ярмарка твоих неоправдавшихся ожиданий

      Когда мама третий раз за неделю упоминает, что ему надо брать меньше смен, Таро почти сдаётся.       Взрослеть оказалось сложно. Сложно поступать в другой город, сложно уезжать и не возвращаться несколько месяцев, сложно уживаться с незнакомыми людьми. Сложно распыляться на все дисциплины, выбирать между разными по составу, одинаковыми по уровню интересности студенческими объединениями. Отказываться от финансовой поддержки родителей.       Совмещать учёбу и работу оказалось легче, чем объяснять семье, зачем ему вообще это нужно, если он поехал за образованием. Но Таро упорно пытался.       — Спасибо большое за заказ, хорошего дня! Рады будем видеть вас снова! — он улыбается и машет рукой девушке овсяный-айс-латте-с-финиками. В какой-то момент ты просто запоминаешь заказы и даже начинаешь готовить их заранее. Она, например, всегда приходит ровно в промежуток между двумя и половиной третьего.       Девушка разворачивается в дверях и улыбается ему. Кажется, хочет ещё что-то сказать, но чуть не сталкивается с кем-то, вздрагивает и быстрым шагом уходит.       Таро думает, что запрет на флирт с гостями — огромное упущение человечества. С другой стороны, с его графиком найти отношения дольше чем на поболтать три минуты по дороге до аудитории ещё сложнее. А ведь его окружает так много красивых девушек. Мама вовсю спрашивает, не присмотрел ли он там кого-нибудь, остаётся только отшучиваться, что кого-нибудь тут так много, что глаза разбегаются.       Человек, с которым та девушка еле разминулась, почему-то привлекает внимание.       Нет, не так. Не «почему-то», а очевидно. Он как минимум выглядит так, будто сошёл с обложки какого-то журнала, причём не с рекламного буклетика Юникло, а с какой-нибудь рекламы дорогих европейских духов, часов или модного дома.       Даже хочется сказать, что он зашёл куда-то не туда. Но Таро говорит:       — Добрый день, рады видеть вас! Могу я принять ваш заказ?       Парень оборачивается на голос и замирает, как олень в свете фар. Напрягается всем телом, но, Таро даже чувствует, усилием воли берёт себя в руки и расслабленно подходит к стойке.       — М, да, день. Эспрессо, итальянская или вьетнамская обжарка, микс, если есть. Если нет, итальянская.       — Сахар, молоко? — Кацура осознаёт масштаб катастрофы слишком поздно, потому что модельный мальчик уже снимает свои солнцезащитные очки и смотрит…       С пренебрежением, хотелось бы сказать. Но нет. Даже без усмешки.       — Эспрессо, — то, как он умудряется возвыситься буквально даже не съязвив, могло бы в другой ситуации как минимум заставить Таро пересмотреть своё отношение к нему, постараться не изо всех сил, чтобы он никогда сюда больше не вернулся. Но почему-то не хочется.       Тем более, ему нужны постоянные клиенты. Процент с выручки.       — Понял, — он принимает оплату и шуршит упаковкой.       Наблюдает за лицом клиента внимательнее, чем за лицами родителей, когда он сказал им, куда собирается поступать учиться, когда тот делает первый глоток.       — М, да, — он вытирает губы бумажным платочком, и это почему-то ему подходит, — А ты и правда так плох в этом, каким кажешься.       Оставляет чашку и уходит, даже не оборачиваясь. Таро не кричит никакого «приходите ещё», потому что он как минимум не настолько оптимист.       Почему-то расстраивает. От безысходности он пробует, что там наварил.       И, очевидно, провозглашает этот кофе лучшим из всех, что он когда-нибудь готовил. ***       Утренние пары отменяют, потому что их преподаватель заболел, и Таро всё же берёт ещё одну утреннюю смену, хотя зарёкся это делать ещё когда отработал полторы недели без выходных. Зонт сушится в комнате для персонала, и ни одна живая душа в такую погоду сюда не сунется, так что он достаёт конспекты лекций по математическому анализу и открывает с телефона сборник заданий.       Звон на входе, и это так сюрреалистично в такую погоду, что Таро думает, что ему показалось.       — Утро, — знакомый голос. Кацура почти подскакивает, откладывает вещи в сторону и убеждается в своей правоте. И ведь не думал, что он вернётся.       — Доб…- — Таро оглядывает его, похожего на мокрого котёнка. — Выглядишь как мокрый котёнок. Принести полотенце?       — Завари мне что-нибудь, я погреюсь, — очевидно, он хочет привалиться к прилавку, но смотрит на насквозь промокший демисезонный плащ и передумывает. — Мой водитель сегодня не успел приехать вовремя, а я не захотел опаздывать. Решил подождать его здесь.       Таро не спрашивает, зачем он пришёл сюда, если опаздывал. Не спрашивает, вбивает заказ, кивает на терминал бесконтактной оплаты, глушит кофемашиной какую-то смесь джазовых аккордов из плейлиста своего сменщика — субботние утренние смены всегда тихие и размеренные, а оплачиваются по повышенному тарифу, особенно сейчас, когда многие студенты отлетают после экзаменов или просто уезжают по домам.       Парень забирает стаканчик из его рук и они соприкасаются пальцами. Его руки действительно ледяные. Кацура почему-то сопереживает.       — Подожди, пожалуйста.       Пока он открывает витрину, парень делает глоток, ожидаемо морщится, убирает напиток от лица, но оставляет в руках. Греется. Кацура достаёт ему кекс из последней партии, понимая, что вряд ли при такой погоде они реализуют хотя бы половину всего товара. Думает: черничный. К его глазам подойдёт.       — Держи.       Парень смотрит на бумажный пакет, с его чёлки смешно капает на пол.       — Спасибо. Надеюсь, он отравлен.       Таро упускает момент, когда он уходит. Смотрит на прилавок: очевидно, кекса на нём нет, и это радует. Зато кофе стоит, явно не просто случайно забытый. Намёк он понимает.       — Чего добру пропадать, — говорит Кацура и допивает его в четыре глотка. ***       — Тебе говорили, что ты милый? — какая-то девочка с кудрявыми волосами и явным акцентом сверкает улыбкой-оскалом в его сторону и сёрбает шоколадным коктейлем через соломинку. Таро улыбается ей в ответ, потому что, во-первых, у него стоит банка под чаевые и он копит на полный набор дополнений ко вторым королям-крестоносцам, во-вторых, девушка довольно милая сама по себе, в-третьих, он просто устал и хочет отвлечься от учёбы на общение.       На фоне уже узнаваемо динькает колокольчик на двери.       — Да, говорят периодически, но здесь я в ответ только отшутиться могу, нас штрафуют за обмены любезностями, — он заправляет прядь за ухо и кивает на витрину. — У нас тут на неделе появились очень вкусные кексы, с черникой очень хвалят!       — Да, неплохие. Выпечка тут лучше, чем кофе, — он чуть ли не встаёт между девушкой и Таро, и это могло бы навести на какие-нибудь мысли, но думать об этом совсем не хочется. — Мне как обычно.       Таро совсем не понимает его упорства, но принимает оплату, готовит кофе, обмениваясь с ним какими-то мелкими репликами про загруженные дороги, сломавшийся твиттер и Лакримозу Моцарта. Исчезновения той иностранки никто уже не замечает. ***       Проверка всегда внезапна, как бы Таро ни предупреждали. Ямагата говорит об этом последнюю неделю каждый божий день раза по три, и чудо, что Кацура всё ещё не сошёл с ума. Ещё бы их приезд выпал не на его смену.       Он нервно смотрит, как они в сопровождении Ямагаты ходят по залу, периодически поглядывают в его сторону, и он молится всем богам, чтобы сейчас сюда не завалился кто-то из его шумных однокурсников.       Дверь открывается без единого звука, но колокольчик на входе тихо звякает. Так заходит сюда только один человек.       Таро, кажется, впервые видит его в этом костюме. Возможно, в последний. Парень будто слышит его упадочные мысли, приглядывается к окружению, смотрит на него вопрошающе, чуть склонив голову, беззвучно выдыхает и выдаёт одновременно приглушённо и во весь голос:       — Нежного утра, как я рад, что сейчас мой любимый бариста приготовит мой любимый кофе, — и грациозно подрезает комиссию прямо у стойки. Опирается о неё локтями, складывает руки одна на другую. — Серьёзно, не знаю, в каком бы состоянии я сидел на лекциях, если бы не вы.       Кацура моргает. Почему-то на секунду выпадает из реальности и задумывается, что было бы, веди себя его заклятый кофейный друг именно так с самого начала.       Впадает в реальность обратно. Правильно мама говорила, надо было меньше смен брать, засыпает на ходу.       — И вам доброе утро, — он почему-то решает подыграть. — Приятно начинать день с вашей улыбки. Как обычно, эспрессо, итальянская обжарка, без добавок?       Парень смотрит на него из-под ресниц, Таро решительно не понимает, зачем, взглядов-то точно никому не видно, вполне себе мальчик из сёдзё-манги, которую читают на перерывах его однокурсницы, и кивает. Таро впервые за утро замечает бейдж у него на шее, вглядывается. Сайондзи Киммоти. Какие-то надписи на английском…       Он чувствует, что они оба сияют так ярко, что смотреть в их сторону больно. И отвлекается и от мыслей о работе, и от дискретной математики, и от почти случившейся ссоры с половиной семьи из-за того, что он не собирается приезжать на каникулы.       Отвлекается на игру. Греческий гедонистический людус. Таро никогда бы не подумал, что ему так понравится смотреть, как кто-то пьёт приготовленный им кофе. Всегда было как-то всё равно.       Если его не уволят, в следующую их с Сайондзи Киммоти встречу они поговорят нормально, а не перекинутся парой слов.       Хотя и так было бы неплохо. Ритуал. ***       Тихий звонок, шаги.       — Как прошло позавчера? — Киммоти привычно наваливается на стойку и сразу смотрит ему в глаза.       Ладно, иногда он сначала жалуется на что-нибудь, изучает полки на предмет новой выпечки и только потом сокращает дистанцию. Но это если в кофейне слишком много людей.       — Меня оштрафовали за флирт с клиентами, — Кацура заканчивает протирать кружки и ставит их под стойку стройным рядом. Немного выравнивает.       — Ты с кем-то флиртовал? — он накидывает «мне-всё-равно-и-я-спрашиваю-между-делом"-интонацию, но Таро слишком хорошо его выучил за это время. Несмотря на то, что они по делу ни разу не поговорили.       — Они решили, что с тобой, — и выдаёт вещь, терзающую его с их разговора с Ямагатой. — Мне сказали, что ты приходишь сюда только в мои смены.       На удивление, он ничуть не выглядит пристыженным или пойманным за руку. Но градус неловкости ощутимо нарастает.       — Кто знает, — он жмёт плечами. — Я вообще принёс одну вещь.       Улыбается небрежно и достаёт из кармана визитку.       — Это личная. Выкинь, если хочешь.       Он разворачивается на каблуках и быстро шагает в сторону двери. Таро думает: господи, меня снова оштрафуют.       Но бросает ему вслед:       — Я сегодня свободен после трёх.