Лысая капля любви

Легкий джаз льется по огромному помещению, музыкант настойчиво тянет мелодию на саксофоне, пока гости не спеша изучают банкетный зал, который еще месяц назад удалось снять. В принципе получить свободное окно в Grand Resort можно считать огромной удачей, а еще и по хорошей скидке, которую Сереге дала его бывшая…? Кхм, просто бывшая. — Сергей Евгеньевич, мы можем начинать, — молодая секретарша подходит к нему ближе и наклоняется к уху своего начальника, чтобы тихонько это шепнуть, не забыв продемонстрировать аппетитную грудь. — Спасибо, Елена, — Серега тянется к бокалу шампанского и делает долгожданный глоток — слишком сильно пересохло в горле от многочасовой болтовни с инвесторами. — Начинайте, я подойду чуть позже. Лена обиженно смотрит на своего босса, и, демонстративно вильнув попой в обтягивающей кожаной юбке-карандаше, цокает каблучками в сторону главного зала. Ей ничего не светит. Она никак не может понять, почему спустя год работы в крупнейшем рекламном агентстве страны она так и не затащила своего начальника в постель. Глупая. Серега никогда не посмотрит в ни в ее сторону, ни в сторону каких либо других женщин. И нет, его сложно назвать стопроцентным геем, да и в принципе к нему сложно подходит данное определение по одной простой причине — у него никогда не было отношений с мужчинами, не говоря уже о поцелуях, легком петтинге и полноценном сексе. Серега в принципе был законченным натуралом с кучей однодневных подруг, премиум аккаунтом в Тиндере и абсолютно ветренной жизнью где-то на окраине Воронежа. И все его, конечно, устраивало, пока в его жизни не случился полный пиздец. И имя ему Стас.

***

Стасу шестнадцать и он, стоя на пороге свободной жизни, в которой обязательно найдется место для лютых вечеринок, бессонных ночей и новых людей, зачем-то привязывается к Арсению. Арс старше своего братца всего на пару-тройку лет, но по ощущениям, они точно из разных поколений, а, возможно, и веков. Арс весь такой правильный — не пьет, не курит, в свои двадцать уже имеет крепкие отношения с Антоном и точно никак не вписывается в определение слову «старший братишка». Он, скорее, чертов дед, который своим бухтением доведет до ручки любого, кто не есть Антон Шастун. Переехав в Воронеж из далекого Омска, Стас чувствует себя крайне одиноким — все друзья остались там, в холодном северном регионе, забрав часть юного сердца. — Арс, возьми меня с собой, — канючит мелкий. — Мне скучно. — Тебе шестнадцать, пиздюк, — Арс закатывает глаза и строчит очередную смс-ку. — Что ты будешь с нами делать? — Не знаю, — тушуется парень. — Познакомь меня со своими друзьями, сложно что ли? — Стас, — отложив телефон, Арсений смотрит на своего брата, еще совсем юного, но упорно пытавшегося стать взрослым. — Ну правда, что ты будешь с нами делать? Парни старше тебя, мы не бухаем, не играем в футбол, не разбираемся в машинах. Ты ни с кем, кроме Зинченко, не найдешь общий язык. — Ну вот, — улыбка на лице готова порвать рот, и Стас был бы идеальным Джокером, осталось лишь найти себе приспешников и заполучить сердце Харли Квин. — Возьми меня с собой. Я подружусь с твоим Зинченко. — Хуинченко, — Арс перебирает в голове оставшиеся аргументы и понимает, что особо путного ему нечего ответить, поэтому молча блокирует телефон, молча выходит из комнаты и поворачивается уже в коридоре. — Иди одевайся. Выходим через пять минут. Стасу только исполнилось шестнадцать, и он, как истинный любитель глупых