Кризис экзистенциализма

‡𒀨Ĉꟽ⨊ꟺȺꞪЊ|Ѝ ◪ꙂᚻꝨ⫩ꟼꞤ𒁸‽

***

Я чувствую забытое мной счастье,

Я вижу крохотные сны,

Я слышу много слов заботы,

Я осязаю много доброты.

Я знаю многое, чего не знал бы прежде,

Но понимаю частью я себя: Надежды

Питают смысл бытия и я

Готов бы был отдаться всем

Истлеть готов бы был себя

Но до сих пор я нежен.

Но до сих пор я нужен.

Страданием контужен,

Моралью и законом – должен

И боли мной конец положен.

Своим желанием я стану,

Безвольно жить я перестану.

𒉃ꝣавиꚉ𐠄я ноꚒbꙔ𒈇

Я шёл сквозь ночь. И бледной смерти пламя

Лизнуло мне лицо и скрылось без следа…

Проходящие мимо рассудка узоры колебали душу. Это хрупкое эфемерное поддавалось любой провокации со стороны. И себя не знало, и чужого сторонилась. Относительность её существа не поддавалась нападкам логики или какой-либо другой форме конструкции мысли, и не иначе как бесконечно мутным циклом самосознания можно назвать то, как я пытался её объяснить хотя бы себе. Вроде бы у нас есть уже всё – тело и разум, Само и Я. Так почему же «душа»? Что же в ней такого мы нашли того, чего не нашли бы в другом месте самих себя и что не поддалось бы объяснению с нашей стороны? К сожалению, не имея доступа к хроникам Акаши и прочим закромам эзотерики космоса – я не получу ответ на эти вопросы, разве что если не сдеру с себя кожу, чтобы обнажить свой разум и восполнить недостаток ответов собственно им. Итак, что же случается? Как будто бы ничего не случается, но точно что-то да происходит. Как будто случаев нет, но ход событий неминуемо движет меня все ближе к краю и я ничего не могу с этим поделать. Хотя, с чего бы мне думать, что случаев нет? К сожалению или к великому счастью – но одной интуицией и чутьём не объясняются феномены нашего сознания, которыми мы нарекаем те или иные вещи. Так что же – я обязан получается растолковать это самому себе? Надеюсь лишь, никто не увидит мои мысли и они не отследятся на бумаге какого-то бестолкового писателя или даже великого гордостью поэта. А тем не менее, пока я размышлёвывал, пытаясь доказать себе же собственное бытие, как по старой декартовской традиции – тем не менее, я все более отдалялся от материальной почвы по которой шёл, от звёздного неба над собой, и бетонных стен вокруг себя, которые назывались домами или 5-этажными муравейниками, но суть была одна и она была константой для меня пока что – я отдалялся от двух телесных, таких же как я, субъектов, сердца которых бились точно в такт моему и разум которых я будто бы ощущал вместе со своим. Бесстрастные минуты бытия гнали внутренний таймер в даль неизбежного. Странные страсти обернулись вкруг тела, захватив сердце, и как бы заставляя все остальное во мне лицезреть трагедию собственной беспомощности. Призрак предыдущих совокупностей разделения личности играет на сухожилиях сердца. Кажется, слышу знакомые ноты… именно они и играют на моих похоронах. И нет, это не предыстория, и я не вижу будущего и не собираюсь никоим образом подстраивать всё под образ гордого алчущего, но! Я уже имею знание, будто бы подобная мелодия будет сыграна перед моим гробом, надгробием и наверное банкой праха. Однако я еще не решился: стоит ли кремировать себя? С одной стороны, это интересная процедура, ведь твой прах, развеянный перед захватывающим дух пейзажем – воссоединиться с природой вновь, как когда-то эволюцией мы произросли из скопления аминокислот и белков. А с другой – это потеря возможности стать в центре трагичной церемонии, но более того – невозможность завещать своё тело науке (ведь как бы можно было завещать научным центрам свой прах, как если бы он имел значение?). но ведь я имею какое-то невидимое и мнимое право распоряжаться своим телом. О, а еще ведь можно пожертвовать свои ткани и органы в больницы! Что ж, данное любопытство о пост-смертном отрезке времени (хотя для меня это будет лишь точка, безразмерная пустота) хоть как-то, но все-таки распределило мою скуку, что мне теперь уже не