Особенный

      Рейгену кажется, что у него галлюцинации.       Только ступив на порог «Консультации по духам и тому подобному», он сразу почувствовал изменения: в будто облегчённом воздухе веяло чем-то сладким и радостным, как бывает весной во время цветения сакуры, а потом услышал звонкий, очень красивый женский смех, и тогда всё вроде встало на свои места — у новой клиентки просто-напросто обалденная аура, способная перебить давящую своей мощью энергетику Моба. Но, сделав пару шагов вперёд, Аратака решает, что, наверное, по дороге сюда стукнулся головой о дверной косяк, отрубился и всё происходящее сейчас — бредовый сон человека в коме. Потому что картина перед глазами его уму непостижима и выглядит так сюррелистично, что, увидь он однажды Ханазаву с родными чёрными волосами, Рейген бы определённо был бы гораздо меньше поражён. Ведь Моб не способен улыбаться не вымученно-вежливо и даже не снисходительно-услужливо, а с тем самым радостным блеском в глазах, с которым обычно улыбаются нормальные люди: мальчишка всегда думал, что это аксиома, закон мироздания и заложено у мужчины где-то в ДНК. Но это именно то, что он делает сейчас, сидя напротив бесспорно обворожительной дамы, держа в одной руке блюдце, а в другой — чашку чая, оттопырев мезинец, как грёбанный король Англии.       Челюсть Рейгена раскрывается так широко, что, видимо, пробивает пол, и несомненно именно этот звук, наконец, привлекает чужое внимание.       — О, Аратака, добрый день, — Моб слегка приподнимает брови и удивлённо округляет рот, наверняка тем самым израсходовав весь свой месячный запас мимических выражений. — Как дела? Как день прошёл? — вежливо спрашивает, при этом выглядя и вправду искренне заинтересованным в ответе, а Аратака, выпучив глаза, старательно пытается вспомнить, с каких пор Шигео начали волновать такие вещи.       — Э-э-э, — совершенно по-дебильному тянет он, медленно сходя с ума от бредовости ситуации. — Да всё в порядке, — он давит какой-то странный неловкий смешок и неосознанно скашивает глаза на женщину, которая явно является не просто клиенткой, потому что Шигео обращается с ней слишком по-дружески, как бы противоречиво это не звучало, ведь речь всё ещё идёт о Мобе. — А это кто? — выходит не очень тактично, если честно, но Рейгена сейчас это мало заботит.       — Это? — глупо улыбнувшись, Шигео касается губами ободка чашки, пряча за ней своё лицо. И... вот знаете, Аратаке намного проще спихнуть это на внезапно проснувшиеся гены шизофренички-бабули, чем на полном серьёзе поверить в то, что его учитель, его Моб, действительно смущается, а на бледных скулах проступает едва различимый розовый румянец. — Это Цубоми Таканэ моя, э-э-э... — столкнувшись с ней взглядами, в его глазах на мгновение пропадает всякая осмысленность, и Шигео приходится отвернуться. — Мы раньше учились в одной школе, и она пришла меня проведать. Цубоми, это Рейген Аратака, мой ассистент и ученик. Он славный малый, — поджав губы, он криво улыбается, а Рейген в тот момент внутри себя очень громко кричит, потому что чёртов Моб улыбается, провоцируя парня на самые нежные чувства, которые сейчас абсолютно некстати, ведь улыбка адресована не ему.       — Приятно познакомиться, Аратака.       Вернувшись в реальность, он опускает взгляд на Цубоми, протянувшую к нему руку для пожатия.       — И мне тоже, — возможно, Аратака в этот момент немного лжёт, но изящную ладонь небрежно встряхивает в приветственном жесте, про себя отмечая, что ему определённо не нравится то, как звучит его имя, когда его произносит эта женщина, да и, если честно, ему не нравится всё с нею связанное. Рейген поворачивается к человеку, в котором сегодня из-за диаметрально противоположных вайбов он отказывается признавать учителя, чтобы вежливо напомнить: — Мы идём вечером в кино, — довольно вздёрнув уголки губ, Аратака бросает быстрый взгляд на Цубоми и внутренне злорадствует: несмотря на то, как старательно она строила Шигео глазки, гулять сегодня тот идёт именно с ним.       — Ох, вот же блин, прости, Така, — мальчишка чувствует, как улыбка сползает с лица, — сегодня не получится. Я совсем позабыл о наших планах и пригласил Цубоми в ресторан. В другой раз? — Шигео жалобно хлопает глазами, в которых отражается явная просьба войти в ситуацию, понять и простить. И Рейген мог бы отступить, поступить, как ответственный взрослый. Но ему четырнадцать, и он не станет. Чисто из принципов своей всё ещё по-детски упёртой натуры.       — Но билеты у нас на сегодня, — обида, непривычно сильная, ядовитой желчью поднимается по горлу вверх, и мальчишка её проглатывает.       — Тогда возьми с собой Серизаву или Экубо, — чужой взгляд почти незаметно холодеет, а тон становится лишь на толику серьёзнее, но когда голос и глаза — это единственное, что помогает понять Шигео, каждые едва уловимые изменения подмечаешь, и конкретно эти не предвещают ничего хорошего. — Думаю, они были бы не против...       — Но я хотел сходить туда с тобой, — перебивает Аратака прежде, чем вспомнить, как сильно его учитель ненавидит капризы.       Моб же на это лишь слегка щурится и подносит к губам чашку, а в зрачках на мгновение загорается огонёк, приказывая невидимым силам ощутимо дёрнуть Рейгена за волосы, на что тот беззвучно ойкает и крепко сжимает зубы вместе. При этом Шигео отлично сохраняет невинное лицо, делая глоток своего почти остывшего чая, а Аратака — парень умный, понятливый, ему дважды повторять не нужно, и потому, натянув на лицо вежливую улыбку, цедит, пытаясь скрыть своё раздражение:       — Я понял. Хорошего вечера, — и, поклонившись, спешно ретируется в кабинет к младшему Кагеяме.

***

      Рицу — определённо его любимый брат, и теперь Аратака может заявить это со стопроцентной уверенностью. Тот всегда готов выслушать (помолчать, одобрительно помычать и пару раз кивнуть), но если не хочешь ничего рассказывать, то он предложит просто остаться у него (он слишком стар, чтобы спорить с подростком) с условием полной тишины. Сегодня ситуация как раз из ряда вторых: обиженный на совершенно бессовестного Моба, так безответственно позабывшего об их планах, Аратака просидел у Кагеямы уже около двух часов и в комфортной тишине сделал всю домашку. Теперь его голова покоится на чужом столе, прижавшись к прохладной поверхности щекой, пока эспер что-то увлечённо печатает на своём ноутбуке.       В конечном счёте утомлённый продолжительным бездельем парень вздыхает.       — Рицу, э-эй, — еле шевеля языком тянет он, лениво перекатывая меж пальцев попрыгунчик, который Кагеяма по какой-то причине хранит в ящике рядом со своей коллекцией гнутых ложек.       — Что такое? — задумчиво прикусив губу, спрашивает он.       Аратака не совсем понимает, как ему стоит ответить: у него нет разумно выстроенных мыслей, однако наружу упорно рвётся язвенная обида, которая почему-то не даёт покоя и никак не хочет уходить. Обычно парень очень быстро остывает и не злится подолгу, так как не видит в этом смысла, но в этот раз внутрь закралось какое-то странное чувство. Неведомая ранее форма зависти стягивает желудок, а осознание предательства гадко щипит глаза и заставляет фантазировать о личности этой загадочной Цубоми. На первый взгляд она девушка весьма приятной наружности: ухоженная, улыбчивая, вежливая и духами пользуется очень вкусными. Аратака сжимает в кулаке попрыгунчик, нутром чуя неискренность в этой вылизанной идеальности. Вдруг она родом из какой-то очень богатой семьи, а потому безумно избалованна и меркантильна. Вдруг она самовлюблённа и зациклена на своей внешности. Или у неё отвратительный смех. Или она дома раз в полгода убирается. Может быть она шпионка из «Когтя» и специально пытается угодить Мобу, чтобы втереться в доверие и после предать. Или, наоборот: Моб, узнав, что она причастна к злодейской организации пытается соблазнить её, чтобы выведать все их тайны. Аратака обязан узнать правду во что бы то ни стало.       Хватает его лишь на неловкое:       — А Мобу давно она нравится? — и мысленно скрещивает пальцы, надеясь услышать отрицательный ответ или что-то хотя бы отдалённо приближенное к «он ненавидит её», пожалуйста.       Рицу на пару секунд перестаёт печатать и, не двигая головой, поднимает глаза, чтобы уставиться пристально в юношескую душу.       — Тебе это зачем?       Аратака максимально естественно жмёт плечами и отвечает так, будто его вообще ничего не волнует, будто его не сжирают изнутри ревность и жадность одновременно.       — Да любопытно просто.       