Глубокий вздох

Помните Ералаш? Эпизод, где мальчик был таким талантливым, но очень стеснительным, и делал всю работу за кулисами: пел, играл на пианино, говорил реплики героев, пока бесталанные ребята выходили на сцену? Антон иногда считает себя одним из них. Такие мысли посещают его, когда запыхавшийся Олежа приносит ему листки с новой речью. Написанные вручную, могут же проверить ноутбуки и почту. Антон тогда жутко беспокоился, что Олежа не успеет, боялся, что сам не успеет прочитать её, поставить паузы, где нужно, выделить некоторые слова интонацией, где-то подправить. Антона посещает мысль: опоздание Олежи могло сорвать весь митинг. Всего один опоздавший автобус и Дипломатор перестанет быть пунктуальным героем. Всего один лишний мазок помады и он перестанет идеально выглядеть. Антон смотрит на Олежу, тот сосредоточенно наносит маску ему на лицо, невесомо касаясь пальцами. На губах Антона появляется глупая улыбка. Он пытается не улыбаться, сделать губы вновь прямой линией. У него не получается. Олежа это замечает. - Что-то не так? Щекотно? – он отстраняется, брови немного хмурятся. – Потерпи, мы можем опоздать. Антон кивает, стирает улыбку. Олежа в несколько мазков дорисовывает маску, научился, быстро бросает помаду в косметичку. Времени уже совсем нет, а улица, на которой будет происходить митинг в нескольких минутах от этого тёмного уголка между домами. *** Олежа стоит на месте, готовый, в руках у него смоченный мицелляркой ватный диск. Стоит Антону забежать в переулок, Олежа утягивает его в угол, скидывает с него плащ, вытряхивает из рюкзака сменную одежду, злится. - Ты опоздал! Почему?! У Антона перед глазами до сих пор плывут разноцветные круги, точки, будто помехи на старом телевизоре. Дыхание всё ещё не может восстановиться после быстрого бега. Горло дерёт, лёгкие, будто зажали в тиски. Антон прислоняется к кирпичной стене, холодная, сползает по ней вниз, плюхается на грязный потрескавшийся асфальт. Рваный вдох. Рваный выдох. Всё никак не может отдышаться. Олежа цокает, опускается к нему, оказывается совсем рядом. Он чувствует Олежино сердцебиение даже через куртку, или же это из груди Антона оно с такой яростью хочет вырваться? Тоже от быстрого бега? Олежа проводит рукой по лбу Антона, убирает слипшиеся от пота волосы, наклоняется к лицу близко-близко, щурится. Никогда не берёт с собой очки. У Антона сбивается только что восстановившееся дыхание. Наверняка из-за спёртости воздуха в этом пыльном узком пространстве между какими-то ящиками. Из-за чего же ещё? Олежа бормочет под нос, быстрыми движениями стирая маску: - Так и будешь молчать? - Дорогая, прости! С меня букет цветов… - он глупо хихикает, Олежа юмор не оценил. - За глупую шутку, развязываешь свои берцы сам! Пока Антон пытается разобраться с берцами, в ловких руках Олежи плащ скатывается в рулон и отправляется в рюкзак. Поверх чёрного свитера Антон надевает толстовку, волосы примяты чёрной кепкой. Антон смотрит на Олежу, тот раскрасневшийся, нервный, видно, что если из другого конца переулка донесётся отдалённый гул сирен, он сорвётся в другую сторону, утаскивая за собой Антона. Олежа тщательно осматривает его, пытаясь найти то, что может их выдать. Ничего не находит, кивает. Они выходят из переулка, оглядываются по сторонам. Чисто. Можно идти. На улице людно, шумно. Это хорошо. Но всё равно нельзя терять бдительность. Олежа пугается звука шагов, дёргается, хватает за руку. Успокаивается, когда мимо пробегает весёлая компания детей. Руку не отпускает. На улице холодно, зябко. Олежа ёжится, прячет нос в вороте куртки, прислушивается. Если