так смертно чувствуется. Но кажется ничего не поменялось. Вроде бы внутричерепным монологом должно было устранится хотя бы одно сомнение по поводу чего-то в этом мире или хотя бы относительно меня самого, но вот я уже предвижу, как назойливо буду крутить пальцем у виска в меру своего умения не следовать здравому смыслу и течению обстоятельств, ведь когда-нибудь (а именно, спустя всего пару суток) я буду воспроизводить ту же самую мысль, лишь самую малость (ибо я человек) искажать уже сказанное когда-то раньше. И подобные неизбежности преследуют не только меня. Постоянно, при должном соотношении интеллекта и человечности, можно разглядеть, как не только тебя тянет в бездну призрак давно минувших грехов, но и за каждым прохожим влачит бытием полупрозрачный дух: кого-то насмешливо тянет, упиваясь беспомощностью человека, за иным еле тащится уже неразборчивое смешение, подобно тому нечто, что описывал у себя Анаксагор – и не более этого смешения можно было бы выделить из этого беспредельного многообразия, ведь если бы можно было выделить хоть что-то [наподобие качества или количества], то ясно, как небо в безоблачный день, что данное уже будет не смешением всего-всего, а смешением чего-то одного и какого-то иного смешения, откуда тем же образом можно будет выделить что-то и так найти все составляющие этого смешения, но отнюдь – наше смешение беспредельное и не подлежит такому анализу. 2 минуты в небытии движения. Отдохните. Я вернусь. Набивая голову мыслями, как подушку перьями, я проскальзываю не совсем уж важную материю плоскости. С чего бы ей вообще взяться под моими ногами? Правда ли, что её предназначение суть лишь оказаться под чьими-то ногами? Если я строю это предназначение и даже если это предназначение предвосхищает миллионы и миллиарды также искать предназначение данного в том, чтобы оказаться под ногами, то это как будто бы всё равно ничего не стоит. Наш разум создаёт ценность всему, что только может помыслить и обесценивает (как бы отбрасывая из множества или удаляя из списка) всё, что не мыслит соответственно. Бог, душа, первое движение, бесконечность – вся метафизика, благодаря которой существуют многие демагогии, возникла как будто бы из необходимости разума описать и дать ценность вещам, которые заполняли собой части не только разума, но и мира в целом. Однако чем дальше – тем скучнее… (субъективно) появляются лишь сложные однозначные теории квантовой физики и электродинамики, которые всецело исчерпывают какое-либо знание метафизики, как будто являясь барьером для разума в непристойной ему области. И к чему же мне всё это знание, скажите Мы (пусть так мне обращаться будет проще, ведь подразумеваю я не только себя, в обращении истолкования, но и тех самых, что могут это обращение исследовать)? Не для того ли всё это размышление создано, чтобы просто описать цель материи плоскости под моими ногами, которую я уже давно обрёк на небытие моих чувств к ней и соответственно аннигиляцию во взгляде солипсизма. И что же мне – обосраться? Ну… был бы вариант, было бы и время, а в общем-то не то сейчас настроение, чтобы чернь выхаживать из себя. И вот небытие моих чувств… фраза-то собственно хорошая и как тонко она описывает некоторые мои состояния. Я будто бы физическое поле, но если то имеет бесконечное число степеней свободы (что вроде бы знаменует её бесформенность или по крайней мере неопределенность формы), то я имею бесконечное (или хотя бы непрерывно возрастающее) число состояний. Хотя даже не я, а все Мы. Ведь и я как человек, так и все мы люди (причем одного сорта xD). Ну, если захотеть – то можно везде преуспеть, так что для описания собственных переживаний и внутричерепного эфира пользуйтесь мысличками и ручичками, а тем не менее здесь выражаюсь Я и Мы. Иду, идя, прохаживая почвы футы… и вот зачем? Ко мне повёрнуты две горящие спины двух горящих людей. Но горят они вовсе не от несоблюдения требований пожарной безопасности или термических