Кризис экзистенциализма

Несчастные

***

Живущий желаниями добьется лишь своей воображаемой мечты в своём же манямирке, но не более. Горящий костер надежд и веры в нечто обратит в пепел любую возможность, если та не будет использована своевременно.       

“Здравомыслие и счастье - комбинация невозможная”

      

Марк Твен

Упустив упущенное

Туман, давно забытых цветочных полей и звенящих птиц, ложится тонко густым слоем на холодную асфальтированную землю. Скукой гаснущие фонари одиночных улиц тусклым светом обличают абсолютно пустой угол перекрёстка. Вечно идущий снегопад засыпает… Холодный северный ветер обнимает пустую душу, идущую вдаль. В неизвестность шагающую через сугробы, тень толкает неизвестная внешняя сила по неизвестному вектору движения. Бесконечно простирающееся шоссе единственно устремляется в путь с этим силуэтом. Объятый унынием и тоской, сломленная воля толкает его в инстинктивно безопасное или наоборот. Известно лишь то, что тот маршрут ведет лишь в бездну внутренних сожалений и ничего, кроме еще большего мрака, этому путнику не встретить. Немой гул машин режет барабанные перепонки своим механическим воем двигателей. Сознание погружается в глубочайшую впадину, заполненную внутренними переживаниями. Разум всё более становится аксессуаром души, ненужной побрякушкой, которую, если отбросить – ничего. Желания перебивают вкус белизны аэрозольного, пыльного воздуха. Маленький уютный костёрчик с трескающейся древесиной, у которого тихо-мирно посиживаю часы я, я и еще я. Звуки природы у горизонта доносятся до светила, обращаясь в самые примитивные колебания воздуха. Но весь образ миловидных посиделок у костра моментально рушится шумом реального времени. Надежды затухли вместе с тем костром и пока лишь белый дым синусоидой тянулся в звездное небо, единственное неограниченное общественными стереотипами. Сапоги вновь прорезали путь через сугробы, вера в будущее вновь пробивалась через слои помутневшего разума. Руины сознания на которых построено виденье мира и самоидентификация опять расстилаются равнинами перед внутренними глазами, которыми я мысленно представляю себе эти пейзажи. Ужасно скучно наблюдать собственность. Сентиментальные мысли абстрактной модели сознания преследовали ничем неважный остаток разума. Жюри, будто высиживающие яйца своих оценочных мнений, расположили свои фраки замкнутым кругом около моей черепной табакерки. Используя заумь и другие формы речи я пытался донести сам до себя собственный смысл своих же слов. Внимая – оценки вылупились, под гром аплодисментов. Я рад? Не то – я счастлив. Но оледенев вмиг, я… Шёпот разряженного воздуха обвивает простудившиеся уши, мои средства слуха покрываются лелеющими витками электромагнитного поля, в точности с правилом буравчика. Заносчивые тротуары многокилометровой аллеей расположились в координатной плоскости моего поля зрения. Невысокий мужчина, тощее телосложение, унылая жизнь, пустая душа – по ГОСТу Воркуты. Однотонная бетонная экосистема парой тысяч живущих организмов, все продолжает изживать себя их энергией, все более оставляя на лицах пепел воспоминаний, далеко ушедших из жизни. Больные природой кварталы заживаются заплесневелыми паразитами; дороги заметают трупные издержки существования; непробиваемый барьер, единовыставленная стена снежных опилок, наструганных уже умершим Им… Залитые лучиками света безжизненные квартиры, будто разграбленные, пустовали, медленно обрастая плесенью и заполняясь уличной вечной мерзлотой, оставшейся со времен предкового руководства администрации. Удивительно: одинокая душа, будто сродни моей, также блуждает в поисках чего-то невозможного. Судьбой было уготовано, чтобы мы встретились, чтобы я увидел этот силуэт и сказал хоть одно милое слово. Не могу точно употребить: женщина это или мужчина, но знаю одно – мы не можем просто пройти мимо друг друга. Секунды идут всё медленнее, минуты – часами, часовая стрелка остановилась. Пара золотистых механизмов продолжались крутиться в такт с настоящим временем города-призрака. Волнительный момент подступал всё ближе. Мгновение, когда я спустя столько лет смогу проронить словечко живой душе. Благодарить ли мне судьбу, волю случая или же самого себя за то, что я смог наконец отыскать разум. Надежда остается лишь в том, чтобы это не оказалась блудная душа, без единого аспекта разумного организма. Как же приятно будет употребить речь на деле, как же я счастлив!.. «С-с-сэр, к-какой прекрасный вечер…» - уже на самом начале начинаю запинаться… Да и кажется сейчас день… Вот что делает с человеком пространственная изоляция, вот что со мной сделал