американских комедий верит, что забудет все свои старые травмы и войдет, нет, выбьет с ноги дверь, в которой начнется его новая супер фантастическая жизнь в новом городе, с новыми людьми и одним старым старшим братом, который переехал сюда с матерью несколько лет назад после тихого развода родителей. Дорога до богом забытого гаража, в котором покоилась дедовская девятка, занимает примерно двадцать минут, в течение которых Стас никак не может заткнуться, рассказывая все новые и новые истории про Омск и про то, как ему было там хорошо. Уезжать тоже было сложно, Арсений как никто другой это знает, но после смерти отца Стасу пришлось спешно собрать свои пожитки и, сев на ближайший поезд, рвануть к маме с братом, оставив за плечами родной город, лучшего друга и вагон ошибок, что успел совершить. — А кто такой Зинченко? — Стас, рассказав, кажется, уже пятую историю про их нескончаемые выпивки у кого-то на квартире, вдруг замедляется и совсем останавливается, просверливая единственного брата хмурым взглядом. — Тот еще фрукт, конечно, — Арсений утыкается в телефон, не глядя под ноги — он знает эту дорогу как свои пять пальцев, и навряд ли за вчерашний день тут появился новый камень, об который можно запнуться. — Ты чего встал? — услышав отсутствие каких-либо звуков, старший поворачивается и смотрит на задумчивое лицо. Они так непохожи, что иногда бабушка шутит, что Стасик у нее от соседа. Шумный, буйный парень, выросший в семье тотальной интеллигенции никак не вязался рядом с трудолюбивым братом, которого за спиной называли «сын маминой подруги», матушкой-профессором экономики и папой военным. Стас скорее точная копия парня Арсения — такая же егоза с шилом в одном месте, огромной кучей странных идей, искренней любовью к темному крафтовому и широким справедливым сердцем, на котором пока нет этих противных рубцов, полученных на поле боя под названием «отношения». Ему бы собой заняться, поменять спортивки Адидас на что-то более приличное и современное, волосы подровнять, да сигарету выкинуть. Но старший брат лишь вздыхает, понимая, что скорее рак на горе свистнет, чем что-то изменится. — Пошли, — он мягко окидывает своими голубыми глазами полтора метра недоразумения и головной боли и вновь хватается за телефон. — Там Антон ждет уже двадцать три минуты. — Ты долбаеб? Реально считаешь? — фыркает парень, все же догоняя Арсения. — Вот полюбишь — сам начнешь считать, — ухмыляется Арс и вновь смотрит на время. — Двадцать четыре. Пошли скорее. Стас сразу вливается в эту странную компашку и всем своим молодым огромным сердцем влюбляется в своих будущих лучших друзей, которые будут с ним и в горе, и в радости. Но это потом, а пока парень с любопытством разглядывает извечных обитателей железной коробки с зеленым диваном, небольшим холодильником «Минск», доверху забитым пивом и бордовой девяткой, гордо стоящей в центре этой вакханалии. — У нас что, детсад? — с порога заявляет хмурый парень с кичкой на голове. — Ты кого привел, Арс? — Это Стас, Серега, — Попов сразу направляется в сторону долговязого парня, не замечая никого вокруг. — Привет, — шепчет уже тихим, слегка хриплым голосом для одного единственного в этом гребаном мире. — Мелкий не смотри на эту гомосятину, — ржет второй, с очками на пол лица. — Вдруг заразишься тоже. Кстати, меня Дима зовут. Это Серега, — тычет пальцем на «кичку». — Тот, что в углу — Андрюха, но называй его Дрон. Этот придурок в наушниках — Крап. Он у нас любитель музыки, так