— сыграем?

Ваня ненавидел кофе. Но не за горький вкус или сонливость, то был лишь глупый повод, выдуманный им самим. Просто Серёжа любил его, но у него была ужасная аллергия, из-за которой он сильно страдал, но никогда не жаловался и делал вид, что всё в порядке. Ваня ненавидел географию. Но не из-за желания лишний раз поиграть в волейбол или сходить на алгебру, а потому, что география была единственным предметом, на котором Серёжа сидел с кем-то другим, невыносимо далеко от него. Ваня ненавидел Серёжу больше всего на свете. Потому что на самом деле чертовски любил его всё это ебучее время. Потому что был слишком слабым, что признать это, и искал оправдания в мелочах, на которые, на самом деле, не обращал никакого внимания. Он проиграл ещё до начала своей же игры. С самого начала у него не было ни единого шанса. И всё же... — Твоя взяла. Я отсаживаюсь. - монотонно произнёс Бессмертных, вызывая недоумевание всех сидящих в классе, особенно женской половины и, собственно, самого Пешкова. — Пф, ладно. - фыркнул тот, тут же отведя взгляд, смотря что-то в своём телефоне. На большее русоволосый и не рассчитывал. Сев в самый конец кабинета, Ваня сосредоточился на уроке, игнорируя косые взгляды в свою сторону. Они оба знали, к чему это в итоге приведёт. Сплетни. Но зеленоглазого они мало волновали, он беспокоился лишь о комфорте... Жожо? Пх, вот умора, такой как Жожо обрадовался бы сплетням и первым разносил бы их по всей школе, но не Серёжа. Не тот Серёжа, которого повезло видеть Ване. Только ему. Стоп. Значит ли это...? Неприятности в чужом раю продолжали развлекать остальных одноклассников. Кто-то ограничивался лишь двусмысленными шутками, а кто-то и вовсе спрашивал напрямую, будто с самого начала был уверен в абсолютной искренности происходящего. Оба парня игнорировали все вопросы и переводили тему. Но рано или поздно им пришлось бы поговорить, верно? — Что ты им сказал? - кто ж знал, что разговор произойдёт в туалете. Весенний дождь, прямо как в стихотворении Фета. Легкие удары по оконному стеклу задают некий ритм, под который вполне можно было бы придумать песню, несомненно, смазливую, про невозможную любовь, чтобы слушатели обязательно заплакали. Покрытое тучами небо создавало некую атмосферу, да и запах дешёвого табака был как нельзя кстати, как раз в духе депрессивной подростковой эстетики из старых американских фильмов. — Чапман? Серьёзно? - Ване едва ли не хотелось плакать от смеха или от абсурдности ситуации. — Тебя это блять не касается. Отвечай на вопрос. — А разве мне есть, что им сказать? — Бесишь, - клуб дыма полетел прямо в лицо русоволосому, от чего тот невольно закашлялся. — Ты действительно просто... — Просто что? — Ты просто охуел, Вань. Мне насрать, почему ты так поступил, но ты мог не делать этого при всём, мать его, классе! — Тебя достают? - неожиданно сочувственно спросил Ваня, подсаживаясь на подоконник к кудрявому, решившему в кои-то веки излить свою душу. Как же давно Бессмертных этого ждал. — А тебя нет? — Бывает. — И зачем это шоу? — Как иначе я смог бы заставить тебя поговорить со мной? Ресницы Пешкова дрогнули, обветренные губы сомкнулись, а глаза тут же уставились в приоткрытое окошко, в котором был виден внутренний двор школы, небольшая спортивная площадка и несколько унылых многоэтажек. И пока на пару этажей ниже на улице дети начальных классов играли в некоторое подобие догонялок, два парня из старшей школы задумчиво наблюдали за ними, думая о чём-то своём. О том, что впервые они могут нормально говорить друг с другом, не прикрываясь масками и не играя в игры. — И о чём же нам говорить? - безэмоционально спросил блондин, медленно и нерешительно переводя взгляд на собеседника. — О том, что ты говорил ранее. Что я просто охуел. — Ты думал, что я не знал? Ваня, до этого любовавшийся сигаретой в руке Пешкова и дымом, выходящем из неё, вдруг резко перевёл взгляд на лицо парня, вопросительно подняв бровь. Кучерявый лишь нервно засмеялся, зарываясь рукой в собственные волосы. — Не знал... О чём? — О том, что ты идиот. Ебучий, сука, выродок. Не мог сразу сказать, что тебе нужны ебанные конспекты? — Я... — Что? Думал, я настолько тупой? Только вот почему ты так и не обрадовался, когда получил, что хотел? - слова вылетали одно за другим, причём самые что ни на есть искренние. — Когда ты понял? — Почти блять сразу. И у меня только один вопрос. Почему?! - казалось, что Серёжа вот-вот заплачет. Русоволосый застыл в немом шоке, рассматривая такие знакомые карие глаза, наконец видя в нём что-то кроме яда. Что-то вроде тепла? — Ты же и сам знаешь. — Ебейшее оправдание, пять баллов. — Не притворяйся. - уверенно произнёс Ваня, глядя прямо в глаза, в то время как Серёжа то и дело отводил взгляд. — Ты точно знаешь. — Ты просто охуел, Ванюш. — Я просто люблю тебя, Серёж. — Я рад, что ты приз-... - голос едва ли дрогнул, прежде чем сойти на нет. Бессмертных широко улыбнулся, разглядывая каждую мелкую деталь на прекрасном удивлённом лице Пешкова. А у него, оказывается, очень длинные нижние реснички. Мило. — Ты просто... Невыносимый... Опять играешь? — А сам как думаешь? Два парня смотрели друг другу в глаза. Пока в соседних кабинетах шли скучнейшие на свете уроки, пока уставшие дежурные отмывали доски в классах, пока кто-то наверняка учил невыносимые теоремы, волнуясь по поводу предстоящей контрольной, и в конце-концов пока те самые дети играли на улице в свои незамысловатые игры. Они впервые так долго смогли смотреть друг другу в глаза. И всё вышеперечисленное уже не имело никакого значения. — Я думаю, что ты издеваешься надо мной. - вдруг ответил блондин, наконец нарушив тишину. — Мы опаздываем на литературу, к слову. — Да похуй, у нас тут «Война и мир» похлеще, чем у Толстого будет. — Но я не хочу с тобой воевать. Мир? — Ничья, в нашем случае. *** Ваня перестал ненавидеть кофе. Потому что Серёжа внезапно обнаружил в себе любовь к горячему шоколаду и больше не пил вредный напиток, а значит и переживать было нечего. Ваня перестал ненавидеть географию. Потому что теперь они с Серёжей сидят вместе на каждому уроке, а иногда даже держатся за руки под партой, краснея, как раки и улыбаясь, как придурки. Ваня перестал ненавидеть Серёжу. Потому что теперь его стало невозможно ненавидеть. Всё, что он испытывал — безграничную любовь к парню и гордость за свой гениально сработанный план. Ну и благодарность рекламе Скитлз за лучшие в мире слоганы.