Глубокий вздох

Покупая квартиру, Антон думает, что ему не нужно слишком много пространства. Всё равно живёт один, девушку находить себе пока не собирается. Слишком много работы для какой-то девушки, время для личной жизни полностью забирает Дипломатор. Планировка квартиры не сказать, чтобы лучшая, но и не ужасная. Пойдёт, всё равно он здесь бывает не часто, только поспать и перекусить в перерывах между делами. Антон неожиданно задумывается о планировке, когда Олежа, затаскивая его покалеченное тело, пару раз бормочет ругательства, наткнувшись на барную стойку. В тот момент резкая боль пронзает тело, Антон вбирает воздух через сомкнутые зубы. Олежа суетится. - Прости-прости-прости! Понаставили тут всякого, – скороговоркой говорит он, потирая ушибленный локоть. Перехватывает Антона покрепче и идёт в обход, укладывает его на диван. Всё тело ломит, всё тело каждой клеточкой чувствует свой вес на кожаном диване. Гематомы ноют так сильно, что перед глазами начинает плыть, и разноцветные букашки, будто в старом телевизоре, начинают свой танец. Антон хмурится, не хочет акцентировать внимание на боли, хочет отвлечься. Олежа стучит шкафчиками, перебирает коробки, наверное, ищет аптечку, снова бормочет что-то про неудобность расположения. - Антон, я оставлял твою аптечку здесь. Где она? – подлетает на пару секунд. Антон глубоко вдыхает, хочет сказать, что оставил её в ванной, когда менял повязки ещё в прошлый раз. Олежа его прерывает. - А, в ванной! Ты вечно её там оставляешь. Олежа упархивает в коридор. Возвращается очень быстро, Антон даже не успевает ни о чём подумать. Раздаётся стук о злосчастную барную стойку, видимо, Олежа нашёл аптечку. Что-то проминает диванную подушку рядом с головой, он чувствует мягкие осторожные касания на своём лице: на щеке они отдаются жгучей болью, под глазом ноющей. Касания прерываются на минуту, слышится плеск бутылочки с какой-то жидкостью, лица дотрагивается мокрый холод – ватный диск, догадывается Антон. Диск проходится по щеке, щиплет – перекись. Сверху раздаются глубокий вдох, медленный выдох. - Снимай свитер, – судя по звукам, сопровождающим его голос, он роется в аптечке. Звенят склянки, шуршат блистеры таблеток. Антон пробует приподняться, не может, приоткрывает глаза, чтобы видеть Олежу. Его силуэт ярко очерчивает свет от торшера, уже успел включить, а как иначе, нужно же видеть его травмы. Тёмный силуэт возвышается совсем рядом, руки нервно подрагивают, Антона же колотит ознобом. Не услышав никаких шорохов, значащих, что Антон снимает свитер, Олежа поворачивается к нему, взгляды встречаются. Олежа хлопает себя по лбу, наклоняется к Антону. - Прости-прости, я забыл, – Олежа пытается аккуратно стянуть свитер, Антон терпит, боясь хоть одним мускулом показать, что ему чертовски больно. Олежа снова всполошится, а этого здесь никому не нужно. Ткань свитера неприятно проезжается по гематомам, приятно касаются их прохладные пальцы, ледяной кружочек ватного диска. Антон позволяет себе расслабиться. Олежа обо всём позаботиться. Олежа со всем разберётся. Хотя и еле стоит на ногах. Антон ни чем не может помочь – он на ногах не стоит совсем. Антон борется с подступающей дремотой, хотя бы из чувства справедливости перед Олежей. Всё же он устал не меньше, а теперь ещё и латает его в квартире, превратившейся на время в лазарет. Олежа боковым зрением, видя, как глаза Антона закрываются всё чаще и на больший промежуток времени, смеётся, почти шепчет. - Спи, герой. Ты больше пострадал. Глаза, услышав официальное разрешение, смыкаются. Антон ещё какое-то время чувствует Олежины касания, слышит звон склянок, а затем погружается в сладкую мглу грёз. Он в этой квартире, на этом диване, а рядом Олежа, сидит, положив голову ему на плечо, щекочет кудряшками шею, электрические импульсы проходятся по позвоночнику. На телевизоре что-то идёт, но всё смешивается в разноцветную кашу и ничего не понятно. Олежа поднимает голову, улыбается Антону самой нежной улыбкой. Сердце ёкает, Антон сглатывает. Странно, всё очень странно. - А мне не нравится планировка твоей квартиры – голос звучит странно, голос отражается эхом от стен, хотя такого раньше никогда не было в этой квартире. - И что же тебе в ней не нравится? – Антон шепчет на самое ухо Олежи, тот вздрагивает, но ластится, как домашний кот. - Места очень мало, Аркадию негде летать, – Олеже на руку садится желто-зелёное пятнышко, пятнышко принимает очертания попугая. Он внезапно вспоминает – у них есть попугай точно! Аркадий! - А остальное тебя устраивает? Есть же ещё одна вещь, – Антон наклоняется к нему, сгребает в объятия. - И какая же? – лица находятся в сантиметре друг от друга, Олежа говорит почти в губы, обдавая тёплым дыханием. - Мне не нравится, что мы до сих пор называем эту квартиру моей, – собственный голос уносится куда-то далеко-далеко, картинка размывается, всё превращается в неотчётливые пятна. Антон открывает глаза. Солнце бьёт через открытые жалюзи, вокруг приятная тишина. Он лежит всё на том же диване, заботливо укрытый пледом. Тело ломит, но не так сильно как вчера. Глазами он ищет Олежу, находит, тот, полусидя, спит на диване, свернувшись в комочек, чтобы не занимать много места. Антон аккуратно встаёт с дивана, чтобы не разбудить Олежу. Подкладывает ему под голову подушку, накрывает пледом. Антон сидит, помешивая кофе в кружке, пытается не звенеть ложкой о края. О многом предстоит подумать, и о планировке квартиры тоже.