что не докричишься. А длинного тебе можно не представлять. — Антон, — парень отрывается от чужой шеи и слепит своей улыбкой так сильно, что если подключить к нему провода, то можно осветить небольшой район в новом для Стаса городе. Такое поведение бьет по еще совсем юному осознанию достаточно сильно, пусть он и не подает вида: Стас не из трущоб появился и прекрасно знает о существовании «этих самых», но до сегодняшнего дня ни разу не видел столь открытого поведения двух парней, один из которых, между прочим, любимый старший брат. Узнав, что Арсений играет за другую команду, даже не удивился, а напротив — сложил в своей пытливой голове все детали одного пазла и прикинул, что ничего страшного в этом нет, хоть и смутно верил в «долго и счастливо» с тем, у кого тоже болтается член между ног. Но послушав рассказы довольного брата, который при каждом удобном случае рассказывал, что Антон сделал то, принес это, посадил дерево, в горящую избу вошел и вообще вчера ему принесли приглашение в очередную супергеройскую лигу, смирился, что любовь бывает разная. Просто у него никогда такого не было. Да и в принципе никакого никогда не было. — А кто из вас Зинченко? — любопытно оглядывая плакаты из плейбоя на кирпичной стене, Стас крутит темной макушкой и пытается найти лучшего, по рассказам брата, собеседника, друга, собутыльника и потенциального кореша. — Наверное, трахается, — пожимает плечами новый знакомый в очках с толстыми линзами. — Забей, он не часто сюда приходит. — Ну ладно, — немного обидно, ему так хотелось познакомиться с этим вторым недоразумением в новой потенциальной компании. Видимо, не судьба и придется продолжать коротать время в окружении грудастых плакатов, странных пацанов и двоих приторных голубков. Но все же они встречаются. Серега оказывается не таким, каким тот мог себе представить — хитрым, наглым альфачом с повадками папика и огромным желанием гулять ночи напролет. Из огромного у того лишь пузо, а в повадках папика — отрыжка и плоские анекдоты. — Ты кто? — окидывая мутным взглядом, Зинченко прикуривает четвертую подряд сигарету и выпускает едкий дым в закрытые двери. — Стас. Ты — Зинч? — Да, — сплевывает на пол, за что тут же получает подзатыльник от другого Сереги. Того, что с кичкой на голове. — Ты странный младший брат Арса? Тот, что хвостом за ним ходит и заебывает остальных? — А ты тот самый алкаш, у которого нет целей в жизни, нормальной работы и приличных штанов? — едко, колко и очень неправильно, но Стас ничего не может с собой поделать — яд капает из его рта раньше, чем тот успевает взвесить все «за» и «против». — Туше, — прищуривается оппонент. — Пить будешь? — Я видел, что в холодильнике. Такое не буду, — стараясь подчеркнуть свое мнимое превосходство, Стас нахохливается, представляя себя как минимум бойцовским черным петухом на ринге, хотя по факту больше смахивает на воробушка. — Пей, что дают. Или иди в магазин, мелкий, — Серега теряет всякий интерес и тянется к телефону, пиликающему каждую секунду. — Все, я пошел, меня Ирка ждет, — с этими словами парень встает, стряхивает остатки крошек от чипсов с заляпанной футболки и, отсалютовав приятелям, выходит из накуренного помещения. — Пиздец, — резюмирует Стас. — А я тебя предупреждал, — Арс отрывается от чужих пухлых губ и смотрит на младшего братишку с некой долей сожаления — друзей, в отличие от семьи, выбирают, и это было осознанное решение, хотя иногда он и сомневался в собственной адекватности.