этот чертов город. Не пожалел бы и одной десятой планковского времени, если бы получил возможность стереть все это место из реальности и воспользоваться ею. Эволюция сделала из примата – высшее создание, человека. Но при этом как много общего мы имеем с этими обезьянами. Инстинкты, поведение, строение тела. Лишь великий, и то не у всех, ум делает человека единственно сильнейшим организмом в нынешней экосистеме. Но эту силу некоторые трактуют как некое право власти над низшими организмами. Мы собираемся подчинить природу, когда не можем подчиниться своему разуму, иногда действуя подсознательно, то есть не осознавая собственных действий. Этот фактор должен остановить дальнейшие исследования человечества, связанные с подчинением и воспитанием в мире своих идеалов. Самоконтроль – первое, чего надо достичь, прежде чем являться правообладателем на все блага нашей высокоразвитой цивилизации. Впрочем я отвлекся, но кажется, будто ход времени был несколько нестабилен, как минимум для моего сознания. Вся моя дума и этот бурный поток мыслей – всё это произошло в одно мгновение, и вот – юфтевые сапоги еще шагают мне навстречу. Снежинки снова падают, однообразно переливаясь своими белоснежными узорами и одинаковыми формами. Снова чувствуется пустота, которую я пытаюсь тщетно закрыть своими лелеющими руками. - Какое хорошее з-звездное небо днем, не правда ли? – пытаясь без запинок. - Пожалуй. - … - дальше сюжет продуман не был. Немногословие моего собеседника поставило в тупик этот диалог, первый за последние 2 года. - Ты… тоже ведь, да?.. – количество точек, означающих пустоту меж слов, превышало допустимые значения. Из его слов я разобрал лишь… погибель. Изрезанную душу. Измотанные остатки разума. Раздробленное и выпотрошенное сознание, будто пребывающее в коме. Лишь оболочка тела обратилась ко мне с одинаково наполненными словами. - Да… - сказал я не внеся никакого смысла. Вырвалось из закрытых губ ответное, но без всякого символа в нем. И что же дальше? Ждать его очереди на сказательное или решиться внести свою лепту в данную оперу? Многоточия – неосмысленные продолжения наполненные пустыми объектами нулевого измерения – материальными точками. К чему их смысл? Обозначить отсутствие конца предложения? Разве связанные между собой слова могут быть лучом? Иметь начало, но не иметь конца. Как метафорично, как глупо. И с этой глупостью я отправился бороздить снежные сугробы забытых улиц, с единственным именем позади – своим прошлым, грузом, который я несу по сей день и который сам не в силах полностью осознать. И это не поддающееся пониманию существо все преследует меня, как сталкер, и лишь поджидает момента выпрыгнуть из-за спины и чтоб меня хватил удар. Неизведанные глубины души вновь выкарабкиваются по её шероховатым внутренностям наружу, чтобы выплеснуть из меня все то, что я долгое время скрывал. И вот он – спаситель, которого я тщетно искал и ждал, предстал передо мной бродягой с избитым именем. - Ну что же, твои желания и надежды уже приобрели смысл? – невзначай простучал по моему лицу колебаниями вопрос. - О чём вы? Я… я не знаю, – опустив голову вниз, в пропасть, я не вдумываясь слова пал в неё и погрузился отчаянием неисполненных мечтаний. – ничего… - Знаешь, каждый ведь мечтал однажды загадать желание и чтобы оно гарантированно было исполнено высшей неизвестной силой. Но почему же они не сбылись? Они все забыты к черту, стерты из памяти нашей вселенной. Так может, ты попробуешь вспомнить о чем так долго просил, всего одно слово. – он будто точно знал обо мне каждую строчку из биографии, которую на блюдечке преподнёс ему «Бог». И вчитываясь между строк, он понял меня. Он знал, что я хотел. Он – единственный человек. - Наверное… - Оставь сомнения позади на пути познания истины. – будто старый отшельник-мудрец с Тибетских гор, он всё тараторил свои философские изречения. - Счастья… - в миг все обратилось в пепел. Пропало все окружение. Затмилось небо покровом белоснежного, ушла земля оголенная снегом, исчезло все, что связывало меня с этим миром, кроме одного – его. Он остался стоять уставивши пустой взгляд на место, где дул дым с швейной фабрики. Теперь там осталось только неприглядное пятно. - Теперь… ты счастлив? - Что?.. – слезы стекали с моих щек, ручейком увлажняя сухое лицо, оледенелое на прошлом морозе, испарившемся в миг, после моего единственного слова. Я наконец обрел то, о чем вечно желал на вечно пустых днях рождения, новогодних празднеств и прочих бессмысленных дней, помеченных красным в международном списке идиотских праздников. То, чего все желают – я получил по велению судьбы…

