ярмарка твоих неоправдавшихся ожиданий

      — Как думаешь, от чьего тренера нам влетит быстрее? — Киммоти запирает дверь изнутри, как только Таро затаскивает последний чемодан.       Эта авантюра была слишком экстремальной даже для них. Кацура каким-то волшебным образом, своими улыбочками и доверительными хватаниями за плечо смог на правах действующего чемпиона национальных выбить себе отдельный номер с кинг-сайз кроватью, убедив и тренера, и кого-то там из Федерации, и половину земного шара в том, что ему страсть как нужно отдыхать с комфортом перед соревнованиями.       О том, что Киммоти соберёт свои вещички из их одного на двоих с Харой номера и вместе с ними переберётся к Кацуре, он скромно умолчал.       — Если Хара-кун не захочет устранить соперников, мы сможем до конца соревнований это скрыть, — Таро отходит и оглядывает проделанную работу. — Напомни, пожалуйста, что такого важного у тебя в трёх чемоданах, что не могло полежать дома пять дней?       Киммоти не отвечает, проходит вглубь комнаты. Поправляет край покрывала, идёт к окну, оценивает вид. Фотографирует, но никуда не выставляет, у их с Харой номера окна выходят на другую сторону.       — Один пустой почти, — он задёргивает шторы, Таро понимает его без слов и зажигает настольную лампу. Приятный полумрак провоцирует на откровения, но когда он вообще хоть что-то от Кацуры скрывал. Раз за разом ляпает не подумав. — Собираюсь по магазинам перед банкетом пройтись. Присоединяйся, если хочешь.       Кацура что-то прикидывает в голове, садится на край кровати. Вдыхает, выдыхает, падает на неё звездой.       — Перед банкетом... Всё равно я не понимаю, как много вещей ты хочешь купить, чтобы брать отдельный чемодан. Подожди-ка, — он поворачивается на бок в сторону Сайондзи, серьёзнея лицом.       Киммоти загадочно-меланхолично улыбается. Тоже подходит к кровати. Про себя чертыхается, что не снял обувь раньше (кроссовки Кацуры, он видит, стоят прямо у входа), скидывает ботинки только сейчас, закрыв глаза на все принципы и приличия. Заползает сразу к изголовью кровати. Кацура следит за ним, не моргая.       —Подожди. Банкет после показательных. Как ты собираешься перед банкетом закупаться?       Сайондзи падает лицом куда-то в направлении одной из подушек и тихо посмеивается. Чувствует ладонь Таро, требующего объяснений, у себя на колене. Сдаётся. Поднимает голову. Почему-то чувствует себя невозможно уставшим. Перелёт, акклиматизация, джетлаг. Фан-аккаунт в инстаграме с нарезкой их с Кацурой взаимодействий за последние полгода, посмотрев которую можно поверить, что проживание вдвоём в одном номере с большой кроватью может как-то их скомпрометировать.       Так много надо обдумать. Так много надо решить.       Душно. Стоило бы открыть окно.       — Душно. Откроешь окно? — Таро не отвечает, смотрит на него странно, но послушно встаёт.       Киммоти продумывает план отступления. Ничего не получается.       Проще так. Начистоту. Наотмашь. Чтобы мыслей лишних не возникало.       — Смотри, — говорит он, чтобы хоть с чего-то начать, и Кацура смотрит, и от этого становится ещё более неловко. Мысли сразу кажутся какими-то глупыми и необоснованными, — Нам же говорили, в этом году с номерами выступают только призёры.       — Мне не нравится, к чему ты ведёшь.       — Но ты не можешь с этим спорить, — Киммоти говорит на выдохе и ещё раз понимает, как же он всё-таки устал, — Хара дебютирует во взрослой лиге в этом году.       — Я видел его программу, — Таро кивает, — Очень хороший старт. Но он слетит на артистизме. Ты им доберёшь то, где с техникой пролетишь, не понимаю, чего ты беспокоишься.       — В этом году много конкурентоспособных, — он заставляет свой голос звучать более уверенно. Не чтобы убедить, а чтобы не начать задыхаться, потому что иногда страшно. Страшно пролететь. Страшно упасть, как тогда. — А я после травмы.       Таро молчит. Они оба молчат достаточно долго, и Таро возвращает руку ему на колено и находится со словами:       — Ты после травмы. И ты в последней разминке. Знаешь, я читал посты, — Киммоти хочется рассмеяться и спросить, какие это посты он там читает, они же договорились не лезть в дебри фанатского контента, чтобы не перепугаться и не переругаться, но он решает промолчать, — дебютантов этого года жалеют. Потому что с тобой на одном льду кататься страшно. Тем более, впервые среди взрослых.       Рассмеяться больше не хочется. Хочется спросить, ждал ли Таро на самом деле его тогда в старшей лиге, потому что возрастной ценз и упёртый тренер не пустили его вслед за Кацурой при первой же возможности. Ждал ли таро на самом деле его тогда после неудачного приземления все те два года, потраченные на восстановление, самоанализ-самокопание, книги на европейских языках.       — Это да, Хара явно предпочёл бы, чтобы я сезон пропустил, — он улыбается, но Таро почему-то недовольно тычет ему в бедро, — Эй, и в чём дело?       — Не говори так. Он немного в ужасе, но рад, что ты снова в игре, — он зажимает между пальцами ткань его брючины, и Киммоти почему-то хочется расстегнуть ремень и избавиться от куска одежды. Вот так и влияет на друзей одна на двоих кровать. А ведь они просто хотели тайно на ночь наесться чипсов и пересмотреть Тоню против всех. Или Юри на льду. Что-нибудь про фигурное, его же в их жизни недостаточно. — И я тоже рад. Без тебя было скучно.       Киммоти удовлетворённо улыбается:       — Вот тут ты откровенно льстишь. И вообще, Хара в ужасе, мне кажется, ещё с того момента, когда ты пятерной каскад на тренировке от нечего делать прыгнул год назад, — он смотрит, как у Таро в голове что-то прогружается, а потом кончики его скул немного темнеют — он почему-то не краснеет, как все нормальные люди, особенно при таком свете, но Киммоти научился отслеживать любые изменения в его лице. — Тебя кроме меня совсем никто не донимает что ли?       Таро жмёт плечами, всё ещё смущённый, и смотрит зачем-то ему в глаза.       — Тут даже не в этом дело, но если тебя это успокоит, донимать меня позволено только тебе. Я даже уведомления на твои сообщения не выключил. Во всех соцсетях, — настаёт очередь Сайондзи багроветь. Он чувствует, как к лицу приливает кровь, и борется с желанием закрыть его руками. Думает: никаких смущённых пряток в ладонях, мы умираем как мужчины, — Просто с тобой как минимум есть о чём поговорить.       — А как же Ямагата-сан? — он всё же смеётся, потому что знает, что Ямагата Аритомо — герой детских грёз Кацуры, икона и ролевая модель, и то, что они сосуществуют при одном тренерском штабе, первое время кружило ему голову мощнее четверных. — Или это другое?       — Это правда другое, — Кацура говорит так жалобно, что Сайондзи становится почти неловко. "Почти" — ключевое слово. — Мне нравится с ним разговаривать, но это другое. С тобой мы как будто вообще никогда не перестаём говорить. Я даже когда сам по себе чем-то занимаюсь, вместо монологов моделирую в голове диалог с тобой.       Ого, думает Киммоти. Вот уж откровение.       — Тебе настолько меня не хватает? — Таро прикрывает глаза и улыбается, но не кивает, но Киммоти почему-то всё понимает. — Что ж, звучит как повод писать тебе в десять раз чаще.       И с плохо (вообще не) скрываемым смехом наблюдает, как глаза Кацуры вдруг округляются:       — Я думаю, тренер меня выгонит, если я ещё больше времени на перерывах буду проводить в телефоне.       — Не выгонит, ты возьмёшь медаль, — заявляет безапелляционно. — Если я не увижу тебя на пьедестале на этом чемпионате, то солью фан-аккаунтам те видео, где ты в караоке поёшь опенинг Сакуры собирательницы карт.       Гримаса ужаса, искажающая его лицо, вызывает в Киммоти какие-то странные желания. Он предпочитает не думать об этом.       — Это очень жестоко и ты это знаешь, — на этот раз он утыкается лбом куда-то ему в бедро. Каким бы нетактильным ни был Сайондзи, что-то в Кацуре заставляет его пересматривать своё отношение к прикосновениям раз за разом.       Впустить его в свою зону комфорта оказалось неожиданно приятно.       Вернее, расширить свою зону комфорта до него.       — Да, но это тебя смотивирует. Это грязный метод, но он работает безотказно.       Таро о чём-то думает, потом снова тыкает его в бедро, как в тот раз.       — Тогда, если я не увижу тебя на пьедестале... — он задумывается, и это вряд ли предвещает что-то хорошее, — Я пропущу показательные и пойду с тобой по магазинам.       Киммоти моргает.       — Ты пытаешься пробудить во мне чувство вины? — он усмехается. — Я люблю ходить с тобой по магазинам. Подберём тебе что-нибудь нормальное, я устал от твоих спортивок.       — Почему ты называешь треники спортивками?       — Почему ты называешь спортивки трениками? — парирует.       Когда-то в тренировочном лагере, им было лет по десять ещё, они долго ругались, потому что Киммоти не понимал, как можно называть олимпийку мастеркой. Таро же не понимал, как можно называть мастерку олимпийкой, если они не на Олимпиаде.       Тогда же они впервые сбежали ночью погулять. Наутро обоим сильно влетело.       Да и сейчас за номер влетит. А что поделать, не ночевали вместе больше трёх лет. Решили нагнать.       Наверстать упущенное.       Будто они хоть что-то упустили, в самом деле. Оставаясь на связи каждую секунду жизни. Даже когда Киммоти не находил сил отписаться собственной матери.       — Надо выспаться. Завтра короткая. Тяжёлый день.       Киммоти зевает и мотает головой.       — Всё равно вечером катаем. Пойдём гулять.       Таро смотрит на него так устало, что становится жаль.       — Пойдём.       Через три дня Киммоти с серьёзным лицом показывает в камеры серебряную медаль: Таро с золотом улыбается за их двоих.       — И когда мне теперь шопиться?       Таро говорит:       — Сбежим с банкета.       Киммоти улыбается ему. Думает: попадёт на камеры. Попадёт на обложки. Попадёт на фан-аккаунты.       Как жаль, что ему всё равно. Сейчас он готов поставить их потенциальное фото на заставку телефона.