Маэстро

Когда от нотного листа начинает рябить в глазах, Слава захлопывает крышку рояля. Последний раз он так долго долбил одно произведение, наверное, на выпускных в консерватории. Теоретически, если он уснёт за клавишами, то руки сами сыграют все как надо. Часы на тумбочке пищат, сообщая, что только что наступила пятница. До концерта чуть больше суток, время на подготовку у него ещё есть. — Было великолепно, и то, как ты чуть-чуть потянул последнюю ноту, тоже гениально. Серьезно, Слав, ты не хочешь писать музыку? Карелин смеётся и оборачивается к дивану, где, забросив ноги на подлокотник и чудом удерживая наполненный стакан на животе, развалился Ванечка. — Не хочу. Веришь или нет, но есть большая разница между умением расставить акценты, и умением создать мелодию с нуля. Второе — точно не мое. — Зато меня ты вдохновляешь. Я подумал, может сделать что-то яркое? Посовременнее, быть может. Я напишу мелодию, а ты придумаешь, чем это украсить? Ванечка явно вошёл в раж, он подскакивает, на ходу отпивая из пойманного стакана, и уже мурлыкает что-то себе под нос. Слава улыбается: — Что-то посовременнее — это добавить завывания бензопилы? Прости, дружище, не мое это. На таких инструментах меня играть не учили. Светло забавно морщится: — Это детали. Впрочем ладно, обсудим это в воскресенье. Я тебя ещё научу разбираться в искусстве. А пока — не пора ли нам спать? Слава кивает и послушно идёт к себе, краем глаза замечая, как Ванечка присоединился к курящему на балконе Мише, и размахивает руками, вероятно рассказывая ему свой гениальный план. Славе немного странно: по натуре он всегда был скорее консерватором, с трудом впускал в свою жизнь новых людей, ещё сложнее отпускал из неё тех, кого уже принял. Но Светло приехал к ним репетировать после съёмок, и все ещё оставался тут. Славик даже не помнит, как и почему он решил задержаться, ещё сложнее объяснить, почему его не напрягла одна из гостевых кружек на кухне, где Ванечка маркером пририсовал дурацкую рожицу, объявив, что теперь она его. И почему Слава так легко пустил его за собственный рояль. Карелин привычно стянул покрывало с кровати, лёг и потянулся, натягивая одеяло почти до носа. В конце концов, насколько тут задержится этот парнишка не ясно, но и Славу, и Мишу вполне устраивает его компания, так что это совершенно не важно. Первую половину пятницы Слава помнит смутно: в восемь утра его разбудил Андрей, согласующий очередные детали для завтрашнего выступления, с ним Слава выпил три чашки кофе, а дальше пропал за роялем. Вытащил его оттуда Ванечка, причём в компании с Мишей и практически в шесть вечера. — Приятель, это, знаешь ли, нездорово. Я тоже хочу, чтоб моя работа понравилась публике, и для этого ты должен сыграть ее превосходно. Но такими темпами слушателями окажутся пациенты клиники неврозов, куда тебя доставят с нервным срывом. Не совсем то, о чем я мечтал. Карелин хочет возразить, напомнив, что времени на подготовку у него всего ничего, чем и обусловлен такой жёсткий график, но не находит слов. Ванечка чертовски прав, Слава репетировал достаточно, он не собьётся и не допустит ошибок. — И какие у нас планы? Светло сияет: — Вооот, это по нашему. Мишаня, пациент готов, грузим в машину и можем ехать веселиться! Миша, отчего-то, хохочет, подхватывая Славика под руку, и решительно уводит его вниз. — Так, смотри, мы можем поехать в тот милый ресторанчик, где будем культурно потягивать шампанское и обсуждать какого-нибудь Вагнера, можем найти приличный джазовый вечер, можем… Миша не успевает договорить, как его перебивает Карелин: — Поехали на набережную? Погуляем, а то я засиделся в душных помещениях, неплохо бы проветриться. Ребята кивают, ухитряясь сделать это в унисон, а Слава предвкушает вечерние улицы и свежий ветер. Прогулка выходит долгой, но никто не жалуется. Ребята весело трещат обо всем на свете, периодически втягивая Славика в свои разговоры, а сам Карелин думает о том, почему для него так важно хорошо отыграть. Благотворительный вечер это здорово, но публика там редко бывает слишком притязательна. В голову снова лезут ноты, Слава думает, что если в конце добавить какой-то штрих, то станет лучше, но никак не может уловить, какой именно. Стоит поговорить с Ванечкой. Впрочем, это можно решить и завтра. Утро субботы оборачивается полнейшей катастрофой. Слава чертовски не выспался, поэтому рассеян больше обычного. Так что нет ничего удивительного в том, что выходя из комнаты он не замечает стоящего прямо перед дверью усилителя, и слишком поздно слышит предупредительный крик Ванечки. Дорогу до травмпункта Карелин почти не помнит, а вот вывод врача в его память врезается прекрасно. Вывих кисти. Совершенно не критично, но о том, чтобы играть сегодня не может быть и речи. Вероятно, Славику полагается сейчас страдать и волноваться, но на это нет времени — он слишком занят, пытаясь привести в себя Ванечку. Тот поглощён самоедством, то коря себя за затеянную перестановку, из-за которой усилитель и оказался под дверью Карелина, то сокрушаясь, что его произведение так и не увидит свет, потому что другие музыканты его не готовили, а сам Светло, при всем таланте композитора, играет очень средне. Успокаивающие слова Славика то и дело перемежаются звонками от Андрея, который, хоть и клял их всех на чем свет стоит, но все же пытался организовать замену. После очередной беседы о том, что Серёжа точно вытянет и его репертуар вполне подходит, Карелин, неожиданно, находит решение. — Вань. Я возьму это на концерт. У меня через две недели выступление, я поставлю тебя в программу. Рука уже восстановится, ты же слышал врача. Слава представляет, сколько ему придётся выслушать от Андрея за такое решение. Ещё бы, есть огромная разница между тем, чтобы сыграть никому не известного композитора на званом ужине, где любовь к классической музыке скорее дань статусу, или взять в программу концерта, где будут ценители и критики. Но расплывшийся в улыбке Ванечка окупает эти прения с лихвой. — Выходит, мы никуда не спешим, раз выступление отменилось? Слава задаёт вопрос, мысленно планируя повторить прогулку по набережной. — Почему? Мы же все ещё туда приглашены. Так что я думаю, что нам пора бы переодеться и выезжать. Тебе тут два шага, так что ты дойдёшь, а Миша отвезёт меня и мы вернёмся за тобой, идёт? Костюмы для выхода в свет я к тебе ещё не перевёз. Слава кивает, размышляя над этим таинственным «ещё не перевёз», и послушно идёт к себе. К приезду Миши с Ванечкой он почти собран, хотя о бабочке вспоминает уже на лестнице, приходится вернуться. — Плохая примета, — думает Карелин, на всякий случай заглядывая в зеркало. Хуже чем есть уже вряд ли будет, но перестраховаться не помешает. Машина тормозит у какого-то особняка, Славик не был тут раньше, так что, пока Миша паркуется, осматривается, и моментально замечает парнишку в неизменных джинсах. Впрочем, сегодня они чёрные и узкие, а футболку сменила чёрная рубашка. — Привет. Приятно видеть тебя в таком классическом образе. Мирон вздрагивает и оборачивается: — Я думал, ты давно внутри, репетируешь? Слава улыбается. Кажется, ему есть что рассказать.