Он с самого начала знал, что выбирает скользкую дорожку, с которой свернуть ему никто не даст, и, даже если просто оступится, уберут, и глазом не моргнув, утилизируют как дефектного, тянущего всю семью на дно — тех людей, которые ошибки не прощают.

Кащей тестировал его упёртость и стремление к победе, в какой-то степени воспитывал даже, как сам Вовка всегда воспитывал Марата: как равного себе, как своё продолжение, щедро вкладывая всё самое лучшее от себя. Марат это прекрасно понимал, но при этом никак не мог избавиться от тревожного чувства, как в школе, когда читал предложение на английском: смотрел, но не видел, упускал что-то из вида, какую-то маленькую, но значимую деталь, которая непременно перевернула бы всё с ног на голову.

Тридцать четыре удара, шестнадцать букв, три слова. Я люблю тебя. Он может отстукивать морзянку быстрее. Ялюблютебя. Может медленнее. Я  л ю б л ю  т е б я. Он меняет порядок слов. Я тебя люблю. Но смысл всё равно остаётся тем же. Люблю тебя я. И он никогда не говорит это вслух.

Это конец всему душевному, что он когда-либо смел делить с Мобом: больше никаких походов в раменную за углом, никаких вечерних разговоров после закрытия офиса — ничего из того, где учитель тратит на него свободное время, потому что теперь его у него не будет. В этот раз тот не отступит, добьётся своего и перестанет существовать как отдельная личность, образовав новую — «мы с Цубоми».

В который раз это происходит? Шигео, если честно, никогда даже не пытался считать и благополучно упустил момент, когда пластырь на коленке и ворчливые причитания учителя превратились в уже давно удачно зажившие швы на плече или вот, в будушие три шрама на груди и очень грустные глаза цвета гречишного мёда.