Всё о глазах Антона Звёздочкина

      Осторожно, двери закрываются. Следующая станция — Электросила.       Антон мог позволить себе такси. Антон позволял себе такси всегда, но приезжая в Санкт-Петербург, он начинал играть сам с собой в странную игру. Романтизировал как мог, как школьник, впервые приехавший из маленького городка, как сувенирная открытка из киоска напротив вокзала.       Будучи коренным жителем Москвы, Антон видел по-своему те самые различия, о которых писали в бесконечных интернет-статьях со стереотипами о Москве и Санкт-Петербурге.       Питер казался ему спокойным, размеренным, исполняющим, но не сходящим при этом с ума. Как работник, который знает, что у него ещё несколько недель в запасе до презентации проекта. Москва была тем самым бесконечно горящим дедлайном. Те же самые работники в ней, будто, не то чтобы делали всё в последний день, для них любой день был последним, и всю работу проходилось делать быстро, в спешке, в погоне за чем-то.       Антон любил Москву. Она держала его в тонусе. Не разжимая своих крепких рук, направляла туда, куда ему будто бы и всегда было нужно. Санкт-Петербург Антону нравился иначе.       Раньше Звёздочкин со скепсисом относился к фразе, что в Μоскву едут пo работe, а в Питep — пo любви. Но теперь он понял её значение до самой последней буквы. Ехать в Питер «по любви» было для него абсолютной правдой. Только вот, не любовь к Питеру заставляла его приезжать сюда.       Выходит из поезда, ещё сдерживаясь. Чуть ускоряет шаг на подходе к эскалатору, идёт вверх, по привычно образованному пути слева, стараясь никого не касаться. Почти выбегает из основных дверей, стремится дальше, по узкой улице, по знакомому району.       Привычный цветочный. Продавщица, быть может даже узнала, смотрит приветливо.       — Здравствуйте, барышня, — Антон оглядывает ассортимент магазина, пытаясь найти что-то, за что цепляются глаза. Он не любил однотипных букетов.       — Добрый вечер, — улыбается работница цветочного. — Чего сегодня желает ваше сердце?       Антон точно знал, что его сердце желает скорее оказаться в той самой квартире, рядом с родным человеком. Но что касалось цветов…       — Признание, — коротко отвечает Звёздочкин. Бесконечная любовь, бескрайняя нежность, он может продолжать ещё долго, но думает, что женщине этого достаточно. Не хочет слишком откровенно.       Букет завёрнут в крафтовую бумагу. Антон держит его аккуратно, почти невесомо касаясь пальцами упаковки. От мыслей о предстоящей встрече сердце заходится предвкушающим стуком. Он и не думал, что может чувствовать такое. Раньше не думал. Сейчас уверен, что все может быть, знает наверняка.       Шагает быстро, стремительно пролетая всё дальше и дальше по питерским улицам. Ловит несколько неглубоких луж ботинками, не обращает внимания, топчет сухие листья. Заворачивает в знакомую арку двора, тормозит прямо у двери парадной (парадной, только из уважения к Санкт-Петербургу, так, конечно, для него — подъезда), пытается восстановить череду вдохов и выдохов. Набирает две цифры квартиры, затаив дыхание, ждёт.       — Да? — слышится голос из домофона. — Кто это?       Звездочкин на мгновение не находит что ответить. Голос Олежи ударяет в голову. Не как дубинка, а скорее, как мягкая подушка. Антон начал понимать, как же сильно скучает, уже в метро, но сейчас, это чувство заиграло новыми красками.       — Это Антон, — наконец отвечает он. Рука уже лежит на дверной ручке, ожидая лишь отмашки, звука, готовая дёрнуть со всей силы преграду, отделяющую Антона от него.       На том конце удивлённо ахают, а потом раздаётся приветственное пиликанье домофона. Звездочкин влетает за дверь, несётся на нужный этаж, перепрыгивая ступеньки. Совсем не как обычно. Хотя с Олежей у него «как обычно» не бывает.       Знакомая дверь, такой родной, такой нужный и любимый силуэт в дверях. Звёздочкин останавливается. Олежа выглядит так, как и должен, как Антон и привык: домашние штаны, белая футболка, уголь растрёпанных волос, черты лица мягкие и растерянные, смотрит на Антона большими глазами. Антон смотрит в ответ. Не находит слов, не находит сам себя сейчас здесь, залипает, застывает, вглядывается, не верит в происходящее. Слишом долго скучал.       Антон приходит в себя первым, в секунду сокращает расстояние между ними, перешагивая порог, жмёт Олежу к себе. Тот утыкается в его грудь, обнимает в ответ, пластая руки по всей спине. Антон шепчет как сильно скучал, как рад видеть. Олежа — что-то про то, что тоже, но Антон мог бы и предупредить, хотя сейчас это уже неважно.       Звездочкин отбрасывает цветы в бумаге на полку. Отрывисто целует Олежу в нос, в щёки, вновь к себе прижимает, вновь говорит что-то тёплое, многократно признаётся в чувствах. Душнов вслух замечает, что Антон мог бы снять пальто.       Еле попадает на крючок слегка трясущимися пальцами, отбрасывает ботинки, возвращается к ждущему его в гостинной Олеже. Затягивает в долгий мягкий поцелуй, запускает пальцы в волосы, держит за талию. Потом отстраняется, смотрит в глаза.       — Я так скучал, Олеж.       — Я тоже по тебе скучал.       * * *       Душнов ставит чайник. Душнов ставит в вазу цветы. Антон всё время стоит рядом, не сводя с Олежи взгляда. Даже не пытается изобразить отвлечённость, просто разглядывает.       — Антон? — Олежа оборачивается, протягивает руку, тут же соприкасаясь с рукой Звёздочкина. — Чего ты так на меня смотришь?       — Любуюсь, — честно отвечает Антон, хитро улыбаясь. — Ты такой красивый у меня.       Душнов может поспорить, но не хочет. Сегодня не хочет. Молчит, смущённо перебирает чужие пальцы своими. Звездочкин вновь притягивает его к себе, смыкая руки в кольцо за спиной.       — Хорошо, что ты приехал, — шепчет Олежа. Антон кивает в ответ, вдыхая запах травяного шампуня Олежиных волос.       Антон любил Москву. Санкт-Петербург ему нравился иначе.