Монохром

Некоторые вещи в жизни имеют свойство, пусть не досконально, но всё же повторяться. Можно сравнить с уроками: пока не усвоишь – придётся повторять. Незапертая дверь скрипнула и наполовину приоткрылась, упёрлась в увесистую сумку, стоящую за ней. Девушка прошмыгнула внутрь, сваливая громоздкие коробки на пол. Устало сдув отросшую чёлку, лезущую и в рот, и в глаза, отряхнула ладони и критичным взглядом смерила небольшую комнату, что с бесконечными сумко-пакето-коробками под ногами всё больше напоминала вокзал. Работы предстояло ещё много, и как же хорошо, что большую часть из всего этого разбросанного по полу добра ей не придётся тащить с собой. Пнув в сторону скрученный рулоном футон, – он не мешал, но немеющая ночами спина требовала отмщения – Рико просеменила к комоду. Освободить ящики от вещей на данный момент являлось первостепенной задачей. Рано утром прошёл мелкий дождь, ближе к полудню погода наладилась. Все дорожки подсохли, с окна тянуло пылью и терпкой свежей травой. На улице громко стрекотали цикады, смешиваясь со звуками глухой возни и жалкими попытками рыжего подражать какому-то иноязычному музыканту, где-то вглубине квартиры. Положить перед собой, сложить продольно пополам, затем правый рукав к левому, согнуть к воротнику, подогнуть нижний край, согнуть пополам. Ещё раз. Было в этом процессе что-то медитативное, дающее возможность потеряться в мыслях и одновременно не отрываться от дела. Свитер с самодельными дырками на рукавах, вельветовый комбинезон для спасения принцесс. Второй плюшевый носок. Или первый? Ладно, значит, в мусор. А вот харэги, купленное перед зимними праздниками, так ни разу не надела. Рико бережно расправила тонкий сатин, подняла на свет. Красиво, блин. Смущал только широкий алый пояс в общей чёрно-белой композиции вышитых на подоле журавлей. Как сказала Эмма тогда: «изюминка». На вкус Рико – безвкусица. Но кто она такая, чтобы спорить сразу с тремя экспертами столичной моды? Юмэ вообще грозилась задушить её, деревенщину эдакую, этим самым поясом прямо в примерочной, если харэги не попадёт на кассу, а затем в пакет. Юмэ, кстати, собиралась в Наху после выпуска. Интересно, свиные уши с горьким апельсином удовлетворили её гурманские запросы или же она спустила все кровные на керамические фигурки, позабыв о еде? Так, что-то она подвисла. Положить перед собой, сложить продольно пополам... Рико снова замерла. Немного подумав, отложила харэги в сторону. Красивое всё-таки. Содержимое комода разделилось на две стопки: «выкинуть-отдать» и «ещё можно носить». Убрав вторую кипу в дорожную сумку, девушка подошла к овальному зеркалу, потряхивая затёкшими ногами. Скинула с себя домашнюю одежду, мельком глянула в окно, прикинув, не замёрзнет ли к вечеру, а затем неторопливо оделась, не сводя глаз со своего отражения. Локти да колени. Если уж не в груди, то хоть бы в пузе, блин, прибавилось. – Рико? – в дверном проёме показалось осунувшееся лицо. Привлечённое к себе внимание послужило госпоже Такано разрешением войти. – Детка, ты закончила? – Угу, – Рико кивком головы указала в сторону опустевшего комода, провела расческой по волосам. Собрать их, что ли? И когда только успели так отрасти, висят какими-то сосульками. – Только там днище у нижнего ящика выпадает. Не стоило ей пытаться засунуть туда побольше вещей с помощью древнего секретного приёма «утрамбовать ногой». В монастыре Шаолинь такому учат. Наверное. Но её в своё время научил Риота. – Ох, ты всё это берёшь с собой? – непроизвольно вздохнула Такано-сан, смешно округлив глаза. До комода-инвалида ей уже и дела не было. – Не, – Рико скривилась. Нажитого за год и правда оказалось много. Прибавилось к тому, что уже было. Вот бы повернуть время вспять и не покупать... ну, да хотя бы вот этот идиотский флорариум. Куда его теперь? Она запоздало закончила мысль: – Только сумку. И в рюкзаке по мелочи. – Хорошо-хорошо, – не особо то и слушая, женщина бестолково закрутилась на месте. Её