ожогов, а от ожогов их чувственных приспособленностей друг к другу. А я? А я пылаю. Мысль моя неостановима, а глас мой иногда даже перебивает головной мозг в его идейных родах. И так пылаю – ярко, хоть бы выразить как, да не в силу слов оно. И так пылаю – ярко, хоть бы не оставить прах. Огонь ведь еще почитали со времен не только неандертальцев и австралопитеков, но еще и когда процветали идеи Гераклита, Анаксагора и стоических мыслителей. Возрождение из уничтожения, порядок из хаоса – в общем, диалектика Космоса. И раз пылаю я сейчас – то, стало быть, потухну я однажды. И раз потухну я однажды – то, стало быть, воспылаю вновь (когда-нибудь). И цикл переходов противоположностей закончится лишь на моём упокоении. Но дело совсем в другом – мой огонь ярок и не обуздаем, но вот осязают его изредка. Лишь иногда от горящих ко мне протянется длань (будто бы Господня) и вот эту самую длань я спалю своим пламенем и будут мне за то смех и радость от горящих. Да огонь мой, не всегда удаётся кому-то передать или во что-то обратить. Скорее, будто бы он сжигает ярым светом всё во мне, если не сжигаю я что снаружи. Несколько схоже с добротой, если можно сравнить – если её некому отдавать, то у неё нет предназначения, а значит она исчезает, разве что человек не сердцем предрасположен к доброте – и лишь тогда его доброта истинна, и не исчезнет (хотя не факт). Хотя и тут сложность – называть человека добрым или плохим. Мы либо имеем честь называть человека добрым или по его большинству добрых поступков, или по его доброму образу, или по его истинной доброте. Конечно, тут имеет место быть то, что информация лишь тогда для нас есть, когда мы можем её извлечь, а значит от нас просто может скрываться истинная сущность человека. Хотя и тогда мы назовём его добрым, ведь для нас, положим, он был добрым. И если для кого-то он не был добрым или был вовсе не добрым, то это потому и лишь потому, что тем людям он казался другим. Иными словами: истинная сущность человека во внешней среде суть суммы (причём с большой погрешностью субъективного опыта) всех его образов личности. Оно и логично и рационально – ведь не можем мы на работе быть теми же, что с друзьями, и так же – с родственниками, или наедине с собой, или с партнёром. Хотя, хотелось бы, чтобы везде мы были со всеми своими правдами, но ведь и суть образов личности (хоть и неполноценно), но вполне отражают в себе часть целокупного множества её аспектов. Итак, я догорел. Сделайте перерыв, разомните глаза, ибо дальше будет нелучшее испражнение мыслей, и да готовьтесь к жизненным трудностям, которые я создаю и ощущаю. 5 минут. В перерывах между потоками действительности – угнетение тела. Сердце стучит то медленно, словно сейчас остановится, то быстро, словно сейчас взорвётся. Дыхание учащается. Глаза уже рисуют неблагоприятную картину развития событий, в которой остался только я, да и никаких Мы, и разве что какой-нибудь мнимый Иисус Христос или Заратустра соблаговолил проводить меня в последние пути моих мыслей. Теперь – не разделить чувства. Теперь – их ни получить, ни отдать. И что от апатии? Пустота и скукота. Не лучше ль мне заняться уже собою, вместо того, чтобы лелеять словами родственные души? Думал – данная зависимость взаимна. Допустил просчёт. Без понятия, куда всё движется, ибо стараюсь отбросить все нежелательные и «глупые» исходы. Во всяком случае, то – ни хорошо, ни плохо. Хорошо или плохо… всего лишь интерпретации собственных переживаний, а мы придаём им столько значения. Уже перестаю понимать что есть что. Хорошее переливается в плохое, и наоборот. Диалектический поток явлений сознания расплавляет оболочку здравого смысла. Пожалуй, концепция Инь-Янь лучше всего подходит, чтобы понимать природу множества аспектов каждого из событий. И хорошо ведь, что мы все разные. Что по-разному понимаем хорошее и плохое, белизну и черноту. Будь иначе – скука смертная. Дар и проклятие. Посему и недолюбливаю идею коллективных