ярмарка твоих неоправдавшихся ожиданий

      — Что ты хочешь на день рождения?       Киммоти с неохотой отрывается от байроновского Дон Жуана, которого решил перечитать впервые за последние лет десять, и то, потому что Таро на днях перепутал его с Дон Кихотом, и теперь Сайондзи собирается его носом в этот факт тыкать всеми возможными способами ближайшую неделю, если не две.       — Чтобы ты отпросился и ушёл пораньше, отвёл меня в ресторан итальянской кухни, но хороший, где не подают морепродукты с сыром, мы бы там выпили, послушали живую музыку, а потом-       — Это всё, конечно, хорошо, — Таро перебивает его, зная, что сейчас он пустится описывать, что они будут делать ночью, а это автоматически значит конец разговора, потому что каждый раз после таких откровений у них находится дело поинтереснее, — но я про подарок. Что тебе подарить?       Он задумывается, и задумывается надолго.       Во-первых, его вообще до Кацуры особо о подарках не спрашивали. Во-вторых, когда спрашивали, обычно всё равно дарили что-то другое. В-третьих, до его дня рождения больше месяца.       — Недавно видел, что на полароид есть веганские картриджи, — Кацура заинтересованно подсаживается на диван, приходится поджать ноги, чтобы через несколько секунд закинуть их на него. Его ладонь моментально оказывается поверх колена. — Если дашь себя пофоткать, можно их. Но это камеру ещё починить надо.       Таро кивает и неосознанно водит рукой вверх-вниз по голени, оглаживает размеренно, и Киммоти уже думает, что ж ты такое творишь, сам же остановил.       — Рисоварку ещё можно.       — Так у нас же мультиварка есть?       — Рисоварка звучит солиднее. Есть разница в том, чтобы готовить рис в мультиварке и в рисоварке, — Киммоти откладывает книгу на кофейный столик, который кофейный уже просто потому, что след от чашки с кофе не оттирается уже два года как. Решили: ладно, всем будем говорить, что это концепт такой. Маму Таро это от попыток его отмыть не останавливало.       — Давай просто чашу для риса возьмём. И не на день рождения, а так, — предлагает Кацура. Киммоти моргает, прикрывает лицо руками и стонет в ладони. Чувствует, как сжимается рука на его колене.       — Всё в порядке, я просто в ужасе от того, как докатился до жизни такой, — он убирает руки от лица и смотрит на всё ещё невъезжающего Таро. — На день рождения прошу бытовую технику. Старость, не иначе.       Так и хочется сказать, мол, смотри какой домохозяин, чего же замуж всё ещё не зовёшь. Мне даже фартук идёт.       Только вот он увидел случайно в истории браузера, когда полез смотреть, под какое аниме вчера так сладко спал, запрос, как узнать размер кольца. Не до шуток стало.       А ведь недавно будто было. Играли с Харой в бейсбол в парке посреди ночи, как все нормальные люди, чтобы днём семьям с пожилыми детьми и беременными собаками не мешать, удары отрабатывали. Кацура тогда его впервые похвалил — с этого вообще и началось их общение, с его разбитого носа и фразы «Хороший удар!». Потом, пока Хара бегал до круглосуточной аптеки за ватными тампонами, он зажимал разбитый нос его, Киммоти, платком и объяснял, что он вообще не так сделал. Зато потом рассказывал, как ему на самом деле было больно, что он все свои ресурсы мобилизовал, только бы всё разбитым носом ограничилось.       Но удар был хорош, ничего не сломалось. Только отёк потом очень долго держался.       Да, недавно. А теперь что.       — Осушитель воздуха, — он перебирает варианты в голове и пугается того, как много среди них товаров для дома. — Пылесос ручной можно. Шторы, кстати, постирать надо. И чего ты смеёшься?       Легко пинает его свободной ногой в бок. Таро всё ещё мелко трясётся и смотрит на него с каким-то непередаваемым выражением лица, за которое Киммоти готов убивать.       — Какой же ты домашний стал.       Да, думает Сайондзи. И это пугает. Потому что это уже не двадцать лет и учёба на другом конце континента просто потому что захотелось. Не возвращение домой, когда дома уже толком нет, а значит и привязки к какому-то конкретному месту нет, и полная свобода в действиях, развязанные руки и простое некуда возвращаться. Нет.       — Я старый, — говорит он Кацуре доверительно. — Мне почти сорок.       — Тебе буквально даже тридцати двух лет нет? — он ойкает, потому что на этот раз Сайондзи пинается сильнее.       Это ты сейчас так говоришь, думает Киммоти. А потом ты захочешь нормальную семью, жену, которая будет встречать после работы и называть дорогим, полчище шумных детей, которых будешь по выходным выгуливать в местном парке. Свой сад и большую собаку. Машину с ёлочкой на зеркале. И из этой самой машины высадишь, оставив на обочине жизни.       Но Кацура снова гладит его, на этот раз поднимается вверх по бедру, но это больше интимно в значении глубоко личного, нежели эротичного.       — Я вижу, что ты снова какие-то мысли в голове гоняешь грустные, — и смотрит так обеспокоенно, дурак, — я не буду заставлять тебя делиться, но просто не хочу, чтобы ты снова так закопался.       Приходится отшучиваться.       — Да ладно, сам меня в голове небось нон-стопом материшь, я же молчу.       — Я не матерю тебя, — Таро делает уставшее лицо, через которое всё равно пробивается улыбка.       — Ага, иногда ничего не говоришь, а губы двигаются, — Киммоти распаляется и сам уже почти начинает верить в то, что только что придумал.       — Это я так молюсь, — Кацура уверенно кивает и трёт переносицу. — К богу взываю.       — На месте бога я бы от тебя отвернулся.       — Ты говорил, что у меня лицо красивое, у тебя не получилось бы отвернуться.       — Это у меня-человека не получается, а у меня-бога получилось бы, — он решает раскрыть все козыри и как минимум отвлечь его от собственных загонов. Потому что слишком он какой-то правильный, хороший, наблюдательный. Так нельзя, слишком тяжело будет отпускать.       Но Таро говорит очень глупую вещь, от которой сердце разлетается на осколки, режет всех в этой комнате, даже любимую подушки Киммоти, а потом собирается обратно:       — Ты-бог бы вообще не посмотрел на меня.       — У тебя лицо красивое, я посмотрел бы, — Киммоти снова возражает, потому что в какой-то момент он очень сильно ошибся, раз Таро смог вообще такую мысль допустить. — но сразу же отвернулся бы. Чтоб неповадно было.       И Таро сдаётся. А жаль, потому что Киммоти нравятся эти игривые споры. Как минимум потому что они лучше их реальных конфликтов по каким-то пустякам, типа постоянного общения Таро с какими-то девушками якобы с работы, или из-за случайных опозданий на встречи. Ладно. Стоит надеяться, что они переросли эту стадию отношений. Отныне только совместный выбор кухонных полотенец, напоминания купить капсулы для посудомоечной машины по пути с работы и откладывание на свой дом.       — Хорошо, — он выдыхает и перехватывает свесившуюся с дивана лодыжку Киммоти, закидывая к себе на колени и эту ногу. — А дарить-то тебе что?       — Ограничиться рестораном тебя не устроит? — Кацура качает головой, приходится продолжать. — Какой упёртый. Знаешь, есть такие подтяжки для рубашек, которые крепятся к бёдрам, как подвязки…