— сыграем?

Голодные игры продолжались уже больше недели. И, как оказалось, они увлекали не только сладкую парочку, но и их одноклассников. Странные улюлюкания, активный шёпот с соседних парт, косые взгляды в их сторону, когда Жожо начинал делать что-то смущающее. Но однажды и русоволосому удалось удержать победу. Разместив руки на шее кучерявого, Ванечка шутливо приблизился а его лицу, отчего тот поспешно отпрянул. Неужели правда поверил? Неужели его правда удалось... засмущать? От осознания этого Бессмертных не смог сдержать ухмылки. На языке приятно ощущался сладостный вкус победы, а в темно-зеленых глазах отражался потерянный взгляд Пешкова, бегающий по его лицу. — Не так быстро, котёнок, - тут же отчеканил Серёжа, пытаясь скрыть уязвимость. — Прости, Серёженька. - сладко протянул Ваня, мысленное примеряя новое прозвище. А оно пришлось как раз кстати. Котёнок — на охоте, мышка — в клетке. Привыкнуть к Жожо оказалось легче, чем кажется на первый взгляд. Узнавая о нём всё больше и больше, Бессмертных умело подстраивался под ситуации, наслаждаясь новыми получаемыми реакциями. В какой-то момент мозговой шторм привёл парня к тому, что ситуация, в которой он оказался не так уж и плоха, а что ещё хуже, внутренний голос вопил от умиления, когда русоволосый ловил малейшую тень смущения на лице соперника. Щёки обжигала приятная дрожь, а в висках отдавался гулкий стук, но Ваня на отрез отказывался думать о том, что это значит. Нет, конечно, он верил, что это торжествующая гордость, вызванная поражением его сильнейшего школьного кошмара в лице кудрявой бестии. Ес-тест-вен-но. Как же, блять, иначе? — Убегаешь от меня? - промурчал Ванечка, зажав блондина под лестницей, легонько толкнув кудрявого в стену. — Блять, Ваня, - выдохнул тот, безэмоционально уставившись на парня. - Ты отъебёшься когда-нибудь? — Ну не-ет, а где же наш Жожо? Тук-тук, а он сегодня выйдет? - игриво выдал Бессмерных, кривляясь, как пятилетний ребёнок. — Тебе с таким юмором только в ясельки. Серьёзно, Вань, чего ты добиваешься? — А я и не шутил. Что, когда публики нет, уже не такой самоуверенный? - а ведь это действительно был первый раз, когда они говорили абсолютно наедине, не считая того случая в туалете (а звучит-то как). Но тогда кучерявый был Жожо, а сейчас он обычный одиннадцатиклассник Серёжа, в чудаковато-(милом)ярком наряде, с небрежными светлыми волосами и абсолютно искренним покерфейсом, который сейчас очень напрягал, ведь такого Пешкова русоволосый видел впервые. И даже будучи таким, он оставался очарова-... странным. Точнее, необычным. Точнее... Боже, а какой сейчас год? Серёжа, вероятно, выдал весьма остроумный комментарий в ответ на вопрос зеленоглазого, но, впрочем, Ванечка его не услышал, загнанный в тупик собственными мыслями, обрывавшимися на самом интересном, и засмотревшийся на губы парня, двигающиеся в такт его немым словам. Бессмертных обмяк в пространстве, едва ли отпустив Пешкова, отходя на полтора шага, пытаясь выйти из пьянящего состояния. Парень едва ли замечает, будучи в расфокусировке, как кудрявый оставляет его наедине. Холод пронзил кожу, отрезвляя разум. Разум, который сейчас плыл по реке воспоминаний, медленно относящей его к огромному водопаду осознания. Осознания чего-то очень страшного. Нет. Не может быть. Блять.