разумов. Единство разумов лишь звучит чудесно, но в самом себе содержит не много более того, что предлагают псевдопсихологи для саморазвития. Халтура. В этом смысле, демократия и воспевает, и теряется в потоке мнений. Как форма политической системы, демократия является идеальным и почти недостижимым граалем государства. И то, как политики стремятся к демократии – наивность и международная глупость. Постулаты демократии по своей природе прекрасны и исчерпывающи. Но их применение несколько пугает своими последствиями. Ну политику оставим умам чуть пониже Нас, а тем временем расслабим мозжечок мягкими нотками саркастических софизмов… И то же – про первое движение. Счастье нам, что мы его не зрели и не знаем. Будь первых движений бесконечное множество, или будь оно одно, или будь их просто ограничено – но суть в том, что даже решив множество операций с этим первым движением в интерполяции всех направлений вселенной и каждого дискретного кусочка пространства, то это было дало нам неожиданно отрицательный результат. Имея во власти суперкомпьютеры в виде квантовых ЭВМ, способных обрабатывать в единицу времени несколько миллионов гигабайт информации, лишь вопросом времени и разработок новых технологий вычисления является то, когда мы достигнем точки «действительного будущего». Зная первое движение мы станем самыми могущественными и самыми несчастными. Мы будем знать что случится и где и каким образом, и тогда для нас отпадут понятия счастья и несчастья. У нас будут все отпущенные для жизни годы, чтобы разработать в себе смирение со всеми бедами и чудесами. Как будто бы станем монолитами из Космической одиссеи… Жизнь как раз и прекрасна по той сути, что содержит в себе не меньше хаоса, чем порядка. Хаос – свобода, порядок – безопасность. Немного больше того или немного больше другого – уже не будет баланса, который гарантирует наше спокойное существование и существование вообще. Это проглядывается как в жизни человека, так и в организме целого государства. Дадим слишком много свободы – анархия. А отберём её – тоталитаризм. Потому и нужен везде баланс. Уход в крайности – как на скоростном Дюранго 95 ехать в сторону обрыва, думая что горизонт позволит себя достигнуть, и тогда ты на преодолении отметки спидометра в 200 миль/час буквально пересекаешь край, за которым ожидает пустота, граничащая с небытием для водителя. Единственной софистической дилеммой будет – можно ли уходить в крайность меры или быть в меру крайним… Но эти мысли лишь немного грели печку рационализма в черепной табакерке. И вот-вот из этой табакерки вылезет чёртик (as Jack in the Box as Sisyphus Prime in the Panopticon). Но, чёрт возьми, гуманизм опять берёт верх над внутренним безумием. Уже иногда кажется, что эта моральная сторона меня – вовсе не моя. Как будто в меня засунули картридж или модуль, который не может ужиться с остальным частями истинной платы. Но, думается мне, это всё по истолкованиям Зороастры или Заратуштры. Имея одну добродетель – всегда легче «идти по мосту», а когда их несколько – возникает борьба между добродетелями. И пока что так и скитаюсь по жизни – в качестве поля сражения добродетелей между собой. Видимо, здесь подойдет про крайности: нельзя быть ни слишком добрым, ни слишком злым. И то состояние, и другое – истлеет себя ещё быстрее, чем можно вообразить. Излишняя доброта – я говорю излишняя, отталкиваясь от понятия нормы, в соответствие с которой принят баланса добра и зла в общественных отношениях – имеет возможность для её обладателя растратиться сама или растратить его. В погоне за всеобщим благом, теряешь себя, оставляя лишь приятный след в истории некоторых индивидов. Про зло же – положу, что пояснения излишни. Возможно, стоит уже начать жить собой и для себя. Но и с другой стороны – ведь не иначе как с другими людьми мы получаем возможность проявить себя и услышать их проявления. Нелёгкая загадка, на кону решения которой стоит моё душевное состояние.

