Глубокий вздох

Семь дней. Или прошло уже больше? Кажется, что больше. Время теряет смысл, время тянется невыносимой чередой секунд, минут, часов. Время разбивается вдребезги, звеня стеклом, рассыпающимся на осколки. Время умерло. Не только оно. В информационном поле, между студентами не затихает эта тема. Они мусолят её вдоль и поперёк, перемывают косточки, судят о том, кого даже не знали. На кого не обращали внимания, кто был нужен лишь иногда, даже не он сам, а его конспект. Антону противно. У Антона комок в горле уже несколько дней. И невыносимая боль в груди в этот. У Антона в груди звенят осколки, когда он ходит. Конечности наливаются тяжестью, каждый шаг даётся непосильным трудом, каждый шаг ещё глубже вгоняет в сердце острые осколки. В сознании то звенящая пустота, то громкий нескончаемый гул, мигренью отдающийся в висках. Больно. Пусто. Невыносимо. Олежа не мог. Не мог, правда? Он не мог решить закончить всё так. Закончить одним шагом в пропасть. Не мог решить с громким шлепком растечься бесформенной массой по асфальту, пугая прохожих. Он не мог. Всё было не настолько плохо. Они поссорились не настолько сильно. Антон не настолько сильно задел его чувства. Табличка на кладбище говорит иное. Гроб, свежая могила, множество цветов и парочка родственников – тоже. Нет, это не правда. Это не может быть правдой. Антон не верит. Олежа не мог так поступить, он не такой. Олежа говорил, что самоубийство – это не выход, говорил, что это эгоистично по отношению к близким людям. Говорил, что это до невозможности глупо, а потом… Пустым взглядом смотрел на проезжающие внизу автомобили, маленькие цветные точки прохожих, глубоко погружался в мысли. Иногда казалось: ещё немного и он встанет, шагнёт в неизвестность, оставит Антона на крыше одного. Может он держался только ради близких людей? Но… Разве у Олегсея были близкие? Антон не помнит, чтобы он упоминал кого-то кроме сестры, и то он упоминал её всё реже и реже, будто они в ссоре. Антон знал лишь то, что в жизни Олежи был он сам. Знал, что сам был дорог для Олежи. Знал, что Олежа не спит по ночам ради него, ради него научился оказывать первую помощь. Ради него… Всё ради него… А Антон когда-нибудь делал что-то для Олежи? Дал ему знать, что он тоже ему дорог, незаменим? Даже если такого не было, Олежа, наверное, хотя бы одной клеточкой чувствовал, что Антон ценит его как напарника, партнёра. После ссоры он в этом наверняка разуверился. Антон боится представить мысли, роящиеся в голове Олежи. Боится, что «Антон» кроваво-красным проносилось в сознании Олежи по кругу. Боится сказанных когда-то слов. Боится, что его руки в крови. Олежиной крови. В кошмарах всё именно так, в кошмарах Олежа тянет к нему свои худые бледные руки. Пытается ухватиться, хочет то ли схватить и утянуть за собой, то ли спастись. Дипломатор стоит рядом, наблюдает, ухмыляется, будто забывает: стоит Олегсею упасть, и он лишится голоса. В кошмарах Олежа всегда срывается вниз, тонет во мгле, растворяется в пустоте, рассыпается на миллион мельчайших частичек. Пропадает. С горькой улыбкой на губах и сожалением в глазах. В кошмарах руки Антона в крови. В кошмарах она стекает с них, стекает с кровавой маски на лице и всё никак не может стечь окончательно. Она бесконечна. Его вина бесконечна. Мозг не смотря ни на что: на бессонные ночи, кровавые руки, горькую улыбку и боль в груди, продолжает то ли искать оправдания, то ли искать правду. Мозг всегда приходит к одному выводу. Нет. Это точно не сам Олегсей. Ему помогли. Его убили. Но как это доказать? Вот бы была хоть маленькая зацепка, хотя бы одна ниточка, лучик, проливающий свет на это дело. Антон вспоминает. Зацепка есть. Какая-никакая, но зацепка. Он берёт телефон, тот неожиданно становится тяжелее на пару килограмм, заходит в социальные сети, те начинают противно пестрить яркими красками. Пальцы дрожат, забивая в поисковике «студент выпал из окна». Интернет выдаёт ему маленькое окошко с видео. Маленькое окошко в прошлое, в последние секунды прошлой жизни, до её разлома со звуком ломающихся костей. В тот момент пока она не поделилась на «до» и «после». Антон не решается его смотреть, оттягивает момент, смотрит на количество отметок «нравится», комментариев. Ему тошно видеть кислотно-красные сердечки, тошно читать комментарии невеж, плевавших на чужое горе. Сложно читать возгласы: «ХАХАХА! ОТ АРМИИ ОТКОСИТЬ РЕШИЛ?! ДЕЙСТВЕННО!!1!» «Душнила свалился? Пх, туда ему и дорога, достал всех» «Какая же у нас нынче нежная молодёжь пошла, ужас» Как можно так относиться к мёртвому человеку? От слова «мёртвый» мигрень усиливается, осколки стекла впиваются в сердце. Мёртвым уже нет до этого дела… Но как можно относится так к людям, которым этот человек был дорог? Как можно так относиться к Антону, которому был так дорог Олегсей? Антон выключает телефон, экран гаснет. Он не готов к этому. Только не сейчас. Несколько дней Антон периодически включает телефон, смотрит на это маленькое окошко видео. Каждый раз не решается, каждый раз палец замирает в миллиметре от кнопки «запуск». В один из таких дней Антон уже привычно включает телефон, гипнотизирует взглядом видео. Палец дёргается, видео запускается. Антон судорожно ищет кнопку отмены, не успевает. Он видит как оконное стекло бликует на солнце, как створки распахиваются. Как тощая фигурка вылетает спиной наружу, как она летит вниз. Видит, как трепещутся кудряшки на ветру, видит даже отсюда страх в глазах. Видит, что шнурки на одном из кед развязаны. Он видит эти последние секунды. Всё как в кошмарах. Даже страшнее. Антон знает, что это не его кошмар, а реальность. Реальность, происходившая на глазах многих случайных прохожих. Случайных. Среди них не было Антона. Падение. Камера трясётся. Студенты матерятся. Видео заканчивается. Антон смотрит в пустоту, невидящим взглядом уставляется в стену. Экран гаснет через некоторый промежуток времени. Антон уже погас внутри. Антон погас, когда его даже не пропустили в палату. Погас, когда через три дня к нему вышла медсестра и с сочувствием сказала, что ждать больше не кого. Несмотря ни на что, нужно докопаться до правды. Нужно узнать, кто это сделал, нужно отмыть кровь с рук. Экран вновь зажигается, видео повторяется десятки раз. Он найдёт зацепки, он обещает.