1. несущий свет
1 октября 2022 г., 10:41
— Смотри, морскую звезду выплюнуло.
Киммоти садится на корточки и указывает куда-то между камней. Таро подходит, наклоняется и кладёт ладонь ему на плечо (Киммоти чувствует его тепло сквозь два слоя ткани — ветровку и футболку). Смотрит в указанном направлении, долго вглядывается, наконец, кивает.
— Надо вернуть обратно, — Киммоти опомниться не успевает, как рука с плеча пропадает. Ладно, успевает, потому что, когда он оборачивается, Таро уже берёт звезду двумя пальцами.
Секунду спустя она уже летит по идеальной траектории. Поднимает вокруг себя брызги.
— Радикально, — Сайондзи не выдерживает и смеётся, глядя на его загоревшее лицо. — Спасатель Малибу.
Кацура стряхивает песок с пальцев и улыбается ему в ответ:
— Через тернии звездой.
Они неспешно бредут вдоль берега, гремя ракушками и камушками, рассованными по карманам. У воды с каждым днём всё прохладнее, но Таро по какой-то причине всё ещё в шортах, Киммоти по какой-то причине всё ещё в футболке. И в ветровке Таро, разумеется.
Киммоти привычно засовывает руки в карманы, не испытывая никаких угрызений совести. Трогает истрепавшийся краешек посадочного талона с рейса со стажировки в Германии, чувствует, как бумага крошится у него между пальцами. Становится отчего-то тоскливо, будто они вырвали секунду на пожить из потока серых рутинных будней и она вот-вот закончится.
Тоскливо становится, наверное, оттого, что они встретились сегодня впервые за два года.
Кацура всё же изменился. Киммоти поворачивает голову и бесстыдно разглядывает его профиль, расслабленное лицо и непривычно коротко подстриженные волосы. В них всё ещё путаются солнечные лучи, но теперь они словно не отражаются от перламутровой раковины, а проходят сквозь игольное ушко.
— Следы, которые мы оставляем на песке, не доживут до завтра, — он зачем-то начинает говорить именно это, будто не планировал сказать «между прочим, я скучал».
Где-то у пирса перекрикиваются чайки, разрезая мерный белый шум океана.
— Поэтично, но бессмысленно, если честно, — Таро поворачивается к нему лицом, и Киммоти неожиданно для себя впервые замечает синяки под его глазами. — Им незачем доживать.
Море равнодушно тихое, как обычно. Укутанное в лёгкую дымку, выглядывает пенистыми всполохами и тут же отступает. Ранним утром тут удивительно спокойно, когда-то они любили приходить сюда после обеда и долго обсуждать, случится ли что-нибудь, если они сейчас окунутся. Когда-то.
Кацура прилетел два часа назад, закинул вещи и позвал его прогуляться. Сайондзи даже одеться нормально не успел.
— Ты сегодня вообще спал? — чересчур откровенный вопрос, Киммоти весь изводится внутри, придумывая, как бы сгладить углы. — Слишком вредный ты какой-то сегодня.
Он пожимает плечами и извинительно улыбается:
— В самолёте. Где-то два часа, так что всё в порядке.
И извинительно улыбается:
— Хотелось побыстрее встретиться.
Киммоти добела сжимает пальцы, задевает красивые камушки, спящие на самой глубине карманов. Ветер, кажется, крепчает.
— У меня полные ботинки песка, — он смотрит вниз, пинает носком обуви какую-то размокшую деревяшку. — И меня у воды продует. Не тебе потом от Хары выслушивать.
— Я привёз тебе подарок. В правом кармане.
Киммоти подходит ближе и залезает в карман его шорт. Ничего не нащупывает, но думает, что для кого-то, кто ходит в шортах в плюс четырнадцать, у него очень горячие бёдра.
— Ты меня обманул. Я попрошу добавить это в твоё портфолио, чтобы ты точно никуда больше не уехал надолго, — он возвращает руки в карманы привычной (впервые Кацуру сегодня в ней увидел) ветровки.
Таро поворачивается к нему, застёгивает молнию до самого конца.
— Я вообще-то про куртку говорил.
Киммоти достаёт руку из кармана, натягивает ворот ветровки на подбородок и немного выше, закрывая рот. Почему-то хочется спрятаться.
— Мог бы для приличия меня пораньше остановить, — он смотрит то ли осуждающе, то ли высмеивающе, пусть Кацура помучается.
— Мог бы. Посмотри уже, — Кацура, впрочем, вообще не заморачивается. Киммоти вздыхает и подчиняется.
Через пару секунд достаёт из кармана небольшой рыжеватый камешек, расцветающий причудливыми узорами. На пробу царапает ногтём — не поддаётся. Хочется посмотреть его напросвет, но солнце уже какое-то время назад, они упустили момент, спряталось то ли за слишком густыми облаками, то ли за слишком светлыми тучами. Киммоти смотрит на волосы Таро. Самые обычные. И глаза самые обычные.
Но почему-то это не пугает.
— Я выиграл его в карты в аэропорту, пока ждал очереди на посадку, — Таро стоит между ним и морем и увлечённо рассказывает. Рассказывает и про дорогу, и про перелёт, и про очереди в дюти-фри, и про хороший виски, который стоил всего, что было на него потрачено — и времени, и денег, и лимита на провоз жидкости. Киммоти уже даже не смотрит на него. Смотрит куда-то на береговую линию, на водоросли, на морские звездопады, на сточенные временем и постоянством стекляшки. Песок — это гора, которая очень долго ждала.
— Дома в солёной воде его проверю, — он перекатывает тёплый янтарик из одной ладони в другую. Кацура на секунду задумывается.
— У тебя по правую руку целое море солёной воды, — и сам понимает, что только что сказал.
— Намёк понят, — говорит Киммоти, замахивается и швыряет его, как Таро швырнул тогда морскую звезду. Тот смотрит вслед улетающему подарку, смотрит, как море устало проглатывает тысячелетний кусок смолы.
Киммоти его почти жаль, но что поделать. Таро имеет полное право, он думает, сейчас забрать свою ветровку и оставить его наедине с заходящими всё дальше, поднимающимися всё выше волнами. Как, вообще-то, два года назад и сделал.
Но Таро поворачивается к нему и говорит:
— Ещё я привёз тебе шоколад, но предусмотрительно оставил его в чемодане. Зайдёшь?
И Киммоти говорит:
— Я был готов уже на виски.
В следующую секунду их обоих окатывает водой.