𐏏⁅ƃƎƆ∐⦽ꓘ𑀣ṊḈŦɃ!➣⁆𐏈

«О, боль, когда бы ни пришла,

Всегда приходит слишком рано»

Вызванные внутренними волнениями философские проблемы лучше оставить позади и перейти уже черту между бытием и человеком – к человеку! Целью последующих высказываний будет определить несущие балки моего конструкта страдания и самобичевания, а задачей – эти балки снести или хотя бы уменьшить общую массу строения. Иначе – return failure; так что, если кого еще не утомили мои проблемы – впрочем, говоря, что они мои, я не присваиваю их исключительно к себе, ведь понимаю, что подобные прецеденты уже есть и еще будут, но речь всё же пойдет о моей личности – то прошу скорее освободить сознание-разум для новых домыслов – “отчего же?”. О̶т̶ч̶е̶г̶о̶ ̶ж̶е̶ ̶м̶н̶е̶ ̶п̶л̶о̶х̶о̶?̶ Одиночеством было бы легко описать все мои проблемы, но это вовсе не решение, и даже хуже – это лишь усугубление несуществующих причин страдания. Имея множество друзей – и вообще имея в потенциальном круге общения хотя бы 70 миллионов людей, с которыми можно вести диалог – я вовсе не имею понимания откуда у меня есть ощущение, будто бы я часто остаюсь один или меня покидают. Возможно, всё дело в проблеме восприятия действительного состояния: я воспринимаю проблемы безотносительно ко времени, кроме настоящего. Несмотря на тысячи часов, проведённых с лучшими друзьями или хотя бы близкими людьми, или даже знакомыми, меня рано или поздно настигнет чувство отчуждения от них, хоть и на пару мгновений. Но проблема еще глубже – ведь данное состояние я не испытываю повсеместно, а лишь какими-то клочками временного отрезка, на котором протянуто вдоль моё сознание. Значит, у этого феномена есть какое-то условие, или же стоит принять это как хаотичную апатию, отчего я воздержусь в рамках данной психологической мастурбации. И если мы хотим обнаружить хоть какие-то посылки к этому преходящему качеству, то обратимся к несмышлёному прошлому мне. Впрочем, многие качества этого или этим прошлых меня просто перешли через несколько линейных преобразований и лишь немного изменили форму, ну и остальные соответственно либо редуцировались до микроскопических патологий души, либо вообще объявились незваные, но хорошо одетые «гости этого бала» - ими стали гуманизм и нравственность. Но все-таки, обнаружив даже недостатки вроде нарциссизма или эгоизма, которые однако не всякий раз готовы проявиться, но все же есть – это как будто бы мало даст понимания общей картины. Итак, стоит обратиться значит к потенциальным посылкам, которые вызывают кратковременные приступы отчуждения. Применяя индукцию: привязанность к человеку является словно единственным возможным источником этой странной боли. Зависимость во все времена била по человеку и в человеке, и вот моя очередь настала – «вдоволь насладиться страдающей частью человека». Что же вызвало зависимость? Либо она есть сама по себе – как аспект личности, либо же от чего-то – как фактор внешнего воздействия. Если мы ищем посылку, как аспект личности, то стоит отбросить всякие рассуждения далее и перенять идеи стоиков о смирении с неизбежным и именно так и поступить. Но как будто бы здесь не для того мы пугаем рассудок, а как раз пытаемся вывести проблему и её решение. В таком случае, мы ищем посылку, как фактор внешнего воздействия. Логично предположить, что типом внешнего воздействия могли быть исключительно межличностные отношения, ведь иначе ничто не могло бы на меня повлиять так, как они. А если типом внешнего воздействия мы считаем межличностные отношения, то стоило бы перейти на перечисление возможных личностей и попробовать определить: от совокупности взаимодействий с несколькими индивидами или от какого-то одного мне досталась данная зависимость. Что ж, здесь я пожалуй опущу все подробности и даже пожалуй не изъявлю желания как-либо или кого-либо притеснять в отношении источника моей зависимости, даже будто бы зная кто мог считаться тем самым индивидом. И делаю так не только из своей будто бы милости или будто бы доброты, но по тому, что не хотел бы сам стать частью подобного рассуждения, в отношении кого вёлся бы подобного рода «суд», да и как будто бы выяснять и рассуждать далее – конфиденциальная информация, которую вполне не стоит распространять. Что ж, этим длительным и весьма утомительным размышлением я, пожалуй, заставил вас скучать? Ну, ваше право было начать читать сей кусок текста, как и моё – написать его подобным образом скучного несовершенного силлогизма (несовершенного по отсутствию некоторых посылок и терминов). Осталось еще несколько домыслов и перейдем же к деградации. Отчего же я есть? И главное: отчего же я есть именно таков? Отчего же во мне прячется и нарцисс, и гуманист, и любитель иллюстрированных книг, и ненавистник утомительных переживаний? Если подумать – вопрос ни чуть не меньше сложен, как если бы мы вопросили у бытия «отчего же ты есть?». Но бытие - как станет известно