(Не)важности

Антон не всегда любил фигурное катание. Антон мало что любил вообще-то в своей жизни. Антон выходит на стадион и замирает. Перед ним — сотни пустых мест, выключенные софиты, лишь одно стандартное освещение для совершенно пустого катка и худая фигура. Юноша — примерно его возраста — разрезает лед коньками, делает резкий поворот под шум льда под лезвием коньков, замирает, расправляет плечо рукой и вскидывает голову в признаке шума — наверх, к трибунам. Антону враз становится стыдно — он хотел побыть один на один со льдом, с родным катком, травмой и заученными когда-то, лет в шестнадцать, движениями. Мальчишка подъезжает к бортикам неряшливо, скидывает черную куртку, нагинаясь, немного подкручивает спортивные штаны. Антон все еще стоит как вкопанный, словно ноги вросли в землю, словно она не отпускает его. Юноша снова кидает на него взгляд из под ресниц, поднимает бровь. Антон спускается вниз — к катку, лениво перебирает ногами, сжимает в руках телефон с открытым на готове плейлистом для его номера. Понимает: каток закрыт, и то, что юноша все еще тут, довольно странно. — Олегсей. — то ли спрашивает, то ли утверждает молодой человек. Он опирается руками о бортик катка: разгоряченный и мокрый, его волосы липнут к бледному лицу. Антон ведет плечом: — Антон. Не знал, что тут кто-то есть. Олегсей снова наклоняется к конькам, быстро, даже не смотря на них, перевязывает потуже шнурки на черных коньках. Говорит: — Не знал, что кто-то ночью ходит сюда. Ну, кроме меня. Олегсей снова оказывается почти на уровне его глаз. Антон рассматривает пару родинок у него на лице, совсем-совсем редкие веснушки на прямом носу, глубокие голубые глаза, неровную линию губ. Понимает, что мальчишка перед ним совершенно простой, словно обычный прохожий, заглянувший в столь поздний час на каток. Олежа устало сужает глаза, перегибается через бортик и кидает кофту на сидения. Антон чуть отодвигается в сторону. — И давно ты катаешься? — спрашивает Антон, подходя к катку, к снова разминающемуся Олежа ближе. Олежа жмет плечами: — С шести лет, вроде. Я не помню. Думает и добавляет чуть погодя: — А ты? Антон тоже не помнит. Антон помнит только постоянные тренировки-тренировки-тренировки и все. И Антону становится стыдно за то, что он даже не знает о чем поговорить, кроме фигурного катания. Олегсей вдруг улыбается. — Ничего. Это не обязательно, я ведь не комиссия какая-нибудь. — и вдруг смущенно добавляет. Его концы пальцев тянутся друг к другу. — Лучше зови меня Олежей, хорошо? Олегсей — это слишком официально. Антон почему-то улыбается тоже. Олегсей выглядит абсолютно обычным мальчишкой, чье желание кататься, превышает все его жизненные цели. — Не хотите покататься, Антон? — вдруг спрашивает Олегсей, протягивая ему руку. Антон смущенно улыбается ему, протягивает руку, вкладывает в Олежину. Говорит: — Я не особо хорошо катаюсь сейчас, если честно. После травмы. Олежа кивает, сразу же говорит: — Хорошо, мы аккуратно. И они катаются почти всю ночь, как кажется Антону. А через неделю он узнает, что Олегсей поступает в то же училище, что и он.