ярмарка твоих неоправдавшихся ожиданий

      — Ты неудачник, — резюмирует Киммоти со своей выгодной позиции на письменном столе, болтая ногами, улыбаясь краешками губ.       — Я тоже тебя люблю, — отвечает Таро, снова распутывая узел на шее. — Выгравируем это на обручальных кольцах.       Это в нём Киммоти и нравилось. Стойко сносил удары жизни, говорил за него по телефону и иногда выдавал что-то слащавое, от чего всё внутри переворачивалось, плавилось и сносило на задний план все его бытовые промахи.       — Никаких обручальных колец, я не выйду за человека, который съел мою маску для лица, — он спрыгивает со стола. — Давай помогу.       — Давай, — ожидаемо кивает Кацура. От него другого не ожидалось, он всегда признавал свои ошибки, это тоже Киммоти очень нравилось. — С маской ты со мной очень несправедливо обходишься. Я не виноват, что она стояла в холодильнике и пахла как йогурт.       Киммоти на секунду сжимает его пальцы в своих и перехватывает галстук, пока у Таро перехватывает дыхание. Расплетает петлю окончательно, залезает под воротник, выравнивая непонятным образом перекрученную полоску ткани.       — Тебе какой узел? — Сайондзи уже открыто издевается. Думает, что, наверное, когда Таро перестал смешно смущаться и отнекиваться и начал смешно устало на него смотреть, когда он находит новый повод его подонимать, он и посмотрел на него впервые как на кого-то, с кем согласен делить жилплощадь.       Таро берёт его ладони в свои, совсем как Киммоти несколько секунд назад, и смотрит ему в глаза со всем своим ангельским терпением:       — Если бы я знал, я бы загуглил, — оставляет поцелуй на костяшках. Киммоти вырывает руки.       — Руками не трогать, это на новый год, — он снова берётся за галстук, — а то мы так никуда сегодня не уедем.       Таро понимающе кивает, но ни о чём не жалеет, по нему видно, хочется щёлкнуть по носу, чтобы не зазнавался, но это займёт время, которое у них и так в дефиците.       — Завяжу тебе принца Альберта, — безапелляционно заявляет, потому что Кацура в этом правда не разбирается и против ничего не скажет.       Тот и правда стоит спокойно, Киммоти думает, какой послушный, всегда бы так. Думает, как же емё всё-таки идёт деловое, надо почаще куда-нибудь выходить.       Киммоти справляется, естественно, меньше чем за минуту. Пока Таро стоит в ужасе от его навыков, он оглядывает себя в зеркале. Решает перевязать атлантик на Викторию.       А то что-то по ним не особо заметно, что они, вроде как, вместе. Что не по отдельности. Думает, что и так никто не поймёт, большинство в этом деле хуже Кацуры, а тот почти всю свою жизнь галстук на резинке носил. Безобразие, приходится переучивать.       — Ты меня, кстати, извини, но я одного только не понимаю, — Таро оборачивается к нему с открытым приложением такси на телефоне, — Зачем мы так одеваемся, если всё равно закончим в караоке помятыми?       Киммоти смотрит ему в глаза через зеркало, не может не улыбаться, но сам, на самом деле, с ответом не находится, решает импровизировать.       — Так Ито сказал, — или не импровизировать, а сказать как есть. — А ещё у меня слишком много костюмов, которые нужно выгулять, так что даже не надейся, что я не затаскаю тебя по всем квазисветским вечерам, на которые меня позовут. Нас позовут.       Нас. Что-то слишком приятно звучит.       Кацура делает вдох, но сбивается на этом самом «нас». И кивает.       Всегда бы так, думает Киммоти.       А идея с гравировкой на кольцах интересная.