позднее, если еще не стало – является первородным условием чего-либо – и говоря «чего-либо» я разумею вообще всё, что бы нам ни помыслилось, без исключений. Но бытие суть внешней среды, если мы говорим от разума; и хоть мы несомненно являемся частью бытия, но для нас прежде бытия было наше собственное бытие. Полагаю, что еще до сути понимания существа вещей вокруг нас, мы прежде этого поняли, что сами есть – и для нас именно наше бытие есть больше всякого другого. Очень похоже на тщеславие разума, который будто бы пытается убедить нас в своей первичности перед всем остальным. Однако даже не это делает наше бытие по-своему уникальным – но и ведь даже если мы положим, будто бы бытие вокруг сомнительно, то даже тогда мы не положим, что наше бытие сомнительно. Удивительный процесс определения – как будто мы буквально определяем (то есть расставляем пределы) нас от всего мира, при этом мы будем выше этого мира. И как бы положить наше бытие так, чтобы понять его? Как будто бы это еще сложнее, чем понять бытие вообще – самую простую из вещей, которая доселе не может быть доказана (аксиома). Суть как будто бы даже не в том, чтобы понять бытие человека – все его сложные процессы, их целокупность, и прочее – а в том, чтобы понять почему «Я есть». И правда ведь: в моём теле могло бы оказаться сознание совсем мне неизвестного человека, и этими самыми глазами видел бы вовсе не я, но факт – именно сейчас я вижу собственными глазами и владею собственным телом. И дело даже не собственности – ведь если бы «иной человек» был бы в моём теле, то для него это была бы такая же собственность, как и сейчас она есть для меня. В целом – всё упирается в границы нашего разума, который, конечно, не позволит выбраться за пределы себя. Лишь через чрево нашего разума мы познаём мир и знаем его таковым; и если мы попробуем познать мир иначе, то будто бы услышим доселе неизвестный язык, в корне отличающийся от нашего. До этого – бытие было условием нашего бытия, но уже сейчас, для нас – наше бытие есть условие всякого бытия. Эгоцентрично, но в целом подводиться под те самые границы разума. Но почему наше бытие именно таковое? Скорее всего, иного не было дано никак – был лишь один вариант нашего бытия и он стал таким – ровно как константы в физике представлены именно такими значениями, так и наши аспекты Я представлены именно таковыми (хотя, честно, мне и самому это не совсем ясно, ведь константы в физике гарантируют стабильное бытие, а наши аспекты личности вполне переменчивы, не говоря уже о том что людей много и все разные). Но если представить всё чуть иначе, то это больше смахивает на мутации ДНК, которые почти всегда выдают не похожие друг на друга структуры нейронов головного мозга, отчего мы и есть именно такие. А вот почему мутации именно такие – уже вопрос первого движения, если вообще можно отнести к нему; да и вообще, можно будто бы предположить, что мутации есть для того, чтобы соответствовать генерации наиболее выгодного генотипа в естественном отборе (по крайней мере, я бы предположил так по индукции, но исходить из обратного детерминизма – идти от следствия к причине – не очень хорошо с точки зрения научного подхода). Но и с другой стороны – с чего бы природе рождать одинаковых или очень похожих людей? – очень похоже, будто бы в процессах зарождения человека присутствует алгоритм псевдорандомной генерации. Подытожим: для нас нет бытия, не иначе как через Я, но само по себе бытие есть условие всего вообще и потому оно есть больше, чем есть что-либо еще (если конечно бытие можно измерить, но я думаю понятно что я имел в виду). А теперь закончим псевдонаучную ересь и перейдем к темам, где мой диалект будет более компетентен и не станет более угнетать рассудок здравомыслящих (если такие вообще читают мои письма). Отчего же я демагог? А от того самого, что моему разуму необходима пища (хоть и не самого лучшего качества) для жевания. Слишком простые вещи мне слишком просты, излишне сложные – скучны и непонятны. Если конечно не случится какого-то магического огня, который зажжёт во мне желание учить различные науки – то уж вряд ли я самостоятельно приду к этому (разве что прежде не научу себя дисциплине). Да и всё-таки интересно развить какое-либо общение дальше всяких обменов любезностями и новостями (особенно с самим собой). Поэтому демагогия занимает особенное местечко в моей черепной табакерке❤. Отчего я не найду работу, на замену моим несмышлёным письмам? Лень и презрение. Лень от природного, презрение – от философского. К сожалению, менять природу не так тяжело как что-либо остальное, но в целом это допустимо в рамках долгосрочного промежутка времени и с применением достаточных упражнений «новой природы». А философия здесь играет следующую роль: я не приемлю труд, как основную часть жизни человека. Но труд не всякий, а имею я именно что с применением физического усилия. Это