***

Серега слишком влюблен в того, кто объективно никак не мог попасть в привычный кругозор интересов двадцатидвухлетнего парня с огромной записной книжкой, отсутствием перспектив и планов на ближайшее будущее. Он слишком тонет в этих чертовых карих глазах. И это «слишком» слишком сильно резонирует в его разбитом сердце, что доверху покрылось ссадинами и порезами на поле боя под названием «одинокая любовь к брату своего лучшего друга». Серега слишком сильно зациклился на одном человеке, и это первое, что говорит ему психолог, которого по четвергам посещает из-за безвыходности и тотального страха, что он «не такой». Арсения он даже не берет в расчет — их отношения будто были прописаны кем то свыше на огромном холсте еще до зарождения самой вселенной. Если бы Сереге рассказали про реинкарнацию, то тот бы точно решил, что они чертовы Ромео и Джульетта, Бонни и Клайд, Мастер и Маргарита. Они бегут по эпохам, снова и снова находя друг друга и примагничиваются, без права на другой исход. Антон Арсения сильно любит. Арс Антона еще сильнее, и та любовь, теплая, настоящая, способная раздавить любые насмешки и подколы друзей, одним лишь взглядом, которые парни бросают друг на друга, когда якобы их никто не видит. Да и они никого, кроме друг друга не замечают, поэтому если однажды в очередной жизни им придется остаться наедине при полном отсутствии какой либо материи, навряд ли те даже обратят внимание на звенящую пустоту вокруг. Они все равно есть у друг друга, и это чертова констатация факта, с малой толикой доброй зависти, что Серега никак не может правильно объяснить. Его не пугает наличие рядом двух лучших друзей-геев. Его до дрожи в коленях пугает тот факт, что он умудрился влюбиться в маленькое недоразумение по имени Стас, полную противоположность своего братца, лучшего друга Сереги, и по совместительству единственного человека, после слов которого так захотелось поменяться. Поначалу он даже не обращает внимание на худощавого парня в черных спортивках, которые словно вторая кожа никогда не меняются на что либо другое. Ему было странно видеть новое лицо в их компании, зародившейся еще в первом классе. Потом появился Антон, которого притащил Димка как своего протеже в театральном кружке. А уже после этого материализовался персонаж по имени Арсений, его лучший друг, парень другого лучшего друга и старший брат его будущего парня. Или нет. Серёга запутался. Ему странно, страшно и немного противно от самого себя. Это все похоже на бредовый артхаусный фильм, в котором через пару минут что-то дико кринжовое обязательно случится, поменяв сюжет на все сто восемьдесят. Именно это и упало на его проблемную голову полгода назад, когда осознание обухом по голове припечатывает единственный факт — Стас тот самый, на ком он слишком долго задерживает взгляд и не хочет его отводить. Красивый. Слишком, блять, красивый по меркам парня, который ничего, кроме больших сисек и жоп никогда не замечал. И не хочет замечать. А может и хотел, просто никогда этого не делал. В общем у Сереги к Стасу просыпается «то самое», о чем ныли все реперы его молодости. Звучит поэтично. По факту — ему странно, страшно и немного противно от самого себя. Это как чертова болезнь, навязчивая мысль, которая даже не пытается покинуть кудрявую голову. — Застегнись, замерзнешь, — Серёга кричит в спину мелкому, пока тот закрывает двери их гаража, что прирос к ним намертво. Стасу насрать. «Глубоко индифферентно», — как сказал бы Арсений на своем интеллигентном языке мамы-профессора. «Положи хуй», — как сказал бы Антон, глядя на странные попытки друга контролировать поведение несносного парня в пубертатном возрасте. «Вы слишком сильно в нем тонете, Сергей. Займитесь лучше собой и начните жить для себя», — как сказал ему однажды психолог, которые получал свои две тысячи в час на протяжении целого года. А Серега совсем не дурак, как оказалось. Вернувшись однажды с очередного свидания в попытке заглушить противное чувство внутри, он собирает вещи и принимает приглашение старого приятеля подтянуться в Москву, дабы попробовать себя в рекламном бизнесе в одной небольшой конторке. Это оказалось сложнее, чем тот предполагал. Работы оказалось много, денег не так много, как хотелось бы, а новомодный психолог в фешенебельных очках берет с него по пять тысяч в час, мотивируя это огромным количеством грамот и регалий. Вот только нихрена его заумные словечки не помогают. Сереге двадцать восемь, он владелец крупнейшего рекламного агентства в златоглавой, один из самых завидных холостяков по рейтингам всех рейтингов и по-прежнему влюбленный дурак