We fell in love in Dushkoctober

***

      Когда он заходил в концертный зал, слышал разговоры. «Как думаешь, настанут эти перемены?» «Раз его расстреляли, то настанут не скоро». Душнов молча обернулся, глядя на этих молодых и вовсе не счастливых людей. Он стоит на концерте Виктора Цоя и поёт со слезами на глазах. Нет, это нельзя назвать пением. Это истошный крик. Олегсей кричит о переменах громче всех в зале. Его барабанные перепонки взрываются от слов, которые вырываются из его рта.

***

      Парень красуется перед зеркалом, примеряя новую джинсовку, которую сестра купила на рынке с иностранной одеждой. — Антон! Подойди сюда! Уставший молодой человек заходит в комнату. На нём немного тонкий чёрный свитер и модные джинсы.       Огромные мешки под глазами украшали его и без того опухшее лицо. Он окинул взглядом комнату, будто находясь в ней впервые. Красный ковёр, висящий на стене. Сервант с посудой, которую всё берегут для «того самого момента» который, очевидно, никогда не наступит. Огромное количество книг: и на столе, и в шкафу, а нелюбимые книги поддерживают шатающийся письменный стол. — Куда ты так вырядился? — Ты шутишь? — парень развернулся и свёл брови, — концерт Цоя через два дня! — О Господи, точно. — Ты себя береги хоть иногда. Может отоспишься наконец-то? — Я не могу, мне надо выступать завтра. — Антон, — парень прикрыл рот от неожиданного заявления, — ты же знаешь, что перед концертом нельзя. И так куча людей съедутся, а если тебя поймают? — Днём раньше, днём позже. — Ты обещал мне. — Ну что со мной случится? Уже который год не ловят, а тут думаешь сразу к стенке? — Антон… — Не смей меня хоронить. Я тут, перед тобой стою. — Ты клянешься, что мы пойдем на концерт вместе? — Клянусь своёй жизнью.

***

      Ему даже не нужно было скрещивать пальцы. Если клянешься жизнью, значит либо настолько в себе уверен, что иначе быть не может, либо неуверен настолько, что в мыслях уже расстался с жизнью. «— Антисоветчик и фашист Дипломатор был рассекречен. Звёздочкин Антон Эдуардович приговорен к расстрелу за измену родине. Приговор вступит в силу завтра в 10 часов утра. Сейчас вы можете посмотреть интервью с преступником.» «— Почему вы решили пойти против страны, в которой вы родились? Зачем вы пропагандировали антисоветские взгляды молодому поколению? — Я никогда не предавал свою страну. Да и против СССР я ничего не имею. Я высказывался только против советской власти. Зачем я пропагандировал? Поверьте, это не пропаганда. Я говорю голосом улиц. Да, за то, что я делал, можно меня расстрелять. Но за что? За слова? Вас ждут перемены. Моя смерть будет началом.» Такой же как всегда. Красивый и уверенный в себе. В последний раз. «— Вас казнят менее чем через сутки. То-есть наша страна просто избавляется от неугодных жителей? Вы правда считаете себя невиновным? — Вам об этом расскажет ваш народ. Может не словом, а действием. Может не через год и не через десять, но наша страна никогда не должна вернуться к этому.»       Олегсей выключил телевизор кусая губы в кровь. Он рвёт волосы на голове и терпит, чтобы не закричать. Он обещал. Он клялся. Перемены этого не стоят.