Он всегда был хорошим лгуном, однако сейчас Рицу скептически хмыкает, а затем, откинувшись на офисном стуле назад, рушит мальчишеский мир всего одним предложением:       — Ну, допустим, всю жизнь.       Аратака от удивления аж на месте подскакивает и выпученными от неверия глазами пялится на эспера, который в ответ лишь подло улыбается и невозмутимо продолжает топтать детские мечты:       — Да, помню, в средней школе он активно пытался добиться её, но она переехала, а он так и не осмелился ей признаться, — Рицу сочувствующе опускает уголки губ, мол, и такое в жизни бывает.       Аратаке хочется взвыть. Это конец всему душевному, что он когда-либо смел делить с Мобом: больше никаких походов в раменную за углом, никаких вечерних разговоров после закрытия офиса — ничего из того, где учитель тратит на него свободное время, потому что теперь его у него не будет. В этот раз тот не отступит, добьётся своего и перестанет существовать как отдельная личность, образовав новую — «мы с Цубоми». И Аратака уже может слышать этот кошмар: «Нет, Аратака, сегодня я не могу: мы с Цубоми идём в ресторан», «Мы с Цубоми обручились на той неделе», «Мы с Цубоми переезжаем в Токио, оставляю тебя на Рицу». От последнего по спине пробегает мороз.       А потом он смотрит на это с более рациональной точки зрения: какие чувства могут держаться столько лет? Учитывая, что они в последний раз виделись, когда им было... четырнадцать? Да Аратака тогда только родился — Моб не может всё это время хранить влюблённость в человека, с которым даже не поддерживал связь. Он наверняка просто закрывает гештальт: не смог добиться её расположения годы назад — обязательно сможет сейчас. Ничего особенного, лишь встреча старых знакомых. Пара свиданий — определённо их максимум. Ничего серьёзного.       По крайней мере Аратака успешно убеждает себя в этом, приободряясь.       — Понятно.       Рицу поднимает на него критичный взгляд, которым окидывает подростка сверху вниз, и спрашивает:       — А что?       Рейген отводит глаза в сторону в попытке спрятаться от этих глупых зрительных анализов и неопределённо ведёт плечом, на ходу придумывая ответ.       — Не нравится она мне как-то.       Рицу хмыкает.       — Мне тоже, если честно.       Аратака чувствует, будто у него открылось второе дыхание от этих слов. Распознав потенциальную пищу для размышлений и базу для кучи сплетен, он заинтригованно наклоняется ближе, вынуждая эспера продолжить.       — Она всегда была тем ребёнком, который во время игры в прятки мог без предупреждения уйти домой. Одним словом — ненадёжная, — Рицу быстро перебирает пальцами по клавиатуре с характерным клацаньем. — Но Шигео влюблён, так что я в это не лезу.       Его наставник влюблён, и Аратаке очень хочется осудить его за это, но не получается, как бы ни старался. Цубоми выглядит, как принцесса, аккуратно и стильно, а ещё голос у неё такой высокий, но при этом совершенно не писклявый — просто милый и нежный, почти лелеющий даже, так что симпатией к ней невольно проникаешься с самого первого взгляда, с первого прикосновения к этой ухоженной ладони с мягкой кожей и коротким маникюром. Девчонок в принципе не любить нереально, и Аратака испытывал к ним многое и неоднократно, но никогда это не было чем-то столь приятным и сильным, чтоб на всю округу заявлять уверенно и счастливо «влюблён!». Он считает, что то самое заветное чувство — это когда улыбка конкретного человека задевает то сокровенное, что прячется где-то меж рёбер, от одного лишь его взгляда перехватывает дыхание, а его смех над твоими шутками дарит ощущение, что отныне тебе горы по колено. Но вдруг то светлое, щекочущее ощущение, что зарождается под головной корой и разливается по телу дальше, когда смотришь на красивую и дружелюбную одноклассницу, это и есть оно самое? Аратака, к сожалению, этого наверняка не знает.       — А как понять, что ты влюблён? — от прямоты вопроса его самого передёргивает: им с Рицу ещё не доводилось обсуждать столь личные вопросы.       — Не знаю, — тот хлопает крышкой ноутбука, наконец, закончив работу. — У всех это индивидуально, но я очень хорошо помню, как было у меня, — Аратака, не веря, что младший из Кагеям действительно повёлся на провокацию и сейчас собирается с ним секретничать, радостно двигает стул ближе и подпирает подбородок ладонью, открыто демонстрируя свою готовность слушать и неприкрытый интерес. — Мы в десятый раз пересматривали мой любимый фильм, который, ну... очень специфичный. Сидели, ели какие-то кексы, которые он для меня приготовил, и, честно сказать, это было отвратительно, — Рицу еле заметно морщится, будто вновь чувствуя на языке тот ужасный вкус, заставляя Аратаку весело усмехнуться. — Серьёзно. Просто отвратительно. А потом я спросил у него: «Почему ты снова смотришь этот фильм? Ты же считаешь его невыносимо скучным», — конец фразы эспер растягивает задумчиво, погружаясь в воспоминания, отчего даже голос немного меняется, становясь более отстранённым. — А он ответил: «Потому что он твой любимый», — и улыбнулся. Позже до меня дошло, что сам ничем не лучше: давлюсь отвратительными на вкус кексами, только потому что он их приготовил. Тогда и осознал, что оба по уши, — и улыбается, глядя куда-то в пустоту, словно он снова подросток и снова находится в той самой комнате. — Наверное, когда влюблён, особенный человек делает всё вокруг чуть более особенным, — подытоживает почти шёпотом, словно боясь, что это откровение случайно выскользнет за пределы маленького кабинета и его услышат посторонние.       Аратака глубоко вздыхает, обдумывая услышанное, откидывается на спинку стула, спрашивая у себя: есть ли в его жизни такой человек? И ему хватает доли секунды, чтобы дать ответ.       — Моб тоже особенный.       Спросите тех, кто когда-либо взаимодействовал с Шигео, и они опишут его по-разному, но никогда не как обычного: особо впечатлительные клиентки за пятьдесят в благодарность могут назвать его ангелом-хранителем, а их более пугливые мужья, напротив, часто с презрением бурчат что-то про лукавого. Оно и понятно: тяжело оставаться простолюдином в глазах окружающих, когда владеешь силой, о которой многие даже мечтать бояться, из-за которой со стороны выглядишь, скорее как бессердечный андроид, обученный уничтожать по несколько десятков обозлённых духов за раз, даже не вспотев при этом, — уж точно не как человек. Однако Аратака знает: так кажется только в начале, но если остаться на подольше, как пару лет назад сделал он, то поймёте, что на самом деле сердце у него есть и места в нём столько, что на всех хватит.       Мальчишка не может утверждать, что успел изучить учителя от и до, ведь продолжает видеть в его угольных глазах мириады тайн и секретов, которые упрятаны так далеко, что вряд ли когда-либо выйдут на свет, однако даже того немногого, что Моб позволяет рассмотреть, хватает, чтобы Аратака мог назвать его особенным. И дело здесь далеко не в психических силах. Но Рицу об этом не в курсе, оттого улыбается снисходительно, мол, совсем ты ещё глупый, Аратака, не понял историю, и пытается ещё раз объяснить:       — Конечно, но...       Возможно, мальчика выдал взгляд, рассеяно мечущийся из стороны в сторону, не знающий, за что зацепиться, возможно, руки, напряжённо сцепленные в замок, или задумчиво прикушенная зубами нижняя губа, а, может, всё сразу, однако это неважно. Важно то, что Рицу понял и, запнувшись, смотрит на него как-то странно, так, что до конца и неясно, что конкретно тот по этому поводу думает. И всё же его ладонь опускается Аратаке на макушку и пару раз нежно проходится по соломенным волосам.       — Однажды и он это поймёт.       Рейген, слегка затерявшийся в своих эмоциях и не представляющий, что делать дальше, когда чувство, что его мучало последние месяцы, теперь имеет название, в ответ на эти слова улыбается широко и искренне.       В дверь позади стучат трижды и сразу открывают, не дождавшись ответа.       — Така? — голос Моба звучит немного тише обычного, но этого хватает, чтобы Аратака тут же на него всем телом развернулся и почувствовал, как в предвкушении и радости от долгожданной встречи заходится его чувствительное сердце. — Извини за то, что не сдержал своё слово сегодня днём, — забыв отпустить ручку двери, мужчина продолжает нервно сжимать её. Шигео тяжело поддерживать зрительный контакт, особенно когда он взволнован — Аратаке такая привычка кажется бесконечно милой. — Я знаю, как сильно ты хотел сходить на этот фильм, и мы, конечно, уже пропустили сеанс, но я подумал...       — Да, — бойко кивает Аратака, перебивая, потому что знает точно: что бы Моб ни собирался предложить, ответ всегда будет один.