в своего креативного директора, поехавшего за ним спустя год после эпохального отъезда Сереги в Москву. Их команда из восьми человек ютилась в трешке за МКАДом пару лет, пока дела медленно, но верно шли в гору. Предложив однажды Арсению должность главного по рекламе в соцсетях, тот по очереди вытащил за пару месяцев весь Воронежский зверинец в старую, но ухоженную квартиру Сереги. Зинченко пашет, как проклятый, до ночи на работе. Потом пашет, как проклятый, в спортзале. По выходным пашет на подработке, потому что ничерта его работа не приносит столько денег, как бы ему хотелось. А потом приезжает ОН и срывает к чертям все спокойствие, что успевает накопиться по капле в воспаленной черепной коробке. — Привет, — глупая улыбка растягивается на пол-лица, и мелкий точно в прошлой жизни был Джокером, только вот так и не нашел свою Харли. — Привет, — карие глаза вмиг тухнут и покрываются толстой коркой боли, отчаяния и какой-то странной истерики. — Твоя комната справа, проходи. Еда на сковородке, душ свободен. Я ушел. Тяжелая дверь захлопывается, как и захлопывается надежда Сереги на спокойное существование от того, по кому в мыслях странно, страшно и немного противно от самого себя. Годы идут, компания растет, и им бы разъехаться по отдельным квартирам, что, в принципе, и делают Антон с Арсением с первой крупной зарплаты — собирают вещички и уходят в закат, трепетно держа друг друга за руку. Дрон с Крапом тоже, успев обзавестись своей семьей, уходят, но уже в отдельные квадратные метры с молодыми женами и маленькими кричащими на весь этаж карапузами. Серый, тот что с кичкой на голове, спустя пару месяцев находит отличную трешку на севере столицы и утаскивает Димку с собой, под предлогом одиночества и все тех же свободных квадратных метров. И только Стас никуда не уходит. Отчего — никто не знает, возможно даже сам Стас не догадывается, что каждодневно разбивает остатки чужого хрупкого сердца, что упорно пытается склеить очередной психолог, но уже за семь тысяч в час. — Застегнись, замерзнешь, — по привычке Серега кричит в чужую спину, пока дорогая металлическая дверь закрывается с едва заметным скрипом. Сереге двадцать восемь, он владелец крупнейшего рекламного агентства в столице, самый завидный жених по рейтингам всех рейтингов и безнадежно влюбленный придурок в младшего брата своего лучшего друга и по совместительству креативного продюсера их Воронежской банды. Они больше не сидят в тесном гараже, посреди которого стоит вишневая девятка. Они в принципе в состоянии купить себе весь чертов мир, вот только этот самый мир сидит каждый вечер перед телевизором в их уютной гостиной и сербает чай из термокружки с рисунком заебавшейся лисы. Серега трижды меняет квартиру, пока не оказывается по итогу в просторных апартаментах Москва-Сити, влажной фантазии любого бизнесмена. Каждый раз, получив очередную статуэтку, крупный контракт или просто крупную сумму на внушительный счет, тот собирал манатки, звонил риэлтору и просил найти ему что-то более презентабельное. Желательно в центре Садового кольца. Желательно минимум трехкомнатную, чтобы как раньше — собственная комната, комната его болезненной влюбленности и общая гостиная, в которой обязательно должен быть мягкий диван, на котором кое-кто будет сидеть каждый вечер перед телевизором и сербать чай из термокружки с рисунком заебавшейся лисы. Серега каждый раз не знает, поедет ли с ним Стас в новую квартиру или же захочет остаться и начать самостоятельную жизнь. Но каждый чертов раз тот, завидев в руках чемодан, молча встает и собирает остатки вещей, чтобы переехать непонятно куда и очень понятно с кем. Он устал, чертовски устал строить в своей голове воздушные замки и затем постепенно разрушать их, глядя на незаинтересованный взгляд младшего брата своего лучшего друга, будто, если он будет его так называть, глупая влюбленность обязательно куда-то денется. Устав от постоянного самокопания, Серега идет в ближайший тату салон и бьет себе тигра, с огромным длинным хвостом и острыми клыками, что должны отпугивать глупые мысли о подростковой влюбленности, переросшей в крепкое чувство безысходности и щепоткой надежды, что каждый раз рушится от незаинтересованных взглядов, коими его одаривают практически ежедневно. Ему кажется, что это никогда не кончится. Кажется, что еще немного, и мозг обязательно превратится в кисель, затапливая сладкой жижей все внутренности. Ему кажется, что иногда Стас разглядывает его исподлобья, но тут же выбивает у себя из-под ног благодатную почву, в которой прорастает зерно надежды. Такого не будет. Ему так кажется.