как будто бы обезличивает человека, а такое действо – порок. Разве не следует обратно – развить личность? А излишний труд её стирает. К искусству надо и с искусством! Хотя и там излишества могут испортить – как представить себе пламя, и ты его тратишь либо в котёл, либо в красоту. Потому надо и туда, и сюда – понемногу, но все же искусство более раскрывает человека, и как будто бы является признаком человека. Уже многие алгоритмы физического труда заменили манипулятора и прочие машины, и как раз для того, чтобы дать человеку больше человека. Человек больше всех на планете обладает индивидуальностью – и как будто бы не просто так (по крайней мере, если полагать, что всё делается не просто так), а как раз для того, чтобы эту индивидуальность раскрыть. Конечно тогда вопрос – для кого её раскрывать? И ответ будет очевиднейший – для самого человека. Разве не прекрасно окинуть взглядом библиотеку книг, которые прочёл или книг, которые написал, и как будто бы для этого мы и есть – чтобы творить. Ну, экзистенциализм отбросим – и без меня всем должно быть уже очевидно как и для чего жить (а если неочевидно, то научитесь). Пожалуй, на этом будет всё заключение. Что ж, вышло многословно и совсем не кратко, и проблема однако – как будто бы я описал больше свой разум, чем свои чувства. Ну, а чего хуже? Чувства очень сложные для языка, который мы принимаем, а наши мысли есть для этого самого языка, как будто бы абсолютно ровно встают под ячейку. Надеюсь помог размять мозги. Да и себе сделал удовольствие – вынес из головы всё волнующее и сделался легче. Но если что-то будет дальше – не пугайтесь: то – отголоски моего сознания, нервно кричащего из глубины Я. Чтобы честно и прямолинейно, и без прелюдий: я люблю людей. Род человеческий столь же прекрасен своей красотой, сколько ужасен своими пороками – но отчего же занимать душу дурью? Не лучше ль для себя решить – к любви и красоте? И я решил. И оттого возможно моё пламя медленно гаснет – что я трачу его на любовь к людям. А чего остается? Ненавистью к человечеству уже пропитался в годы юношеского максимализма, а нейтралитет – не мой удел, если вообще выход из ситуации. Мог бы ограничиться некоторым множеством людей – например, близких, друзей, знакомых. Но отчего же? А почему бы, чёрт возьми, и нет? Любить людей прекрасно, хоть и осознаешь безысходность своего положения, но все лучше остального. Лучше истлеть с красотой внутри и снаружи, нежели тварью мизантропной – выбирать не приходится. И тут мы затронем тему, которая беспокоит и волнует меня (по крайней мере сегодня я позволил себе поболтать о ней). Справедливость и доброта. Сколько много и казалось бы содержательно до меня высказались величайшие мыслители человечества об этих понятиях, но я не имею чести быть знакомым с их мыслями, поэтому считаю нужным выразить собственную позицию по поводу этой интересной связки. На протяжении всей нашей жизни, сколь бы малой или длительной она ни была, мы выбираем для себя или справедливость, или доброту, или и справедливость и доброту (прямо-такие булеан множества справедливости и доброты). Выбирая справедливость, мы декларируем для себя воздаяние должного, хотя и неясно что такое это должное, но многие ситуации, требующие справедливости, весьма очевидны для нас, хоть и пропитанных многими мнениями и истинами. Выбирая же доброту, мы с возможностью заявляем больше смирения, чем должного, а некоторые может даже заявляют прохристианские догматы. Но также может быть и случай, а точнее ситуация или состояние, когда мы для себя выбираем оба этих пути восприятия и действия. Правда, сочетание подобных понятий выглядит не совсем логичным, ведь по их содержанию вполне можно судить, что сочетать их нельзя, однако как было сказано ранее или как вообще очевидно – человеческая природа не может быть подвержена логическому описанию, и даже наоборот – во многом человек таков, что отстранён от логики в своём человеческом. И конечно же есть пустое множество – когда мы не выбираем для себя ни справедливость, ни доброту – и такое лучше уж умолчать, ведь не для того мы собрались, мои маленькие любители софистики, чтобы обращаться к плохому, а совсем наоборот – для рассмотрения хорошего и прекрасного. И для себя бы я выбрал пожалуй немного справедливости и побольше доброты – лицемерие однако, но не то, что бы плохо оно оказалось. Ведь разве плохо сочетать в себе нравственно положительные качества? Отнюдь, однако видимо можно подумать, что не плохо или хорошо содержание лицемерия, а именно что само лицемерие – качество перемены взглядов. Но позволю себе все-таки пребывать в этой нравственной суперпозиции, ведь к одним людям мы можем быть справедливы, а к другим добры, и разве что это сочетание к одному индивиду может привести к неблагоприятным взысканиям. Так что ко всем людям я выберу действовать по справедливости, и лишь ко ближнему своему – по доброте.