влажные, мелко трясущиеся пальцы то нерешительно тянулись к упакованным вещам, то хватались за края заношенного кардигана. И не жарко ей в нём? – Тогда позову Риоту помочь? Тут ступить совсем негде. Одна из коробок, которой всё-таки не посчастливилось попасться в узловатые руки, глухо шлёпнулась на пол. Заверив Такано-сан, что справится сама, теряющая терпение Рико решительно выпроводила нарушительницу спокойствия восвояси. Пусть другими делами займётся, их тоже немало. Подняв жертву падения с пола, она бегло прощупала её на наличие внешних повреждений и, взгромоздив поверх харэги, вышла из комнаты. Войдя в соседнюю дверь, она пихнула парня, сидевшего к ней спиной, коленкой. – Можешь сделать потише? Орёт на весь дом. Она здесь меньше минуты, а уже уши успело заложить. – Это «Продиджи», коротышка, – так же, как и Рико, перекрикивая музыку, ответил Риота. – Их не делают тише. Рико закатила глаза – если бы могла закатить ещё больше, закатила бы – и сама прошагала к подоконнику, на котором хрипела колонка. Странно, что ещё никто из возмущённых соседей к ним не тарабанил. Выкрутив звук на минимум и, наконец разобрав, что там ещё бубнит самопальный диджей, сказала: – Две минуты, и снова включишь, – взмахнув рукой, она указала куда-то за парня. – Ещё коробка. Попробуешь продать? У тебя с этим как-то лучше идёт. Не успела толком фразу закончить, а Риота уже засунул свой шнобель в принесённые вещи. Барыга, блин. Порылся тщательно, зачем-то вытащил упаковку пастели, которую задумчиво покрутил в руках. Пролистнул пару книг, проверив состояние. Спустя минут десять, дотошно изучив всё содержимое, он пробасил: – Не жалко? – Ну... – уклончиво протянула Рико, уводя глаза в сторону. Блин, и нафиг только налысо обрился? Голова теперь выглядит нелепо, а с его ушами так вообще. Можно же было просто убрать длину. – Харэги могла бы оставить, – отставать Риота явно не собирался. Классика. – Вроде ничего. – Да ну, – она отмахнулась. – На Новый год всё равно покупать новое. Сам знаешь. Если продать, даже с рук, хватит на два, пусть и чуть проще. Вслух сказать не решилась. Риота реагирует так, будто только ей с чем-то расставаться тяжело. Не хотелось в очередной раз выслушивать душную лекцию про какие-то там напрасные жертвы. Ну и зануда же он стал. Планируя избежать новых вопросов, девушка размашисто прошла обратно, обогнув плетёную, битком забитую корзину, что отодвинул от себя рыжий. На самом верху груды мусора, на пустом стаканчике от мангово-мятного чая с шариками и возле её компакт-диска с Хайдом, который «точно-никому-не-сдался», вполне себе успешно, не сваливаясь, балансировал помятый старый табель успеваемости. Ну, самое место. Табелю. Не Хайду. Надо бы его вытащить оттуда, а то каким-то богохульством повеяло. – Сейчас уходишь? – поинтересовался Риота. Точнее, поинтересовалась его спина. Не очень, конечно, вежливо, но пусть лучше так, чем если она стала бы наблюдать, как рыжий борется с желанием оставить преисполненный сарказма комментарий на этот счёт. Небось, аж вены на лбу вздулись, так он напрягся. Рико с мгновенье понаблюдала за тем, как он, согнувшись над полом, снова вернулся к своему занятию – чем бы он там не занимался – и угукнула, следом выйдя из комнаты. Правило частной жизни теперь применялось и к ней. Но оно какое-то странное, это правило. Потому что взращивало чувство покинутости. Босые ноги неприятно липли к только что вымытому полу. Брезгливо проскочив на цыпочках полумрак коридора, Рико плюхнулась на пуф в прихожей, достала разношенные до удобной мягкости сандалии. С кухни потянуло чем-то горелым. Застучали тарелки, и в унисон им запричитала, ругаясь, Такано-сан. Застегнув вторую разболтанную застёжку, Рико накинула на плечи лямки заранее собранного рюкзака и уже повернула ключ в замке, надеясь ускользнуть, но за порог шагнуть не успела. – Милая, – взволнованная Такано-сан с кастрюлей наперевес, только что снятой с плиты, выскочила к ней. – Не поешь с