***

Стасу шестнадцать и он, стоя на пороге свободной жизни, в которой обязательно найдется место для лютых вечеринок, бессонных ночей и новых людей, зачем-то привязывается к Зинченко. Начав странное знакомство с взаимных оскорблений, он ловит себя на дикой мысли, что несмотря на весь это прокуренный внешний вид, сеновал на голове и мутный взгляд, ему чертовски приятно видеть хоть кого-то, кто искренне разделяет с ним одну идеологию о жизни в настоящем, одном дне и другим бла бла, сказанными легендарным Куртом Кобейном. Стас на пике. Пике своего максимализма, своей мечтательности и вере в то непоколебимое, что друзей можно выбрать и это будет твоим самым верным решением. Но, наверное, он не хочет дружить с Серегой. У него к нему что-то большее, чем дружба, но крайне необъяснимое, чем просто теплое чувство. Стас просто присматривается, просто наблюдает издалека, как тот постепенно, день за днем, начинает меняться в лучшую сторону. Цвет лица заметно улучшается, а от запаха терпких сигарет не остается ни следа. — Ты почему так пялишься на Серегу, мелкий? — старший брат, а по совместительству лучший друг его диких дум, выдергивает из очередного мыслительного процесса и ставит стул напротив черной макушки в стареньких спортивках, что приросли к нему, как вторая кожа. — Тебе показалось, — бурчит Стас, глядя на что угодно, но не в проницательные голубые бездонные бочки, что выкупят его пиздеж за пару секунд.д — Посмотри на меня, братец, — устало шепчет Арс и кладет свою руку тому на плечо. — Если ты насмотрелся на меня с Антоном, то забудь. Ты не гей, это все подростковое и, поверь мне, оно тебе не надо. Серега никогда не ответит тебе взаимностью, а ты уж точно не захочешь этого. Просто забудь, найди себе девушку и будь счастлив. Это же так просто в твоем возрасте. Просто. Нихрена не просто, но Стас не сдается. Сначала он идет по самому простому пути — немного алкоголя, много женщин и слишком много противного голоса в голове, что изредка отступает в попытках переключиться на что-то другое. Когда же это все перестает работать, то он попросту пропадает, засев штудировать учебники по макроэкономике, что радостно подсовывает ему матушка профессор. А потом Серега уезжает. И вроде бы становится легче дышать, да воздух немного со странным привкусом дыма. Вернее, его полным отсутствием — Стас уже как год не курит, а чужого запаха крепкого Мальборо нет рядом уже сорок семь дней. Или сорок восемь. Стас немного путается, хотя Арсений все-таки был прав — когда по-настоящему влюбишься, то обязательно начнешь считать эти чертовы минуты. Или целый год, триста шестьдесят пять дней отсутствия чужой футболки, кудрявых волос и вечно пиликающего телефона. — Я уезжаю в Москву, — говорит как-то Арс, и весь Стас сжимается, ощутив во рту привкус одиночества. — Антон поедет со мной, — еще через пару месяцев слышит тот в телефонной трубке. — Не хочешь поработать с нами, мелкий? — на дворе зима, и Стас начинает верить в Деда Мороза, что все-таки возвращает ему семью, друзей и одного странного парня, от которого все еще мороз по коже, но уже не так больно в груди, как раньше. Они в Москве уже шесть лет. Шесть чертовых лет живут под одной крышей, имея внушительные суммы на банковских счетах, но так и ни разу не подняв вопрос о раздельном переезде. Стас для Сереги как аксиома, как нужный винтик в системе координат. Он улыбается своей глупой улыбкой всем вокруг, кроме самого Сереги, и иногда это удручает. Ладно, это удручает всегда, но, возможно, так проще будет смириться с происходящим, что им никогда друг друга не получить. Что проще жить на расстоянии вытянутой руки и километровой пропастью между собой. И каждый в их странном тандеме думает также.