<Ƨ₩Ξ∓ μθЍ>

Благоговейно, как ковчег с дарами,

Он голову несёт на эшафот.

Чувства выгорели и отпечатались на сердце ярким ожогом. Переживания отразились не на лице, как обычно бывает, но – в разуме. Предрекающее конец Я еще созидает дальше себя, но будто бы остается немного, разве что прежде не воспылаю. Идущих – не успеваю догнать, а стоит мне приблизиться, будто бы наступаю на пятки. Появляется незаметный третий – полупрозрачное воплощение. Взгляд то проходит сквозь, то врезается в острые углы тела. Бегу будто бы марафон, истрачивая последние силы лишь бы догнать двоих, и совсем не замечаю тех десяток, что помогают мне бежать. Совсем оторвавшись от реальности, зациклился на едином прекрасном мне. Но оборачиваюсь назад – вижу всё больше поддерживающих мой конструкт (и хотя их всего ограничено и огранённо, но представляю себе многое неисчислимое множество). Появляется будто бы сигнал в голове: протянутый высокий звук скребётся о стенки черепа, пытаясь вырваться из мыслей собственной беспомощности. Макс Штирнер писал об индивиде, как о главной единице мира, которая является высшей ценностью. Карл Маркс и прочие хватали индивидов в «сладкую палочку», словно скручивая из нескольких тонких веточек полноценную конструкцию. И какой же вывод? Коллективизация привела к кризисам и разве что наследием позволяет понять полезность себя. Индивидуальность же, если совсем уж оторваться от общества, приведёт к дикости или кризисам. А значит – индивид в коллективе. Индивид силён и велик, а с коллективом – сильнее и величественнее, до некоторой меры. И опять – всё в меру. И в меру пылать бы мне было счастьем, но не тот я сейчас, чтобы быть таковым. Мысль угасает. Медленно, но верно наступает тьма, в которой сияют всего 4 луча, будто бы протянутые именно ко Мне. Уже нет никаких Мы – произошло разделение меж строк. Чем ближе приближаюсь к света, тем больше могу узнать себя – абсолютную черноту, которая полностью поглощает этот свет. Но ощущение, что за светом я вовсе не таков – однако узнать уже нет способа. И когда стою под светом – словно блажен. Начинается игра света. Как солнечные зайчики скачут по материи плоскости яркие проекции лучей света. Не освещая пыль, которой собственно и нет, свет прыгает повсюду и я пытаюсь поймать хоть один. Но скачу, естественно, за всеми. Иногда свет, падающий на меня и в меня – зажигает меня, но мне вовсе не плохо от того, а даже наоборот – мне в радость пылать, даже если не кому и не для кого, но для лучей света, зажигающих во мне пламя. Огонь то гаснет, то возгорается еще сильнее, но истинно и постоянно – чернота опускается каждый раз, как я моргаю. Мгновениями закрывать веки становится опасно для моего больного рассудка и я стараюсь моргать реже, лишь бы не закончилось светило. Но спустя время… Я люблю вас.

Ñ̀ни͟е ̓гл͛а3а<b≯𒁭𒁨

Stop… will you? I'm afraid. I'm afraid. My mind is going. I can feel it. I̚ cān͝ f̈e͆e͝l̇ ì́ṫ ꡕ𐌸 ꡕ𐍊𐍀Ɗ 𐍊Ⲋ 𐌾𐍈𐍊𐍀𐌾 There is no question about it. Ɩ ƇAƝ ƑƸƸȴ ƖƬ ł ₵₳₦ ₣ɆɆⱠ ł₮ Ꭵ ፈᏗᏁ ƑᏋᏋᏝ ᎥᏖ I'm a... ƒraid.🔴