нами? Буквально пять минут – и к столу. Только гарь вытру! – Я не голодна, честно, – поспешила заверить женщину застанная врасплох Рико. Она действительно ещё не проголодалась или же это просто содержимое кастрюли не вызывало аппетит – так или иначе, никакой из вариантов, очевидно бы, не устроил. Серое, тон в тон растянутому кардигану лицо, обрамлённое выбившимися из пучка тусклыми волосами, приняло настолько скорбное выражение, что Рико всерьёз вознамерилась вырвать эту бурду из рук госпожи и залпом влить в себя. Вот прямо с бортика кастрюли. Вздохнув, она повесила ключи обратно на крючок и подошла ближе к женщине, спокойно улыбнулась. Маленькие виноватые глаза Такано-сан всё чаще были на мокром месте; тело же будто иссохло. Какое-то неустойчивое и зыбкое. Постаревшее. Кольнуло чувство жалости, захотелось отвести взгляд, чтобы как всегда – не увидеть, но Рико подавила в себе это хотение. – Спасибо, Такано-сан. Прозвучавшая благодарность была не про заученную вежливость, которую Рико бросала даже там, где не требовалось. Она про понимание. Отчасти – прощение, в котором нуждалась и она сама. Госпожа Такано жила, как умела, и справлялась со всем, как умела. Дала ей всё, что способна была дать. И ничто это не перечеркнёт. Девушка мягко дотронулась губами впалой щеки. Женщина от неожиданности только ойкнула и больше не нашлась, что сказать. Уверовав, что способствует лишь неприятностям в их жизни, Такано-сан растерянно замерла с таким видом, как если бы зашла в комнату, но тут же забыла зачем. Без всякого зазрения совети воспользовавшись заминкой, Рико оставила обескураженную женщину наедине с повидавшей виды посудиной, шмыгнув в подъезд. Разлапистые кроны деревьев шумели над головой, в ветвях за густой листвой перекликались невидимые птицы. Оглашая окрестности, звякали велосипедные звонки, хлопали двери и окна. В соседнем дворе грохотал крытый фургон. Казалось, что весь город вдруг повалил наружу, стоило только двухнедельной жаре чуть спасть. Прогулочным шагом, растягивая свой послеполуденный променад, девушка миновала оживлённый бульвар, обогнула угол дома с разрисованным фасадом и преодолела кирпичную арку. Тёплый ветер скользил по ногам, приподнимая подол сарафана, делал поступь легче. Тоскливо оглядев знакомый пейзаж, пустое место, где в прошлом году торчал развалившийся пень, Рико опустилась на землю, не боясь испачкать одежду. Точно на полосу тени, что отбрасывал турник, как если бы она уселась на одну из перекладин. Не сразу заметила новые парные качели чуть в стороне. Рядом пёстрая карусель. Совсем детская, ей едва бы удалось втиснуться между жёлтыми поручнями. Прибавление, наверняка, вопреки ожиданиям, нисколько не добавило популярности: площадка пустовала, как и всегда. Заколдованное место, не иначе. Как раз такое, чтобы подумать. Усталое солнце, плавно клонившееся к горизонту, вяло припекало затылок и плечи. Спина тихонько скулила, моля о разминке. Но Рико, с хищным азартом наблюдавшая за женщиной, нырнувшей с тяпкой в куст нецветущей азалии, полностью игнорировала жалобные стенания своего затекающего тела. Сладкого вдруг захотелось – звякнула молния на рюкзаке. Интересно, как сильно поменялась линия берега? Десять сун? Нет, точно бы меньше. Каждый год прибавлялось... Уверенность постепенно меркла: кажется, она вообще ничего не запомнила. В шуршащие полиэтиленовой плёнкой пальцы вдруг ткнулось что-то мокрое и холодное. Противные мурашки волной поднялись до самого затылка. Рико вздрогнула и едва не завалилась назад, каким-то чудом умудрившись не столкнуться лбами с чем-то большим и волосатым. Лощёная морда с языком наперевес испугалась не меньше: массивный лабрадор отскочил назад и возмущённо гавкнул пару раз, требуя соблюдать спокойствие. Поискав вокруг глазами хозяина, Рико беспомощно уставилась на непрошенного гостя. Так ну, главное, не спровоцировать. Переливчатая шерсть поблёскивала золотым на солнце, виднелся ошейник – не дворняжка. Взгляд умный, но