***

— Я благодарю вас всех, что собрались на наш скромный день рождения, — все гости расселись за свои столы и смотрят на генерального с теплой улыбкой. — Мы прошли долгий путь, но поверьте, это лишь начало. И я хочу поднять этот бокал за нашу крутую команду, что с самых низов тащила на себе Старс Индастрис. За тех клиентов, что поверили в нас и до сих пор остаются с нами. И за одну глупую мечту, что заставила меня переехать в чужой город. Спасибо вам всем. Громкие аплодисменты разлетаются в помещении и, ударяясь о стены, складываются в осознание, что они смогли. У них получилось вырваться из того гаража, в котором был тот самый диван, те самые плакаты из плейбоя и пыльная девятка, что так и стоит по сей день в середине. Лена расстраивается, когда Сергей Евгеньевич снова уезжает домой в компании своего креативного продюсера, не предложив ей даже шампанского. Девушка весь вечер старалась, искренне старалась промелькнуть мимо начальника со своим огромным декольте и кожаной юбкой-карандашом, что очерчивает пухлые бедра. Не судьба. Впрочем, как и всегда. Ночной город блестит яркими красками, освещая улицы Москвы своими прожекторами. Серега молча ведет свою дорогущую машину, которую совсем недавно купил благодаря контракту с Газпромом. В салоне тепло, тихая печка согревает заледеневшие глаза с толикой тоски и безысходности. Все не так плохо, как раньше, но и не так хорошо, чтобы «долго и счастливо». — Мы снова переезжаем? — шепчет захмелевший Стас, пока спокойная музыка обволакивает салон. — А ты хочешь? — устало спрашивает Серега и включает поворотник. До дома каких-то жалких сто метров, но он не хочет туда ехать. Он снова придет в квартиру и уйдет в свою одинокую комнату, поэтому лишь выворачивает руль и решает еще немного прокатиться в этой интимной тишине. — Ты не хочешь, чтобы я с тобой ехал? — остатки алкоголя вмиг выветриваются, и Стас мечтает выйти на ближайшей остановке, чтобы хоть немного прогуляться и утихомирить глупое сердце. — А что ты хочешь, Стас? — черная машина пристраивается на обочине, и Серега поворачивается к младшему брату своего лучшего друга, и, по совместительству, головной боли на протяжении шести чертовых лет. — Я… я не знаю? — глаза бегают по родному лицу. — Я запутался, — поняв, что тишина начинает резать слух, Стас решается на очевидно тупиковый разговор. Они друг другу никто, их ничего не связывает, и, наверное, странно таскаться хвостиком сначала за собственным братом, а потом за его лучшим другом. Будто без них он не десятка, а обычная единица. — А я устал, — вздыхает Зинченко и кладет тяжелую голову на руль. — Но тебе не понравится этот разговор. — Почему? — Потому что мы перестанем с тобой общаться из-за того, что я тебе сейчас скажу. — Откуда такая уверенность? — Стас аккуратно тянет руку, чтобы коснуться смоляных кудрей, но в последний миг передумывает и одергивает руку, будто на нее вылили кипяток. — Так сказал мой психотерапевт. А она, очевидно, права — иначе как еще объяснить тот факт, что она берет по десять тысяч в час за то, что я, как придурок, последние шесть лет не вылезаю из этого кресла? Я проигрываю на этом поле боя, понимаешь? Стас не понимает. Он вообще не понимает, что в голове у этого человека — тот умудряется каждый раз его удивлять своей непритязательностью, жестким упорством и теплым, но слишком болезненным взглядом. — Я люблю тебя, — поняв, что бежать дальше некуда, он душит остатки ростка под названием «надежда» у себя из-под ног и смотрит в эти чертовы карие глаза, в которых утонул шесть лет назад. — Да, вот так вот. И не смотри на меня. Я устал. Я люблю тебя, Стас, все эти годы я пытался как-то отодвинуть тебя и свои глупые мысли на задний