ярмарка твоих неоправдавшихся ожиданий

      В октябре у воды заболеть можно. Так мне всегда говорили.       Осенью солнце холоднее моих ладоней в зимних перчатках. Ветер забирается в ворот рубашки и остаётся там насовсем. Мелкой дрожью разливается по позвоночнику.       О боже, я бы мог замкнуться в ореховой скорлупе и считать себя царем бесконечного пространства, если бы мне не снились дурные сны.       Когда падает Вавилон, люди ждут его возрождения. Когда падает Троя, люди знают, что это было неизбежно. Когда падает Карфаген, люди вспоминают Катона.       Когда я падаю на колени перед могильным камнем, людей рядом нет. Моё падение некому созерцать.       Ива устало смотрит на свой доппельгангер на водной глади.       Знаешь, орхидеи сравнивали с пальцами мертвецов.       Ветви дерева раскидываются только благодаря тому, что корни его едины, — так говорил ты.       Коварный сук сломался, и травы, и она сама упали в рыдающий поток, — так говорил Шекспир.       Я хочу развесить венки по ветвям, свалиться хотя бы в холодный пруд и слечь с воспалением лёгких, выплывать из фантасмагории душных температурных снов в реальный мир и видеть тебя,       Времена неспокойные, знаешь. Я бы сказал, покой нам только снится. Я бы сказал, ты мне тоже только снишься.       У людей с красивыми словами и притворными манерами мало человеколюбия, но.       Для меня ты никогда не был просто человеком.       Знаешь. Знаешь, фиалки кто-то до сих пор считает символом любви.       Я бы принёс тебе букетик, но все они завяли после твоей смерти.       Розмарин — для воспоминания, и я обещаю тебе (тебя) помнить. Трехцветные фиалки — для дум, и я решительно не могу выкинуть тебя из головы.