северных льдов отдаёт. Здесь в воздухе витает неощутимая физически бессильная сила, что затягивает в омуты свои, обволакивает не само тело – душу целиком. А вместе с ней и сердце. Сердце, каждый раз в надежде бьющееся, хочет вырваться. Внезапными порывами изредка зажигая бьющийся орган, затухающий, почти безжизненный. Соврет, конечно, но разве жизнь без эмоций вообще на жизнь похожа ли? Когда чья-то улыбка не согревает, когда в тихие минуты наедине и вспомнить не можешь, что сегодня порадовало или огорчило. Люди создали образ о холодности и даже временами безэмоциональности Тэхёна, а он просто добросердечно забирает с собой каждое утро из дома эту частичку невидимой силы. Носит её всюду, она уже въелась, стала привычной маской на лице, отточенными движениями тела и дежурными фразами. Других обходит стороной, всегда отталкивает, не желает иметь ничего общего с ними, пока... Пока своими леденящими глазами не цепляется за чужие – непривычно тёплые напротив. Она смотрит внимательно, обходить - не хочется вовсе, притягивает по непонятной причине. Быть не может. Разве такое возможно, чтоб у носящего идентичную силу человека в глазах не льды плавали, способные затопить судна целые и утянуть на дно. Не льды там виднелись, а целые искры разгорались. Искры, что тепло создают сами, подпитываясь изнутри. Так как же тогда тот, чьи глаза согревают не хуже огня или свитера вязаного в холода и морозы, обладает той же бессильною силой, что и Тэхён? В тишине коридора, омраченного и пустого, не зажигается свет, не слышно движения. Безжизненно, грустно и пусто. Звук, длившийся несколько коротких секунд. Выдох, тяжёлый и длинный. Тэхён спиной облокотился о дверь и скатился по ней прямо на пол. Уронив безвольно руки, он поднял взгляд к потолку, как к чему-то единственно светлому в доме. Закрывая глаза, он произносит фразу, тихо-тихо, чтоб услышало только одно сердце, одна душа, что находится где-то там, за холодными стенами дома. Произносит, а по щеке дорожкой бежит холодная, болью пропитанная, слеза. – Скажи, тебе ведь тоже одиноко?