Кризис экзистенциализма

Не человек ***

Как мы еще со спокойной душой переносим рождение в этом мире? Как мы можем родиться под иконой и умереть в петле жестокой жизни? Эгоизм. Это отправная точка становления человеком. Инстинкт самосохранения, который люди критикуют, а сами не брезгают им пренебрегать – лицемерие. Мы это огромная структура ненавистников и пустых оболочек, следующих догмам информационного общества потребления. Кажется, что всё плохо и надо всё менять… Но разве ТЫ способен поменять хотя бы себя? СМИ и окружение уже поработали над твоими мировоззрениями, так что же значишь ты? Ничего. Ты лишь очередной планктон в этом море жестокости, но так ли это плохо… быть никем?..

„Иногда люди не хотят слышать правду, потому что они не хотят, чтобы их иллюзии были разрушены“ Фридрих Ницше

Курение (не) убивает

Сырые бетонные стены, рваные бело-зеленые обои в полосочку, холодный пол сея обитовальни – ступает нога человека. Штаны тёмно-черного грязного оттенка с кровавыми пятнами на концах; кожаный ремень простирает всю длину окружности и застегивается на бронзовую бляху; неаккуратно подтянутые лямки до уставших тяжелых плеч обтянутых полосатой рубашкой, переливающейся в черно-белых тонах. Безобразно чистое лицо, умытое ржавой водой из-под крана, всматривается в своё зеркально плоское отражение – там, за плоскостью поверхности, ограниченной своими размерами. «Ахувин, умри уже…» - умоляя, звучит хриплый будто 40-летний голос, уныло передвигающегося, неполноценного члена общества. Телевизор всё ещё вещает в пустоте комнатного пространства – «жужжит», сквозь помехи о благополучии граждан и также постройке нового швейного завода, на конце городка. Вид из окна: полуживой град, всё еще дышит грязным воздухом криминала, бедности и недавно случившегося детоубийства. Милиция, нехотя со своей мизерной 40-тысячно рублёвой зарплатой, расследуют дело о сумасшедшей матери, вонзившей нож в своё чадо, рождённое около 3-х месяцев тому назад. Теперь же могилка ребенка станет очередным экспонатом некро-парка с маленькими заборчиками, зарослями преграждающими путь к безымянным памятным камням и тысячами мёртвых тел, погребённых на 2-х метровую глубину в деревянных гробах. Пыльные надгробия пылятся над гробами… Мёртвый город, вымирающее заполярье. Заснеженные островки расстилаются на несколько километров прямо до видимой границы горизонта – 4 километра пустоты, объятой тьмой и замёрзшей водой. Деревянная кисть аккуратно касается белоснежного холста, производя маленькие капли цветовой палитры. - Какой ужасный пейзаж. Что я делаю со своей жизнью?.. – сидя на камне, рядом портфель с художественными, рука стекает как капля краски по холсту прямиком вниз – руки пали. Серое небо кормит землю влагой, почва прогибается. Руки будто становятся залитыми кровью. Обезглавленные люди, толпою стоят передо мной. Зачем они хлопают?.. Кому они аплодируют? Будто свет со сцены, на меня падает лучик фотонов – я в центре своего спектакля. Переступая ногами – раз, два – по краю – три, четыре – и голоса не не кончаются... Раскрыв слепые глаза: передо мной обширный, необъятный… МИР! Холст нервно пошатывался потоками ветра. Надо намалевать что и пойти уже. Да-с, вот так! Идеально. - Ты можешь стоять ровно?! Это очень важная деталь, - наводя блестящий револьвер на стоящего передо мной мужчину, я лишь подумал: «Хорошо было бы ещё и размозжить его неполноценные мозги по бесконечности этого моря». – прошу тебя, ровно! Пуская безмозглую слюну из полумёртвого рта… фу! Там уже летают эти омерзительные создания – мухи. Пожалуй стоит ускориться, пока он не умер полностью. Раз, два, три! Несколько линий гармонично описывают всё перед моими голубыми глазами. - И-и… та-ак… Отлично. Ты просто отлично поработал! Спасибо, если бы ты знал как я тебе благодарен! – в скоростной я пожимал эту мёртвую, старую, бедную… Мерзость! – Ну, пора закругляться. Ты правда мне очень помог! – с фальшивой улыбкой, я проводил конец его жалкой жизни. Громкий выстрел на всю округу оживил мир. Тот кто первым что-то делает – оживляет всё вокруг. Я оживил тишину и пустоту. Время возвращаться к жизни… мерзкой и любимой, ненавистной и властной…

Ахувин умер уже

Закрыв старую облезлую дверь, я вновь повесил один из своих шедевров прямо на своей бетонной заплесневелой стене. Уже 11 картин покойно цепляются за маленький гвоздик. 11 бессмысленных пустых картин. Руки тянулись к полу, всё моё тело поддалось закону тяготения и пало на пружинный обкуренный матрас. Вот и всё, моя последняя пачка – видимо скоро я смогу повидать тех счастливчиков. Медленно сдирая тонкую плёнку и вытащив одну, я поджог белоснежный кончик папиросного изделия. Серая синусоида тянулась кверху, местами искривляясь, как моя блеклая жизнь. Перегоревшая лампочка периодично пускала на меня свои грязные слёзы. Они сливались с немыми каплями, вытекающими из моих сонных глазниц… Грязный ветер, просочившийся из маленького окошка сдувал пепел на мою сухую кожу. Больно, он плавил слои плоти пока не остановился прямо в этой прогоревшей дырке. Вялое тело мёртво лежало на дешевке. Разве я заслужил такой конец? Я столько нарисовал, столько убил, столько идей привнёс… и, всё? Почему никто не говорит?.. Моё тело натянутой кожей стало в произвольном порядке двигаться рутиной. Кофе, одежда, ключи. Захватив с собой своего стального любимца, я вновь отправился в перепутье со смертью, прямиком на перекрёсток жизни, где нужно повернуть на работу, а лучше – свернуть в бездну отчаяния… Еще половина пачки табачных самокруток… Скоро жизнь закончится, в то же – как последний пепел упадет с сигареты, упаду и я… Звонкий грохот машин на узких дорогах и топот толпящихся живностей… Хотелось достать оружие и начать избавлять от страданий этих безмолвных ублюдков… Кажется мигрени дают о себе знать, чёрт. Тыкая по клавиатуре, выпивая воду, выкуривая сигарету за сигаретой, упираясь в этот стеклянный светящийся монитор… я медленно умирал. Верно подходил мой час, чтобы отправиться в безысходность. Петля уже висела на потолке покачиваясь из стороны в сторону, будто пытаясь ухватить мою шею. Интерьер панельных домов колол мне нож-бабочку в бок, общество отравляло меня своей болтовнёй, работа избивала меня до состояния смерти, а потом давала грязные, помятые деньги… Ненависть растёт в каждом из нас, но насколько же она прогрессировала во мне, насколько же я поддался гневу, что теперь не вижу… Я не вижу ничего… Больше не различаю грязный снег и расколотые асфальтированные тропинки… Свет гаснет, уличные фонари изредка подмигивают в мои последние часы, провожая мой покой. Осталось 3 сантиметра белоснежной обёртки табака, смолы и никотина… та же кривая тянулась в открытое звёздное небо… нет, звезды спрятались под покровом выбросов с той фабрики… Ах, да, то детоубийство… Это я… Это меня убили… Кажется я врал самому себе с самого начала. Сентиментальностью убитый когда-то, я не прекращаю жить смертью... Я не могу... Невозможен исход, в котором я обрету покой или какой-либо намек на то, что мои гипотетические желания возымели бы суть существования...