дружелюбным нельзя было назвать. Висячие уши настороженно приподнялись, пёс поводил чёрным носом по воздуху и осторожно подступил ближе. Никакой загадки в поведении не крылось: его обострённый интерес заключался исключительно в упаковке печенья, которое трескала Рико. С этим разобрались. Можно было кинуть остатки в сторону и свинтить под шумок, но с другой стороны – кормить чужую собаку непонятно чем не прельщало, даже с учётом риска быть покусанной. Дилемма. – Эм, пёс? – пытаясь переключить внимание собаки, пылесосящей газон от крошек, проговорила Рико, – Бобик, блин, дай мне... На её попытку потянуться и рассмотреть ошейник на наличие знаков пренадлежности, пёс снова отскочил, зарычал и ощетинился. Рико готова была расхныкаться от безысходности. Окей, окей. Дистанция. Она поняла. Но вообще-то, это идиотский лабрадор вторгся к ней, а не наоборот, блин. И чё вот с ним делать? – Твой новый друг? Она не слышала его, наверное, самую вечность. Вид почти что чёрных от дорожной пыли ступней подошедшего сбоку Майки вернул Рико самообладание. Шлёпки. Тот, кто их придумал, однозначно ненавидит ноги. – Привет, – поздоровалась она откуда-то снизу. Подниматься на ноги пока не решалась. – У тебя кошачьи лапы. По другому объяснить его неслышные подкрадывания не представлялось возможным. В слепящих лучах выражение лица было не разглядеть, хотя сомнительно, что это выражение вообще было. Парень помедлил, затем коротко кивнул, видимо, здороваясь, и без опаски поманил пса к себе. У Рико челюсть отвисла: пушистый нахал, довольно быстро оценив намерения Майки, уже прилип своей жирной бочиной к его ногам, позволив тому спокойно трепать себя за холку. – Что за, – поперхнулась воздухом Рико, – этот гад облаял меня, нарычал и сожрать был готов, а к тебе ластится, как... Как... Сравнений не нашлось. Факты несколько преувеличены, конечно, но вот степень возмущения – нисколечки. – Ты трусишка, – хмыкнул себе под нос Майки, почёсывая кайфующего пса за ухом. –Дрожишь вон вся, побледнела. Он не знает, чего от тебя ждать, вот и защищался. Подойди, погладишь. – Нет уж, спасибо, – буркнула она в ответ, обиженно косясь на лабрадора. Ну что она бы ему сделала – на кулаках подралась за еду? Пёс, уже готовый бесстыдно распластаться на земле и предоставить укротителю беспардонного зверья своё пузо для поглаживаний, вдруг навострился, услышав короткий свист. Вытянулся по струнке и резко понёсся на звук. Майки, отряхивая руки от шерсти, провожал его взглядом. – С тобой не связаться, – осторожно заметила Рико, уже позабыв и о страхе и о возмущении. – Только честно: ты получил сообщение? На самом деле она бы не удивилась отрицательному ответу. Но всё-таки, какие шансы на то, чтобы они вот так вот встретились, не сговариваясь? Таким манером можно и в судьбу уверовать. Манджиро неоднозначно пожал плечами и, немного замешкавшись, всё же опустился рядом. С иронично вскинутой бровью наблюдая за тем, как быстро исчезают раскиданные по траве вокруг обёртки, он достал последнее печенье из упаковки и спросил: – И что пророчат? – Не знаешь, что делать – сделай уборку, – залившись краской, промямлила Рико. – И ещё что-то про терпение и... какой-то ключ. Или терпение – это ключ. Я не запомнила. А тебе? – Мне нужно съесть ещё, – в подтверждение абсурдности написанного Майки продемонстрировал свою бумажку с предсказанием. Пожевав, сухо вынес вердикт: – Жёсткое. Да и у тебя больше не осталось. – Я ещё зимой покупала. Вообще-то оно было для Эммы. На днях хотела навестить её и Шиничиро, но... – Рико умолкла, не до конца понимая, что конкретно хотела сказать. Мысль о посещении семейной могилы Сано действительно обосновалась в её голове, но к действию не побудила. Было до глупого страшно столкнуться с правдой лицом к лицу. Газетные сноски и бегущая строка в местных новостях по телевизору - всё можно было отодвинуть на второй план, не думать и при желании питать иллюзии. Ещё это казалось странным и даже немножко стыдным. Но