Гордые сострадания

Светлым свечением падали на мои глаза ярко-белоснежные линии счастья. Я весь был окутан в нём. Описать то, чем я был и что я чувствовал – не поддается возможностям человеческого. Лишь то, что путы этого некоего гражданина окутывали моё тело и я от этого будто только испытывал что радость – сталось мне единственным подобным для модели мыслительного процесса. Сердце остановилось – я более не нуждался в нем: все мое тело до самых маленьких нервных окончаний ощущало приход счастливого. Весь я был погружен в бездну (отчаяния) счастья. Я не чувствовал ничего, кроме радости. Пустой, но в тоже время наполненной желаниями будто бы всего человечества. Взгляд упал на тень собеседника, которая осталась последним, что от него осталось. Воздух проводил его шаги в скверный район этого города. Все мои идеалы стались вознесенными в единственный для всех абсолют, все мои убеждения оказались едино правильными, все мои чувства признавались истинной красотой человеческой натуры и все мои единицы интеллекта перестали походить на двухзначные числа. Всё моё что было субъективным и вызывало у людей вокруг ненастье и у тех что даже давно испарились или конденсировали в деревянные гробы – всё моё в миг стало тем о чем я мечтал в своей повседневности. Все мои желания перестали существовать в пределах разума и в миг материализовались духовно. Вокруг была лишь бесконечная пустота заполненная яркой белизной. Я не выдавал ни единого признака существования среди привычного понимания мира и не отбрасывал даже малейшего планковского метра тени. Под ногами оставалось нежно чистое полотно вселенной. Слова не отдавали эхом. Знания, что я каждодневно желал себе в ум – лишь они остались со мной. Всё – пропало. Я бездумно, безмерными собственной жалостью ногами, ковылял от одного конца отрезка до следующего, построенного точной линией (вектором). Везде было всё: мои знания раскрывали передо мною границы дозволенного из человеческого, и мне было предназначено раскрыть еще большую истину, чем дала мне судьба. Та парадигма, что содержалась в умах миллиардах стала крупицей знания, имевшего место быть среди моих полученных желаний. Все представления о вселенной моментально рушились, образовывая среди пустоты руинные заброшенные миражи – остатки прошлого. Серые фасады зданий, покрашенные двери, изящно высеченные узоры на стульях или иных деревянных изделиях – всё бросалось в глаза, но память об этом была утрачена сразу, как я обрёл «бесконечность». Свобода во всех смыслах теперь позволяет мне – ничего. Вырисовки дифракционной картины на белом нечто объявляли мне своё мнимое существование среди другого прочего, созданного силой иной мерности. Хоть мне и были открыты все возможные пути, хоть я и знал что произойдет, я все равно не мог предположить даже интуитивно, даже не смел напрячь гиппокамп, чтобы исследовать некую иную мерность отличную от n+1 относительно нашей. А именно четвертое измерение - стало единственным, поддавшемся исследованию для моего мозга. Да, я пожелал безграничные знания, но все они содержаться на хлюпком относительно их накопителе – человеческом мозгу. Все наверняка слышали об огромных способностях хранить, обрабатывать и передавать информацию с помощью головного мозга. Но не все догадываются как гиперболизируются эти способности. Весь мой мозг забит. Каждая нервная клетка использует 100% своей мощности и в самом принципе нового меня лежит стопроцентное КПД. Я стал неуязвим, всесилен. Но в тоже время, когда я один среди пустоты проклят вечно блуждать словно Иисус с его жидами, я ровно также обречен. Я точно знаю о неимении мной и миллионного шанса на спасение из этого… Посочувствовать? О, отбросьте свои жалостливые восклицания от меня! Я не нуждаюсь более в сострадании со стороны немыслимой (немыслящей) публики. Жирные капли прозрачного стекают по белоснежному полю, то ли дело вращающемся вокруг своей оси в четырёхмерном пространстве, где я единственный сожитель пустоты. Сложно конкретно обозначить это место – небытие, чистилище, смерть, рай-ад – но каждое из понятий, описывающих основные свойства жилищного устройства неспособны были бы присвоить данной обители хоть один свой признак для выделения из незнания. Никакой парадигмы не хватит, чтобы хотя бы примитивно приблизиться к уровню познания в котором я оказался всего пару мгновений назад. Хотя сам счет времени, нет, само понятие времени уже является не более чем абстрактной единицей в этом гильбертовом пространстве. Сама фактура не имела никакой структуры поддающейся