Всё о глазах Антона Звёздочкина

      Олеже бы закутаться посильнее в мягкое одеяло, повернуться на другой бок и заснуть крепко-крепко до утра. Только он спать не может. Мысли одна за одной возникают в голове, каждая последующая хуже предыдущей, с каждой такой, всё меньше хочется вообще закрывать глаза. Мерещатся страшные вещи.       Душнов всё-таки зарывается в одеяло, но не чтобы уснуть. Тело пронзает нервной судорогой, одна медленно текущая по щеке слеза превращается в водопад бессвязных рыданий. Слишком тяжело, слишком больно. Нет сил дышать, нет сил отвлекаться, просто нет сил. Замучался бесконечными обещаниями спокойствия, ничего не меняется и измениться просто не может.       — Антон, ну зачем ты… — шепчет Олежа в подушку, пряча от мира свои слова. — Зачем ты Дипломатор?..       Тошно. Противно. Бездействие душит. Страшно до безумия.       Звёздочкин всегда был смелее его, активнее. Он хотел делать, мог делать и делал. Олежа тоже хотел, но ничего не мог. Боялся до дрожи во всём теле всего, что Дипломатор делал так легко. Легко было неправильным словом. Сложно, но талантливо, без малейшего страха и сомнения.       Душнов — сплошное сомнение. Человек-неуверенность, страх, неловкость. Человек, плачущий в своей кровати от ужаса, в то время, как кто-то делает что-то действительно стоящее.       Олежа садится, скидывая с себя горячее одеяло. Руки трясутся, лицо раскраснелось, влажные дорожки слёз растеклись по всей кровати. Он треплет волосы, в бессилие оттягивая их в сторону, пытаясь привести себя в чувства. Трёт глаза до цветных кругов, прикладывает ладонь ко лбу. Нервничает.       Стук отрезвляет, будто рука, протянутая сидящему в яме. Он подскакивает, стирая последние следы слёз со щёк, подбегает в окну, щёлкает задвижкой. В темноте его лица особо не разглядеть, зато разглядеть можно вваливающегося в комнату Дипломатора. Тот быстро выпрямляется, закрывает окно, задёргивает за собой шторы, смотрит в сторону Душнова.       По привычке по-хозяйски проходит дальше, садится на стул, обмякает, пытаясь прийти в себя. Олежа бегает туда-сюда, в поисках аптечки и мицеллярной воды.       — Включи свет, — подсказывает Дипломатор уставшим, но всё ещё властным голосом.       Душнову света не хочется совсем. У Душнова заплаканное лицо и жалкий внешний вид, но ослушаться он не может, понуро идёт к выключателю, щёлкает.       — Глаза закрой, — говорит Дипломатору, и тот закрывает. Олежа аккуратно смывает помаду с чужого лица. Ещё немного, и вот он уже видит кусочек Антона.       Пока тот переодевается в домашнее, Олежа стоит лицом к стене, не в силах посмотреть в его сторону. Поворачивается, только когда его окликают.       Его родной Антон смотрит на него. Смотрит обеспокоенно и, как кажется Олеже, разочарованно.       — Ты плакал? — уточняет для приличия, будто так не понятно.       Душнов кивает стыдливо, опускает голову, смотрит в пол. Выжидает, пока Антон не касается его лица, поднимает, в глаза заглядывает.       — Олежа, — Звёздочкин опускает руки, мягко касаясь Олежиных пальцев своими. — Прости меня.       — Тебе совершенно точно не за что извиняться, — вздыхает Душнов. — Всё дело в моей голове.       — Это не так, — Антон поглаживает чужие пальцы, успокаивая. — Я понимаю, ты волнуешься. Я бы тоже волновался. Но иначе нельзя.       Олежа кивает вновь, только теперь уже в глаза Антона смотрит.       — Всё будет хорошо, — он верит этим глазам. Верит, обнимает Антона, крепко сцепляя руки за его спиной, утыкается носом в плечо.       — Конечно, Антон.