ярмарка твоих неоправдавшихся ожиданий

      Он беззвучно разувается и запирает дверь, игнорирует свет в спальне и тарелку под крышкой на кухне, достаёт из сумки контейнер с магазинной едой и задумывается, как они вообще до такого докатились.       Что-то маячило на периферии с самого начала. И когда их общие знакомые все как один поздравляли их, но наедине говорили, что с Сайондзи будет очень сложно, и когда каждое его действие/слово/Et Cetera сквозило противоречием, и когда он по надуманным причинам не исполнял своих обещаний — однажды Таро прождал его четыре часа под проливным дождём, чтобы узнать, что он не пришёл, потому что потерял счёт времени в каком-то из своих любимых бутиков.       Тупик. Абсолютный ситуация патовая, но без мата не обойтись.       А вот без Сайондзи, кажется, обходиться вполне получается.       Это ведь всё происходит не за один вечер. Не за один год даже. Киммоти не превращается за долю секунды из чувствительного, возможно даже травмированного человека, у которого никогда не было полноценной автономии и которому пришлось учиться упираться изо всех сил, чтобы хоть что-то из себя представлять, в избалованного ребёнка, который привык получать всё, что только захочет.       Нет, это был долгий процесс. Даже не в фоновом режиме.       Таро ковыряется в плохо разогретом безвкусном ужине (на упаковке, кажется, что-то говорилось про рис с карри, но его это не волнует, он ел вещи и похуже, особенно в своём студенчестве) и собирает по кусочкам события последних дней.       Киммоти всегда был…ревнивым. Нет, не так, он всегда был собственником, и Таро понимает, откуда это у него пошло, и Таро закрывает на это глаза раз за разом, потому что ему в принципе-то всё равно, временами даже приятно чувствовать себя настолько важным, но рано или поздно это переходит всякие границы и начинает выматывать.       Потому что «Надо поговорить» и полчаса высказывать партнёру свои подозрения, когда всё, что этот самый партнёр сделал, — помог девушке с работы донести тяжелые сумки, — это ненормально. Таро так и говорит.       Нет, даже не так. Он говорит, что уже давно не понимает, какие у них отношения, если Киммоти вообще ни в чём себя не ограничивает, а ему выдвигает какие-то условия, и что им, вообще-то, надо уже наконец сходить к семейному психологу, как Ито и советовал уже раз десять, а не ждать ответов, не задавая никаких вопросов.       Киммоти устало трёт виски и на самом деле выглядит так, будто очень. Долго. Не спал. Таро почему-то замечает это только сейчас, хотя они, казалось бы, проводят вместе буквально каждый вечер и иногда половину ночи.       Могли бы и утро, но у них слишком разные графики сна. И Сайондзи, тем не менее, убедился наобещать ему, что будет вставать пораньше и собирать ему обед, но в итоге спит до обеда каждый день, делает что-то по работе дистанционно и заказывает что-нибудь на ужин.       Таро всё понимает, но. Как же. Он. Устал.       Устал от неопределённости, устал от недосказанности, от того, что человек, с которым они вместе слишком долго, чтобы всё ещё нормально не поговорить и не выяснить, в чём проблема, воспринимает в штыки каждое его слово.       Они долго спорят на повышенных тонах, и Таро почему-то успокаивает, что они даже, кажется, не говорят друг другу ничего такого, о чём будут жалеть.       Зато потом молчат. Уже четвёртый день.       Так будет лучше. Таро уходит спать на кухню (как хорошо, что им успел прийти раздвижной диван, который они выбрать не могли четыре месяца), засиживается на работе допоздна и полностью игнорирует отчаянные попытки Сайондзи заговорить с ним всеми доступными ему методами кроме как словами через рот.       Через ужин. Через выглаженные рубашки. Через Ито, Ямагату и Хару, которым всем не улыбается в это всё втягиваться.       Даже через чёртовы сообщения. Таро не понимает, что сложного в том, чтобы взять и подойти уже. Ямагата не отвлекается от документов и сухо комментирует, что они оба со своей упёртостью друг друга стоят. Ито правда старается помочь, но Таро удивительно жестко, сам от себя такого не ожидал, заявляет, что отказывается слушать его заявления, пока он сам не подойдёт и не поговорит. Хара в принципе к нему относится не очень, Кацура понял это какое-то время назад, но даже он позволяет использовать себя как посыльного в их непривычно затянувшейся междоусобице, и говорит, что это нелепо — они ещё не поженились, а уже в разводе.       Таро думает, что тут уже дело принципа.       Таро думает, что к чёрту принципы, на самом деле, когда он приходит домой и не обнаруживает там Сайондзи. Зато видит полную пепельницу на своей прикроватной тумбочке и понимает, что тут они зашли слишком далеко. Опустошает её, протирает пыль в зоне досягаемости, заправляет постель.       Осознаёт, что очень боится, что Сайондзи сейчас вернётся и решит, что им нужно ставить точку в отношениях. Как минимум потому что Кацуре кажется, что он в их отношениях никогда ничего не решал.       Но они случайно пересекаются в прихожей, молча стоят. Киммоти пихает ему в руки пакет и наклоняется развязать шнурки.       — Я не считаю, что был не прав, — он говорит, и Таро то ли страшно, то ли хочется на него накричать, потому что в его голове вообще ничего не состыковалось за это время порознь. — Но с этим надо что-то делать. Извини?       Кацура смотрит на него не моргая. Сайондзи зачем-то отводит взгляд в пол.       — Я записал нас, — поднимает глаза, натыкается на вопрос и заканчивает предложение, — к семейному психологу. Завтра в семь.       Таро смотрит. И смотрит. И смотрит.       И кивает.       — Я просто подумал, — они проходят на кухню, и это так странно, что Киммоти продолжает говорить, не получая никакого ответа, — что над отношениями всё же надо работать.       Таро ставит пакет на стол и усмехается.       — Ты же не любишь работать.       Он отворачивается и смотрит в стену, собираясь с мыслями.       — Мне всё равно, если оно того стоит.       Таро впервые за несколько дней собирает диван.