это оправдания для себя, очевидно. Ведь также ей казалось и в отношении могилы отца. – Ей нравились такие штуки, – согласился Майки, хмуро изучая этикетку. – Хранила алюминиевую банку из под чая с бумажками-талисманами и каждое утро вытаскивала по одной. Сколько нас помню, всегда так делала. Ровная интонация на мгновенье приобрела тоскливые нотки. Рико невольно захотелось дотронуться до его руки, но она не осмелилась. Её пальцы застыли в воздухе над его кистью, а затем принялись неловко перебирать подол сарафана. Манджиро не заметил или сделал вид. Положение на одном уровне наконец-то позволило его рассмотреть. Растянутый у горла лонгслив висел на худых напряжённых плечах, словно бы не касаясь тела. Под глазами залегли глубокие тени, точно от хронической бессонницы. Мягкие черты лица заострились, подчеркивая следы изнурённости. Голос приобрёл неестественную хрипотцу, будто он не общался ни с кем уже много дней. Держался отстранённо, почти холодно, как положено мало знакомым. И хоть Рико старалась себя подготовить к чему-то такому, всё-таки задевало сильнее, чем следовало. Немного помолчав и в уме переключившись, Майки сменил тему: – Как дома? – Ну, до семей из рекламных роликов нам еще далеко... – обтекаемо отозвалась Рико, смотря на свои руки, уже сложенные вместе. Неказистые какие-то. Откровенно говоря, далеко – это мягко сказано. Их если с чем и сравнивать, то с больным нарывом, лечением которого никто не занимался. И вскрылся он сам собой. Без вмешательства. От того и безобразно. Остаток зимы, весна и начало лета. Положение дел по ощущениям ухудшалось по часам. И как будто занавес приоткрылся, показав, что там находится, позади декораций фильма о Рико, кроме самой Рико. Много же ей понадобилось времени. Зимние каникулы ещё тогда не закончились. Риота первым узнал, где пропадала его мать в те редкие дни, когда шла на работу, а не запиралась у себя. Вышло случайно и, как водится, малоприятно: через болтливую, всё и всех знающую носатую соседку. Посредством неизбежного скандала, можно сказать, галактического масштаба, вылезли просрочки по кредитам и мелкие долги. Недолго решаясь, Риота выпустился из школы. Правда, самолично и много раньше. Неофициально устроился на полставки в какой-то магазин подарков – и должностью то не назвать. Когда выяснилось, что денег с продажи машины не хватало и на треть всего, в ход пошла какая-то мебель, частичная техника и его личные вещи. Почти все его личные вещи. Ко всему срок аренды жилья начинал подходить к концу, и потянуть ещё один – не представлялось возможным, как бы Риота не бился и сколько бы школ не бросал. Взял ещё одну подработку. В марте приезжала Банко-сан – почти что на месяц – было кошмарно. Её сестра в этот период пыталась взять себя в руки. Раньше норовистая, знающая, что и как делать женщина, взвесив, наконец-то трезвым умом, обстоятельства, могла только извиняться и рыдать. Если бы только толк был с этих рыданий. Рико же под конец учебного года скатилась по оценкам в самый конец рейтинга. Ни о какой рекомендации, а тем более – фантазийном гранте на поступление, и речи быть уже не могло. Раньше уверенная, что способна проявить себя хотя бы на учебном поприще, сейчас укуталась с головой, точно одеялом, ощущением выученной беспомощности. Можно было уповать на сиротские выплаты – на первое время бы точно хватило, тягала ведь совсем немного. Но, как выяснилось, тягала не только она. Поняв, что внятного ответа с её стороны так и не последовало, Рико невольно повела плечами, которых будто коснулся противный холодный собачий нос, беззаботно махнула рукой. Жаловаться и сетовать на жизнь не собиралась – она здесь не за тем. А для светской беседы, что они сейчас старательно изображали, и вовсе пойдёт. Майки мимоходом бросил на неё сдержанный, будто оценивающий взгляд, но спрашивать что-либо ещё не посчитал нужным. – Вот, – воспользовавшись молчанием, как сигналом «пора», Рико достала из рюкзака сложенный надвое тетрадный