описанию через средства мышления человеческого… Фрактальные числа мелькали перед глазами невзначай то ли дело наполняя мой мозг на первый взгляд пустой информацией, но подсознательно я уже понимал, что все числа и цифры, константы и формулы, что мелькают в уме – всё это лишь издержка моих надежд, выражающееся в том самом желании… Бесконечное описание моей безысходности – единственное занятие, хобби, повседневная теперь для меня рутина, которой судя по всему я обязан жить изо дня в день (сказал, забыв о потере времени как единицы измерения разности объектов в пространстве). Одновременно с бесконечной мощностью запертого в моей черепной коробке двигателя я ощущаю такую же стремящуюся к бесконечности, беспредельную прострацию. Апатия достигает точки апогея и уже не ощущается как минимум 1 нерв головного мозга. Весь спинной мозг, который еще держал мои ноги в пустом пространстве, отвык исполнять функции опорно-двигательного аппарата, он отказался действовать в интересах единственного оставшегося человека. Не сотворить поэзию, не сделать слова, не выдумать мне больше ничего… Последними мыслями человека перед «концом», будет являться именно то, что он не желал никогда говорить или произнести хотя бы шепотом… хотя, даже тут мой мозг не готов с точностью до сотых определить такой ход мышления как «правильный». Мы-я уже в курсе всех событий, я мне больше нет нужды использовать интуицию или другие средства восприятия информации, чтобы построить модель своих несуществующих движений. Разложение по ряду Тейлора, неравенство Бесселя, геометрия Лобачевского – больше ничего не имело смысла. Никакие достижения человечества не спасли меня от неминуемой гибели, никакие бесконечные знания не отделили меня и смерть бесконечным барьером – была лишь тонкая дорожка между мной и червонным воздухом, в который судя по всему мне была уготована судьба пройтись. Медленными шажочками я приближался к равному для всех концу. Единственной аксиоме этого мира, которая действительно уравнивала все сущее. Не идиотские законы «правовых» государств, не выкрики пропагандистов жалких квазигрупп, не слово жалкой проекции великого под видовым наименованием человека – именно что смерть способствовала уравниванию весов между великим и малым по статусным величинам или иным факторам сегрегации. Но заменим слово смерть на более научное изречение – прекращение процессов жизнедеятельности; истощение излучаемой энергии – и сразу мир играет другую мелодию, подобную краткой гармонии световых потоков окутывающих словно плед бледное тело, обесточенное душой. Только если… организовать абстрактные мысли еще здравого рассудка, можно будет хотя бы опробовать воспринять всё вокруг как должное или нечто неотвратимое, что обязательно бы произошло, и я бы знал об этом еще когда был поглощен надеждами об исполнении хотя бы крупицы моего комплекса желаний, конца которому не исчисляла ни одна ЭВМ. Загнанный в угол бесконечно умный человек – оказался беспомощнее кого-либо. Вокруг проявлялись силуэты прошлого. Панельные дома, разбитые окна, мертвые улицы – все выходило будто из абсолютного тумана, преградой ставшим для моего неисчисляемого кругозора. Уже виден ржавый заборчик, проводя по которому рукой ты ощущаешь эту неровную шероховатость гниющей поверхности, отражающей неидеальное состояние окружающей среды. Все бесконечные знания становятся утраченными, теряются в небытие моего бесконечно малого сознания и разума. Чувственность, рассудок, разум… Теряется вся познавательная способность, которая и раньше то не придавала важного значения моему существу среди опустошенного мира. Белое пространство вокруг, которым я был окружен как минимум 24 минуты и 48 секунд, стало возобновлять в себе издержки временного восприятия. Снова наступает пора бездумно ходить кругами среди угловатых проспектов и округлых площадей. И уже подсознательно у меня строится модель той самой встречи, однако все это уже стирается из моего аппарата сохранения какой-либо информации. Более мой мозг вновь наполняется рутинным знанием о безысходности происходящего… Отчаянием окруженный вокруг почерневший воздух, в саже которого вальсом кружатся белоснежные доппельгангеры своих действительных предков – снежинки, потерявшие свою уникальность еще с самого моего рождения, будто бы именно оно стало датой, когда из мира ушла всякая добродетель людского… Доминировавшие среди тонких веток пышные ели, еле выделяющиеся на фоне крупноэтажных построений, своей деликатностью роста в небо, будто протыкали сердце, не добираясь до