Nightmare

День, когда Николь Озборн возвращалась к матери, был мрачным и серым. Поездка по грунтовой дороге, ведущей к полуразрушенному Карминовому особняку, была ухабистой, и её голова ударилась об окно, когда она прислонилась к нему, пытаясь успокоить нервы. «Ауч», — воскликнула она про себя, переводя взгляд на водителя такси. Он проигнорировал её и продолжал напевать различные песни по радио. Небо было затянуто облаками, из-за чего лес вокруг неё казался более мрачным, чем обычно. Николь слегка вздрогнула, отвернулась от окна и вместо этого сосредоточилась на книге в своих руках. Николь провела последний семестр в Нью-Йорке, изучая творческое письмо и журналистику, что дало ей свободу, и возможность, заниматься любимым делом, о которых она всегда мечтала в детстве. Также спасло то, что чем дальше она была от апартаментов, тем меньше детские страхи и кошмары преследовали её. Она мало что помнила из детства, только размытые игры с соседом мальчишкой Каем, который некогда был лучшим другом, но Николь всё ещё иногда проспалась посреди ночи, преследуемая образами разбитых зеркал и перевёрнутых пентаграмм. — Хэй? Девушка? Это Карминовый особняк? Оторвавшись от своих мыслей, Николь посмотрела на водителя такси, который указывал на багровое здание перед ними. Она кивнула и открыла дверь машины. Мужчина пробурчал под нос и обошел автомобиль сзади, чтобы забрать её багаж. Дом выглядел больше, чем обычно, нависая над ней с густым туманом, струящимся снаружи. Краска тёмных красных тонов стерлась, облупилась во многих местах. Территория вокруг была не лучше, покрытая мёртвыми растениями, сухими и старыми деревьями. Мужчина бросил сумку у её ног, и Николь дала ему немного денег, прежде чем такси умчалось по дороге прочь с этой местности. Николь направилась к дому, поднимаясь по скрипучим ступенькам. Что-то внутри заставило её съежиться, словно кто-то или что-то следило за каждым её шагом к дому. Она обернулась в сторону леса, пытаясь найти источник движения. Конечно же, там никого не было. — Наконец-то ты приехала, Николь! — дверь распахнулась, и мать обняла её. Забыв о чувстве слежки за ней, она в волнении схватила мать в объятиях. Прошло более двух лет с тех пор, как она снова вернулась в особняк, и было приятно снова почувствовать родное тепло её рук. Они вошли в квартиру, и она вдохнула запах готовящейся лазаньи в духовке. Как же хорошо быть дома. Её мать много рассказывала все новости, пока Николь медленно ела, ковыряя вилкой морковь. Ей было проще сидеть в тишине, и с годами она стала более замкнутой. Мать списала это на то, что со временем она научилась внимательнее относиться к своему окружению, но Николь чувствовала её беспокойство, когда она искоса поглядывала на неё во время всего обеда. — Ты не голодна? — поинтересовалась мама, глядя на неё с приподнятой бровью. Со временем, после совершеннолетия Николь, они немного сблизились с матерью, но она всё ещё ощущала осуждение, каждый раз, стоило их взглядам встретиться. Мать Николь всегда была практичной, и её всегда расстраивала бурная фантазия своей дочери и рассказы о привидениях, ритуалах со странными книгами, когда она росла. Это оставило след в их отношениях, даже когда Николь решила избавиться от этих кошмаров и стараться думать так же практично, её выбор творческого письма и попытки написания первой книги, так же, не удовлетворил мать. — Всё хорошо, мам, просто не привыкла есть что-либо, кроме лапши быстрого приготовления. — они вновь переглянулись, и вернулись к пережевыванию еды, а мать продолжала рассказывать о кулинарных журналах. В конце-концов, она решила вернуться к допросу дочери. — Так ты не рассказала, как у тебя дела в колледже? Тебе нравятся твои уроки журналистики? Думаю, ты преуспеешь в написании статьи о кулинарии, учитывая весь опыт, что я тебе продемонстрировала. Может быть ты даже станешь соавтором одного из моих журналов, прежде чем приступишь к собственному дебюту. — она улыбнулась, а у Николь немного скрутило живот. — Но.. Я не думаю, что собираюсь писать журналы или статьи о кулинарии, мама. Я думаю о книгах, наверно фэнтези, о чем-то, где я буду чувствовать себя в своей тарелке. — она проткнула вилкой помидор, и вместо привычного сока по тарелке растеклась жидкость напоминающая кровь. Николь моргнула, и это был обычный овощ и сок от томата. — Это ненадёжно! Их так трудно продать... — Николь подняла глаза и заметила беспокойство в глазах матери, за которым скрывалось разочарование. — Ну, я уверена, что справлюсь с этим. Подростки любят странные вещи, держу пари, им будет интересно то, что я захочу рассказать, куда больше, чем тебе с папой. — Николь не хотела говорить последние слова, но её детские разочарования пробуждаются, каждый раз, стоит оказаться ей рядом с матерью, после некоторого отсутствия. Её мать поджала губы, после чего встала, схватив пустые тарелки, подошла к раковине, начав их оттирать. В течении нескольких мгновений единственным звуком была губка, атакующая тарелки. Николь сглотнула и посмотрела на чёрного кота, что всё время сидел на подоконнике. Показалось, что он слегка покачал головой, после чего продолжил вылизывать свою шерсть. — Николь, не то чтобы мне не нравились твои идеи. Они просто, ну, немного странные. — она снова отвернулась от Николь, и продолжила, — Просто если ты будешь писать о своих кошмарах, это может только усугубить ситуацию. Ты не думала об этом? — А что? Может быть, это лучше, чем просто игнорировать их, мама! Как у тебя всё моё детство! — Николь встала и в гневе вышла из комнаты. Ей всегда было трудно изложить свои яркие мысли на странице, и это было огромной проблемой, что её мать сомневается в ней. Она просто хотела, чтобы кто-нибудь её выслушал. Николь поднялась по лестнице в комнату, где провела большую часть своего детства. Гербарии и энтомологические коллекции были заменены книгами, начиная от кулинарных матери и заканчивая огромными энциклопедиями, которые покрывали её полки. На её стенах были разбросаны фотографии, которые они с Каем делали годами, заставляя её улыбаться, когда она рассматривала кадры. Её любимая фотография стояла на прикроватной тумбочке с первого дня, как они встретились. Картина вызвала бы недопонимание у многих, но для неё она имела особое значение. Кай заливался смехом, держа в руках палку, в то время как Николь схватилась за голову в слезах. Озборн рухнула на кровать, потянувшись руками к своей мягкой игрушке в виде медведя, чтобы успокоиться. Каждую ночь её преследовали ужасающие кошмары, но она задавалась вопросом, что, если бы они были записаны, напечатаны на ноутбуке, может они не пугали бы ее так сильно, как сейчас. Даже после переезда в Нью-Йорк Николь чувствовала, как кошмары хватают ее за лодыжки, умирая от желания затащить ее обратно в яму безумия, которая образовалась в далеком детстве. Она открыла ноутбук перед собой и уставилась на экран. Озборн написала только одно предложение в попытках понять смысл своих снов. Она посмотрела на него ещё недолгое время, а пальцы предательски колебались над кнопками. Наконец, Николь захлопнула ноутбук и поставила его на стул рядом с кроватью. Когда ее глаза закрылись, и сны утащили ее в глубины, слова, написанные на экране, все еще отдавались эхом, когда мир потемнел. А кровавые глаза не прекращали следить за ней.