лист. Подавляя волнение, протянула Майки когда-то ею обещанный портрет. Он моргнул пару раз и, успешно скрыв растерянность, забрал рисунок. Развернул. Разглядывал долго, внимательно. Реакцию было не понять. Не то, о чём они договаривались. Ну, если ультиматум вообще можно было изначально назвать договором. Карандашный эскиз. Простой, очень скорый. Да ещё и на листе с разлиновкой, вырванном из конспектного блока. Лучше ей было вообще не показывать, но из многих других – этот вышел таким похожим. Нужно отстаивать, чтобы не смел отказаться. – Банко-сан поможет Риоте с работой. На железной дороге, где трудится сама, – Рико смешалась. Майки впервые за встречу посмотрел на неё не вскользь. Прямо, цепко. Так, будто от каждого слова зависело если не всё, то многое. – Сегодня в ночь я уезжаю. Так что возьми его, пусть даже не нравится. Манджиро понимающе кивнул и вновь опустил глаза, изучая своё изображение на листе. Произнёс лишь: – У меня такой взгляд, – притих, словно задумался. Хотя на самом деле было заметно: он знает, что хочет сказать. – Я уже видел его. Замечал в отражении. Не без замешательства отметив, что его напряжённые плечи от чего-то расслабились, Рико придвинулась ближе. Промолчала, чтобы Манджиро не помыслил сходить с темы: вдруг собьет. – Бывают моменты, мне кажется, что-то разъедает меня изнутри. Оставляет пустой каркас, оболочку. Как хочешь. И... всё сложнее с этим бороться. Мне странно, что год-два назад всё было иначе. В глуховатом теперь, но всё же – его, мягком голосе проявилась интонация, которой Рико раньше не слышала, которую ей не удалось до конца разобрать. Но одно было ясно: Майки не сказал бы всё это, не обмолвись она, что уезжает. Он тоже жаловаться не собирался, на что бы там ни было. Никогда так не делал. Это скорее, как откровение незнакомцу в поезде: сегодня он есть, а завтра не будет. И разговор этот больше не состоится, никто о нём не напомнит. Люди обычно не хранят секретов для того, чтобы сделать больно – так он сказал? Она бы дополнила: секретов от близких людей. – Полное непонимание. Мне казалось, всё, что я делаю, к чему стремлюсь, правильно. Но в итоге... Я словно бездумно следую одному и тому же сценарию. – Майки шумно выдохнул, смерил туманным взглядом окрестности. Сложив рисунок вчетверо, он вложил его в старый омамори, который вытащил из кармана, и повернулся к Рико. Оценив её колебание, размышления – что сказать? – на лице, снисходительно улыбнулся самыми уголками губ: – Когда тебе кто-то нравится, хочется, чтобы он знал твою лучшую версию. А ты мне нравишься, Ри-ко, – разбив её имя на два слога, он сделал короткую паузу, – наверное больше, чем это возможно в принципе. Поэтому я рад, что ты уезжаешь. Вот так просто. Без обиняков и недомолвок, очень честно. Всё так предельно ясно, что и говорить ничего не нужно. Ей можно просто быть, как делал это Майки. Как делал это много раз, когда порой нуждался сам. Рико тоже было странно. Год назад она не знала о существовании Манджиро Сано, не знала, что он станет значить так много. И, почему-то была уверена: она никогда больше не испытает чего-то подобного. То, что испытывала, просто находясь рядом с ним. Ведь всё, что происходит впервые – остаётся в памяти навсегда. – Ты очень яркая, – Майки наклонился, смахнул состриженные травинки, налипшие на подол её льняного сарафана. Затем поправил белую бретельку, упавшую с плеча. Задержав шершавые пальцы на гусиной коже, медленно, едва касаясь, очертил линию выступающих ключиц. – Была и остаёшься такой с самой первой встречи. Тело незамедлительно отреагировало на его прикосновение приятной дрожью, сердце скакнуло куда-то до самого горла. Лицо Майки так близко, что она могла рассмотреть все трещинки вокруг утомлённых чёрных глаз. Но они не были чёрными. Тёмно-коричневые, настолько тёмные, что зрачок как будто сливался с радужкой. А на самом их дне плескалось что-то. Что-то, что выдавало, насколько больно и рвано всё у него внутри. – Это