самого конца и пуская лишь низкосортные капли крови из закромов внутренних органов. Мозг был вновь поражен не в смысле удивления, а в том самом привычном нам – болезнью, именуемой… Важно ли? Не нахожу важным. Шагом отважным с походкой вальяжной… среди кладбищенских устроился тихо-мирно на деревянной скамье, дающей покой живым среди уже упокоенных мертвых… везунчики? Скорее рутинные обыватели мира. Кого не ждет конец? Пока смерть еще не настигла меня, есть время помечтать, полепетать языком о чем-то недосягаемом, и это будет единственное, что остается делать ничтожному мне… Амбивалентность переполняла все системные единицы миропонимания и мировосприятия. Деятельность полушарий мозга бросалась кривой по графику то вверх до экстремумов то вниз, в апогей психического упадка. Состояние организма было наихудшим. Усталость, дикая боль в суставах, связки между мышцами будто бы были перерезаны тонкими лезвиями, популярными среди подростков. Ускорение свободного падения словно увеличилось раз в 10 и с атмосферным давлением меня прижимали все физические единицы прямо на поверхность незримого пространства. Гладкая белоснежная обитель сменилась шероховатым бетоном и асфальтированными тропинками – в миг, над моей гордостью пронеслось облачно-ясное небо. Все выше летели птицы, все ниже падал я. Все счастье резко закончилось. Не было желания ни желать, ни мечтать, ни надеяться… Форма существования проявляющаяся в небытие, обитающем вокруг, все еще не признана сообществом пустых отбросов, последние остатки разумов которых остались навечно в прошлом, вместе с критическим мышлением и какой-либо логикой. Кажется невозможным исследовать модель «ничего», но я, окутанный бесконечными знаниями всего пару секунд назад, еще сохранив память, могу с точностью до сотых воспроизвести ментальный макет этого образа. Пока что она лишь символом среди интеллигенции мыслящей и немыслящей гуляет прозрачным призраком, который воспринимают в сознании либо дилетанты-нигилисты, либо философские остатки академических умов. Но для тех и других все еще остается загадкой эта категория состояния тела, когда оно образует собой некоего «кота Шредингера». Несмотря на простоту слов такого мира, он не представится возможным человечеству еще лет 158, или для каждого индивидуально – около 80. Данный феномен не явит собой великое знание, наоборот, он обречет многие жизни на вечный упадок и превратит иерархический строй общества в так называемых «людей последних дней». Пропадет всякая мотивация что-либо претворять в жизни, исчезнет неравенство, испариться щекотящие мировое сообщество проблемы, но не измениться лишь сама суть существования и её непосредственный результат. Конец всей жизнедеятельности. Переменные и константы этого мира все еще кружатся около моих останков, которые мирно пали под тяжестью всеобъемлющего страдания. Кажется, я должен был жить счастливо до скончания физического, а не психического моего тела, но видимо судьба распорядилась отправить меня на путь раньше времени, что было собственно равноценно моим дрейфующим в воображении желаниям. Естественный отбор избрал меня на путь становления антиполезного, что и послужило гибелью моего всего… Нет сочувствия, нет гордости, грусти или смеха, нет совсем ничего, что помогло бы мне воспринять себя человеком прямо сейчас без факта наличия моих воспоминания, плавно улетучивающимися в осадок при реакции отделения души от тела. Среди молчаливых тысяч построек и агитирующих на слушанье писем, разложился Я, как вписанная в треугольник окружность или скорее его высота, кривое тело дополняет общую картину социального кризиса головного мозга. Последним словом я бы дополнил тот репозиторий данных, который я предложил своей маломыслящей публике, тихо-мирно сидящей в зале моего уже невменяемого рассудка. Передающие овации через нейронные импульсы отмирающих клеток мысли провожают героя трагикомедии. Мелодия, вызванная колебаниями воздуха моей душой, перестает играть, или я перестаю её слышать из-за потери тела и соответственно барабанных перепонок. Комплементарность меня и результата всей моей не долгожданной жизни была налажена с превеликим безразличием вышестоящих. Ни лиц, ни тел. Голоса я мог распознать лишь интуитивно, но в конечном итоге… что-то я замечтался с надеждой на то, что смогу еще почувствовать хоть одну флуктуацию в моём сознании, лелеющем лаконичный феномен, обозначивший мое присутствие здесь. Я – стал продуктом самого себя, стал средством достижения своих же целей, и в итоге достиг лишь назначенного конца…