план. Я честно старался вообще никак к тебе не относиться, не думать, не вспоминать о твоем существовании. Я пытался найти себе кого-то, но потом просто перестал это делать. И вот прошло шесть гребаных лет, а ты все так и сидишь со мной рядом, на расстоянии метра, но с огромной пропастью между нами. Я понимаю, что это наш с тобой последний нормальный разговор, но дай мне сказать до конца — мне кажется, я этого заслужил. Я не могу так больше, правда. Я съедаю сам себя и мне чертовски странно, страшно и некомфортно от осознания, что влюбился в младшего брата своего лучшего друга. Но я очень надеюсь, что ты так и не понял этого за гребаные шесть лет. Еще месяц, и был бы седьмой день рождения моей поехавшей крыши. Жаль, не дотянул, — ухмыляется Серега и откидывает голову на подлокотник. — Мне правда жаль, что все так получилось. Я завтра поищу себе квартиру, а эту оставлю тебе. Не переживай, мелкий, я обязательно когда-нибудь тебя разлюблю и все снова встанет на свои места — ты вновь будешь меня игнорировать, а я вновь буду гулять по разным женщинам с сомнительной репутацией. Осознание по капле вырисовывается в цельный пазл, и картинка, что оказывается перед его глазами, заставляет истерически смеяться, прикрыв лицо ладонями.

«Застегнись, замерзнешь.»

«Привет. Твоя комната справа, проходи. Еда на сковородке, душ свободен. Я ушел.» «Вот полюбишь — сам начнешь считать время.»

А он правда считал. Девять лет с момента переезда в чужой для него город. Восемь — с долгих взглядов на другого мужчину. Семь — с осознания своей никчемности и отсутствия никотина в маленьком гараже с зеленым диваном и старенькой девяткой. Шесть — с момента переезда в Москву. Пять — с отчаянного желания все бросить и вернуться, как трус, в свою пещеру, поближе к маме. Четыре — с четкого осознания, что можно просто перестать дружить и превратиться в коллег с пыльными глазами и холодным взглядом. Три — с первого крупного контракта. Два — с огромной квартиры в Москва Сити, принадлежащей только ему, его больному сердцу и больной фантазии, живущей на расстоянии вытянутой руки. Год — с новой должности креативного продюсера и большого кабинета совсем рядом. Ноль — с момента осознания. — Я люблю тебя, Серег. А слезы катятся. Стасу уже не шестнадцать, и он, четко осознавая, что он больше не хочет лютых вечеринок, бессонных ночей и новых людей, зачем-то признается Сереже. — Знаешь, о чем я жалею? — Стас поворачивает голову и смотрит своими гипнотизирующими глазами, что точно передались ему от старшего брата, на предмет своего отчаяния. — Что я не научился говорить словами через рот. Я люблю тебя. Вот видишь, — смеется, вытирая горькую слезу, которой он не давал выход последние семь лет, — это совсем не страшно. Я люблю тебя, Серег. Люблю, и мне даже не страшно тебе это говорить. Просто люблю. И если, — сглатывает, утирая мизинцем остатки соленой капли, — я тебе тоже не безразличен, то давай попробуем, окей? — Я не могу тебе ничего обещать, — Серега все еще не верит, что произносит это. — У меня никогда не было отношений с парнями. — Я тоже не пидор, — ржет Стас и просто отпускает себя. — Но я все равно люблю тебя, чертов зожник, у которого есть огромная цель в жизни, отличная работа и огромный шкаф новых штанов. — И я, — шепчет Зинченко, прикрывая глаза. — И я люблю тебя, младший брат моего лучшего друга, и по совместительству мой сосед в квартире, креативный продюсер на моей работе и чертов хвост, что ходит за мной и заебывает всех вокруг. Знаете, чем пахнет перманентное ощущение отчаянного счастья? Солеными слезами на чужих губах, остатками страхов и огромной перспективой в будущем, если все-таки научиться разговаривать. Словами через рот.