потому что я поделилась с тобой дораяки, – нелепо отшутилась Рико и тут же прикусила язык. Невпечетлённый Майки вскинул брови, глядя на то, как она стушевалась, и неожиданно усмехнулся, покачав головой: – Нет. Это потому что тебе бывает тесно в собственном теле от волнения. Потому что делаешь паузу в шагах, когда собьешься со счёта. Потому что прикольно откидываешь голову назад, когда смеёшься. И потому что почти блаженно улыбаешься, когда думаешь, что никто не видит, как ты рисуешь. Жар прилил к лицу моментально, Рико не смогла и слова выдавить. Всё, что оставалось – лишь пялиться в ответ, глупо хлопая ресницами. Майки же подначила её реакция, он откровенно веселился: – Во-о-от такими глаза делаются, когда трусишь, – он поднёс руки к лицу, изображая. Когда злишься – переходишь на писк вместо речи, и говор становится заметней... – Пожалуйста хватит, – жалобно взмолилась Рико, зарываясь лицом в ладони. И он ещё говорит, что она ему нравится? Кукухой поехал? – Я сейчас под землю провалюсь. – Не проваливайся, – совсем близко прошептал Манджиро, – побудь со мной ещё. Майки потянул Рико к себе, положив ладонь на бедро. Даже глядя сквозь пальцы, было видно, как им завладевали эмоции, что он не стремился показывать. Наклоняясь ближе, он дотронулся губами до её открытой шеи, затем ещё раз, чуть настойчивей. Затем неспеша отнял её ослабевшие руки от её же лица, позволяя им себя обнять. Рико торопливо прильнула к парню, задев щекой светлые волосы. Окутанная его запахом, ощущая, как его ладонь опустилась вдоль спины, сминая одежду, она не могла ни о чём толком думать. Горячее дыхание Майки продолжало щекотать кожу в основании шеи, и Рико казалось, что всем телом должен был чувствовать беспорядочные удары её взбесившегося сердца. Хотелось – нет, ей было жизненно необходимо его поцеловать. Отклонившись назад, Рико просящим движением направила голову Манджиро так, чтобы их губы наконец соприкоснулись. Поцелуй не вышел таким, каким вышел зимой, когда они сбивались и будто спешили. Он был медленным и тягучим, осторожным. Мысли Рико растекались и собирались вместе вновь, и одна из них – самая настойчивая – о том, что в рюкзаке её ожидает билет на поезд, который увезёт домой. Но с каждым мигом всё больше казалось, что наоборот. Из дома. Когда Майки отстранился, она открыла глаза. Он почти сразу разомкнул объятья, словно не желая задерживать. Или же сам задерживаться больше не мог. Его взгляд был устремлён мимо неё и, проследив, Рико заметила чью-то незнакомую фигуру вдалеке. Кто-то не смотрел в их сторону, держался обособленно, спрятав руки за спиной, но всё же стало очевидно, что ждёт он именно Манджиро. Окрасившее в розовый облака солнце уже коснулось парапета крыши дома напротив. Ветер будет завтра - неуместно подумалось. – Я в чём-то ошиблась? Если все сложилось так, – Рико вдруг стало зябко и неуютно в тёплом летнем вечере. – Что, если снова ошибусь? – Ошибаться не страшно, – Майки переплёл их пальцы и на мгновенье сжал, прежде чем подняться. Рико поняла – он уходил. – Намного страшнее понимать, что теряешь к чему-то интерес. Не отказывайся от того, что по-настоящему тебя радует. Рико кивнула, не убеждаясь, заметил ли Майки. Обхватив руками колени, она приготовилась встречать закат с чувством, как если бы встречала его в первый раз. Через несколько часов, прижавшись щекой к окну поезда, ей предстоит наблюдать, как сменяются пейзажи. Как динамичный и цветной, полный жизни Токио остаётся позади. Не было грустно или тоскливо, не хотелось даже гундосить о несправедливости жизни. Только в груди копошилось странное чувство, как если бы сел в незнакомый автобус и просто надеешься, что он привезёт, куда надо. – Когда мы снова встретимся, нарисуй меня ещё раз, Рико. Ветер разнёс по двору прозвучавший в отдалении шелестящий голос, в котором Манджиро едва наметил улыбку. Дыхание перехватило, и даже челюсть свело судорогой – настолько сильно Рико её сжала. Он сказал когда. Не если.