бы у него были кошачьи уши, они бы поднялись ровно вверх, водили бы из стороны в сторону. Антон давится воздухом Вот ещё, придумал. Кошачьи уши? Нет, это у него кошачий корм вместо мозгов. Он глубоко вздыхает, думая о том, что будь у Олежи кошачьи уши, он не смог бы находиться рядом с ним. Только если пить тонны таблеток против аллергии. Мысли Антона уходят в сторону аптек, где можно закупить такие таблетки оптом. Антон не знает, может это последствия митинга, где его мысли также разбегались в разные стороны. Возможно, кровь ударила в голову после долгого бега, или же это наоборот кислородное голодание по той же причине. А может быть, это из-за обладателя хрупкой бледной руки, сжимающей его ладонь. Олежа задумывается о чём-то своём, наверное, тоже летает от мысли к мысли, ловя их сачком, как пёстрых бабочек. Антон трясёт головой, что-то не так, сегодня он слишком много думает о всяких глупостях. Почему-то ему хочется увидеть, как Олежа ловит бабочек. Олежа выходит из плена своих размышлений, кидает быстрый взгляд на руку, сжимающую ладонь Антона. Смотрит, думает несколько секунд и всё же выпускает. - Прости, я задумался, – смущённо откашливается, внезапно становится серьёзным. – Почему ты сам не отпустил? Нам не нужны ещё проблемы и лишнее внимание. - Я тоже задумался. - О чём же? – Олежа смотрит вперёд, по сторонам: до сих пор тревожится? Антон не хочет выдавать закулисье своих мыслей, не хочет рассказывать лишнее, не хочет показаться смешным с этими мыслями о кошачьих ушах, корме и бабочках. - О митинге. Олежа оборачивается на него, бросает серьёзный взгляд. - Ты так и не сказал, почему опоздал. - Мне пришлось петлять по дворам, в этот раз слишком настойчивые полицейские попались, почти до самого переулка как-то меня находили. В итоге они всё же сдались. Антон думает, что не нужно рассказывать, как он уводил их совсем в другую сторону, чтобы они точно не смогли найти Олежу. Он думает, что не стоит рассказывать, как пару раз специально почти попался им, когда они внезапно сворачивали в сторону их переулка. Антон думает, что это слишком очевидно или слишком глупо. Но одна лишь мысль, что Олежу могли схватить, маленькой иголочкой колет сердце стоит лишь подумать о ней. Олежа не сможет убежать, Олежа не такой спортивный. Олежа храбрый, но Антон каждый раз боится, что тот испугается и застынет на месте, будет смотреть на приближающихся полицейских как заяц на удава. - А, понятно, – Олежа опускает голову, смотрит на асфальт, пинает камушек. – Обычно ты быстрее справляешься, я беспокоился. Олежа снова уходит в свои мысли. Немного расслабляется, больше не выглядит как натянутая до предела струна. Антон всё в том же затуманенном состоянии рассматривает Олежу, цепляется за отдельные детали, выделяет их из общей картины. Вот выбившаяся чёрная кудряшка, красное пятнышко у края рукава толстовки, покрасневшая от холода ладонь...Нет, это уже ни в какие ворота не лезет! Слишком много глупых мыслей. Мысли попадали с полок чертогов разума, перемешались разноцветными обложками на полу. Он пытается вспомнить, о чём думал с утра. Вспоминает про Ералаш. Вспоминает про свою бесталанность. Всё правда так. Олежа пишет ему, что говорить, указывает куда идти, куда потом бежать. Олежа зашивает ему костюм, рисует маску алой помадой. Олежа создаёт его целиком и полностью от образа до слов, слетающих с его губ. Антон стоит на сцене, Олежа из-за кулис подсказывает ему текст. Слишком много мыслей на сегодня, слишком много самых очевидных, слишком глупых мыслей. «Слишком много глупых действий» - думает он, беря Олежу за руку.